Глава 1 · Помогать тем, кто готов принять помощь
– Я думала, мне никогда не разрешат учиться!
Вектра прижимает учебник по программированию к груди – будто боится, что его немедленно отнимут. Лицо сияет, глазища горят.
Я осторожно извлекаю из упаковки новый компьютер. Он предназначен для обеспечения работы магазина, где воспитанники могут тратить заработанные деньги. Сейчас мы в штабе управления этим магазином – нам выделена комната в административном корпусе. В углу Фредерика корпит над гроссбухами, а Вектра стоит передо мной и с восторгом рассматривает технику.
Улыбаюсь:
– Ты просто не знаешь своих прав. Как, впрочем, и все здесь – никто даже не интересуется. А в уставе колонии не прописаны ограничения на образование. Ни единого. Разве что в Сеть выходить запрещено, но только в развлекательных целях. А это значит, что какие‑нибудь курсы программирования я тебе выбью. Как ты насчет курсов?
– Я не знаю… я бы очень хотела… – Вектра вспыхивает, румянец так мило смотрится на светло‑оливковой коже. – Ты… так много для меня делаешь, Егор…
– Вовсе даже не для тебя! А для себя. Это же мне нужен свой айтишник. Ну то есть всем нужен. На стареньком «Алдане» был только примитивный текстовый редактор. А на этом чуде техники ты нам напишешь базы данных, ну и интерфейс нормальный для заказов…
– Я все это сделаю! – обещает Вектра, трепеща ресницами. – Завтра же после мастерской засяду.
– Не после мастерской, а вместо. С сегодняшнего дня официально фиксируются все работы по колонии из утвержденного списка. Они тоже будут оплачиваться, – подмигиваю. – Мы не рабы, рабы не мы.
Это начинание я отстаивал перед начальником колонии Федором Дормидонтычем Беломестных весь октябрь, а ноябрь ушел на согласование в инстанциях. Конечно, магов эффективнее эксплуатировать на производстве магических же артефактов, но не все сводится к деньгам. Многие из ребят выросли в разного рода казенных учреждениях и понятия не имеют, что предшествует появлению супа в тарелке и как грязная одежда превращается в чистую, сухую и выглаженную. Даже если ущерб от дежурств по хозяйству в первое время превысит пользу, все равно они должны быть – и должны оплачиваться.
Все эти аргументы я на разные лады переписывал для разных принимающих решения учреждений и побуждал Беломестных этот план продавливать, беззастенчиво используя административный ресурс. После нашего небольшого производственного конфликта в сентябре он открыл мне доступ к финансовой отчетности колонии. Я оптимизировал на общее благо пару процессов и одновременно получил весьма действенные аргументы для споров с господином начальником. За казнокрадство в Государстве Российском могли неиллюзорно посадить на кол, а у Дормидонтыча рыльце, как водится, было в пушку.
Обращаюсь к Фредерике, склонившейся сразу над тремя распахнутыми бухгалтерскими книгами:
– Надеюсь, скоро перейдем на нормальный цифровой учет.
– Ой, да что ты меня лечишь! – вскидывается кхазадка. – Этот твой цифровой учет! Один хитрожопый хакер, – Фредерика выразительно поводит могучими бровями в сторону Вектры, – и всё твоё богатство – фьють! – коту под хвост! Нет уж, я лучше буду, как прабабка, и бабка, и мать – с гроссбухами. Так‑то надежнее, так‑то спокойнее!
Примирительно вскидываю ладони:
– Ладно, ладно, не кипишуй. Будем комбинировать.
Без Фредерики с ее бухгалтерским талантом мой маленький проект был бы обречен, но кхазадка здорово управляется с учетом, и магазин работает. Пока тут можно купить только всякую ерунду вроде сладостей или чипсов, самое серьезное – термоноски. Еще какие‑то девчачьи штуки, в их номенклатуру я даже не пытался вникнуть – и в своем‑то мире не понимал, что девушки называют словами вроде «база» или «консилер». Это все мелочи, но лиха беда – начало.
Повозившись немного с незнакомого вида разъемами, собираю и подключаю компьютер, потом пододвигаю к нему стул и улыбаюсь робко замершей Вектре:
– Твой трон, принцесса! Занимайся, сколько нужно. Я тебя в список внес, так что можешь тут подвисать хоть все время, на ночь только возвращайся в казарму… или как это у «Ведьм» называется.
– Дортуар, – Вектра снова слегка краснеет. – Спасибо тебе, Егор. За… за все.
– Да ладно. Это же для всех, а значит – и для меня!
Вектра проходит через комнату к компьютеру, тонкие пальцы легко касаются клавиатуры. Волосы сколоты на затылке заколкой‑крабиком и открывают изящную шею, покрытую едва заметным нежным пушком.
Лишь бы Вектра не догадалась, что учебники по программированию я купил на свои, заработанные в колонии деньги – девушка и без того непрерывно смущается. Не привыкла, должно быть, что для нее что‑то делают просто так. Но мне правда не в напряг, я неприхотлив и вполне обхожусь казенным барахлом, а свой айтишник нам здесь край до чего нужен. А потом… мне просто приятно радовать эту девушку, что уж там. Она с благодарностью принимает все, что дает надежду выбраться из ямы, в которую всех нас загнала жизнь. Чего, к сожалению, нельзя сказать о многих других…
– Егор, мне надо тебе что‑то сказать, – тихо говорит Вектра и косится на Фредерику. – Наедине…
– Ой, ну конечно, пожалуйста! – кхазадка выразительно играет бровями. – Воркуйте, воркуйте, голубки мои, не стесняйтесь! А я тем временем… отлучусь по нужде. В уборную пойду, если говорить прямо.
Не мне одному, значит, нравится, когда Вектра краснеет. Интересно, о чем она хочет поговорить? Вряд ли о том, на что намекает Фредерика… для этого как будто еще не пришло время.
Тяжелые шаги гномихи стихают в коридоре, но Вектра только беззвучно шевелит губами, преодолевая очередной приступ робости. Прихожу ей на помощь:
– Что‑то случилось? Тебя кто‑нибудь обижает?
Подозреваю, что у девчонок есть своя иерархия и свои разборки – наверное, не такие жесткие, как у нас, хотя… это же еще как посмотреть. У меня никаких идей, что с этим делать. Но лучше хотя бы быть в курсе.
– Нет‑нет, другое. Я вчера и сегодня помогала Фредерике с гроссбухами и слышала… много чего.
– Много чего? От Фредерики?
Вектра касается кончиками пальцев своей изящно изогнутой ушной раковины:
– Ото всех в этом здании. Люди часто забывают, какой у снага‑хай острый слух. Я хоть и полукровка… Вот сейчас за четыре комнаты отсюда в бухгалтерии нашей Тане‑Ване косточки перемывают – мол, третий раз за месяц покрасилась и кофточку купила за половину премии. А иногда и про что‑то поинтереснее болтают.
Напрягаю слух, но улавливаю только журчание воды в канализационной трубе за стенкой. Интересно, что же Вектра услышала? Неужели что‑то о том, куда вывозят магов после второй инициации? За всю осень я так и не нашел никаких ключей к этой истории. Впрочем, никто и не инициировался.
Но новости оказались несколько более глобального характера:
– Многие шепчутся, что власть Строгановых‑Бельских и их ставленников подходит к концу. В силу входят Гнедичи‑Строгановы. Служилые гадают, кто теперь слетит с теплого местечка, кто удержится… Про Беломестных разное болтают. Одни говорят – сбросят его как ставленника Бельских, да еще и посадят, и повезет, если не на кол. Другие считают, что Беломестных пока трогать не будут, тем более что колония – токсичный актив, и должность эта расстрельная. Вроде того, что на кол с нее всегда успеется.
– А что вообще говорят про Бельских и Гнедичей?
– Что Бельские нахрапом действовали, многим мозоли оттоптали. А Гнедичи мягко стелят, да жестко спать.
Улыбаюсь:
– Спасибо за бдительность, товарищ Вектра. Оставайся на боевом посту, держи меня в курсе.
Интересно девки пляшут – ненавидимые всеми Бельские сдают позиции, Гнедичи в сияющих доспехах и белом плаще занимают регион. Весь бардак переходного периода можно будет очень удобно списывать на Бельских. И наследника Строгановых, то есть меня, в тюрьму засадили тоже они, убитый фон Бахман был их ставленником… хотя странно было ожидать, что гордая сибирячка Ульяна действительно выйдет замуж за такое ничтожество. Зато теперь у моей юной тетушки внезапно появился сердечный друг – по удивительному совпадению, некто Николай Гнедич. Это удалось выяснить по переписке. Писал я тетке, по возрасту скорее годящейся мне в старшие сестры, очень аккуратно. Скоро Ульяна поймет, что мальчика Егора, к которому она была привязана, больше нет, но лучше, если это хотя бы произойдет при личной встрече. Да и мало ли кто эти письма читает на досуге.
А насчет Беломестных… все равно я собирался к нему зайти, потрясти по паре вопросиков. Всякую бюрократическую рутину вроде протоколов‑отчетов‑согласований я благополучно спихнул на Карлоса, но и сам не брезгую иногда придать процессам ускорения посредством живительного пинка.
Кабинет начальника колонии и прилегающая приемная обшиты панелями под дуб, и вместо линолеума – паркетная доска, но из вентиляции так же тянет всепроникающим духом непромытых половых тряпок. Вежливо здороваюсь с пожилой секретаршей и без стука – я же не подозреваю, будто внутри происходит что‑то плохое! – заваливаюсь в кабинет.
У Дормидонтыча включено три служебных монитора, но он увлеченно таращится в личный планшет. Вальяжно поводит рукой, указывая на глубокое кресло напротив:
– А, Егор, заходи! Чаю хочешь?
Ни дать ни взять добродушный дядюшка встречает любимого племянника. Вот что шантаж животворящий делает…
– Кстати, насчет чаю. Не главный вопрос, но раз уж вы напомнили… Когда в корпусе «Буки» появится чайник или термопот? Вы обещали еще в прошлом месяце.
– Так я все для этого делаю! Но опричная служба безопасности не пропускает. Опасно, говорит, предоставлять заключенным доступ к кипятку…
– Где логика? Мы же все – маги и при желании можем напрямую друг другу мозги кипятить. Как бы резвяся и играя. Так что ждем чайники – в наш корпус и к девушкам. Вы ведь начальник колонии и подполковник, Федор Дормидонотович. Что вам стоит каких‑то опричных летёх застроить!
Подколка с подвохом – я‑то знаю, что Дормидонтыч не то что не командует опричниками, но в сентябре даже схлопотал по мордасам от заезжего поручика. Дормидонтыч, пожалуй, не знает, что я это знаю – но чувствует. Он вообще типичный такой среднестатистический служака: не шибко умный, в меру говнистый, с некоторой практической сметкой – и с отменно развитой чуйкой, особенно на иерархию. Этим он мне и дорог. Им достаточно легко управлять.
– Да будут, будут вам чайники, – морщится Дормидонтыч. – Егор, я про другое с тобой поговорить хотел. Ты знаешь, да, что твоя поездка на Рождество в родовое имение уже согласована в инстанциях?
– Тетка писала. А это вообще нормальная практика – заключенных на каникулы отпускать?
– В исключительных случаях – да.
Киваю. Моя фамилия – сама по себе исключительный случай.
– Так вот, Егор, что я сказать‑то хочу… – Дормидонтыч нервно сплетает в замок пухлые пальцы. – Сегодня документы на твое сопровождение пришли. Ответственным лицом назначен Николай Фаддеевич Гнедич. Со дня на день ожидаем его прибытия. Кажется, он тебе приходится кем‑то вроде двоюродного дяди. Вы будете беседовать по душам, по‑родственному… Ты же ему расскажешь, как я денно и нощно тружусь над улучшением жизни колонии?
Прячу усмешку. Понятненько, о собственной толстой заднице печется Дормидонтыч.
– Разумеется, я все расскажу как есть! – строю тупое лицо. – Ничего от дядюшки скрывать не стану. И о том, что уже сделано: устранены злоупотребления персонала мастерской, введены основы самоуправления, воспитанники получили возможность выбирать участвовать в хозяйственных работах. И о планах, которые вы утвердили и прямо сейчас проводите в жизнь – например, о сетевых курсах и оборудовании для них, которое поступит со дня на день, правда ведь? Что я забыл? А, чайники в жилых корпусах. Практически решенный вопрос.
– Но я же еще не утвердил… – бормочет Дормидонтыч. – Бюджет не позволяет… и согласования.
Широко улыбаюсь:
– А я уверен, что бюджет замечательно все позволит, и согласования пройдут в кратчайшие сроки. О чем и расскажу своему… вроде двоюродному дяде. И предложу прислать инспекцию, чтобы проконтролировать выполнение всех пунктов… например, в начале февраля. Уверен, вы отлично со всем управитесь к этому сроку, – в памяти крутится подходящая фраза, не сразу ее улавливаю, потом торжественно завершаю: – И мы не будем иметь бледный вид! Приятно было побеседовать, Федор Дормидонтович, но мне пора. У меня по расписанию… э‑э… физкультура, а мы же не хотим нарушать дисциплину. Успеха в реализации ваших , – не удерживаюсь от того, чтобы выделить последнее слово интонацией, – замечательных планов!
Накинув на ходу куртку, выхожу на морозный воздух. Для этих мест еще довольно тепло – минус десять примерно. Под слоем пушистого снега колония выглядит свежей и чистой. Возле административного корпуса бодро мигает гирляндой елочка.
На самом‑то деле я не думаю, что этот нашему забору двоюродный плетень действительно окажется моим союзником. Но как еще одно средство давления на администрацию сгодится. Впрочем, главная проблема колонии – не администрация, а собственно воспитанники.
От нашего корпуса доносятся хриплые голоса, бренчание расстроенной гитары и высокий, с истерической ноткой женский смех. Ускоряю шаг – это, как обычно, из технического подвальчика, который все привычно называют отрезочной, потому что там постоянно тусуются отрезки. Разумеется, правилами колонии такое запрещено, но воспитателям пофиг – там эти маргинальные элементы хотя бы не портят общую картинку, а с глаз долой – из сердца вон. Один Немцов пытается иногда как‑то их увещевать, но на всех его не хватает, да и он тоже предпочитает помогать тем, кто готов принять помощь. Не могу его за это осуждать.
Однако миновать отрезочную спокойно не получается – Аглая поднимается по лестнице и преграждает дорожку прямо передо мной. Двигается она, как всегда, изящно, но от нее явственно несет сивухой. Алкоголь в колонии, разумеется, строго запрещен, но отрезки где‑то достают, и ни у кого не доходят руки с этим разбираться. На точеном лице Аглаи вульгарный, уже отчасти расплывшийся макияж, верхние пуговицы форменной рубашки вызывающе расстегнуты.
Аглая шагает ко мне почти вплотную. Давлю порыв отступить – ну глупо же будет выглядеть.
– А чего это ты к нам не заходишь, Строгач? – с вызовом спрашивает эльфийка. – Боишься? Брезгуешь? Или тебе как Вставшему на путь исправления не подобает теперь якшаться с отрезками?
Действительно, вскоре после установления партнерских, так сказать, отношений с администрацией индикатор на моем браслете из красного перекинулся в зеленый, миновав желтую фазу. Вдруг оказалось, что можно и так. Вообще я давно пытаюсь вытрясти из Дормидонтыча доступ к логам, по которым начисляются баллы рейтинга – для начала хотя бы к своим. И тут он почему‑то уперся рогом – якобы у него у самого нет доступа, закрытая опричная технология и все дела.
Аглая тяжело дышит, высокая грудь под тонкой рубашкой бурно вздымается. Отвожу взгляд.
– Я‑то считала тебя настоящим отрезком, – бросает мне в лицо эльфийка. – А ты хуже этого ушлепка Карлоса! Спелся с администрацией и пляшешь под ее дудку! Командуешь тут всеми – ну прям настоящий барин стал!
Аглая подается вперед, и на рубашке будто случайно расстегивается еще одна пуговица.
Прячу руки в карманы. Будь она парнем, было бы просто – прописал бы в табло и все дела. А тут… Главное, понятно же, что такими глупыми выходками она пытается привлечь мое внимание. Запала на меня, как это бывает у совсем молоденьких девушек, почти подростков. Будь мне в самом деле восемнадцать, я бы, может, и клюнул. Вот только в своем солидном возрасте в гробу я видал все эти цыганочки с выходом.
Самое обидное – на самом‑то деле Аглая умная, ироничная, прилично образованная девушка. И чертовски красивая, что уж там. Но характер…
– Не ходи без куртки, – говорю. – Простудишься.
И неловко обхожу ее через наметенный вдоль дорожки сугроб.
От крыльца нашего корпуса ко мне неспешно шествует Гундрук с парой дубинок в могучих лапах.
– Даров, Строгач. Махаться будем?
Скидываю куртку и ловлю брошенную орком дубинку:
– А то ж!