Глава 4 · Петруччо, это я, Жоржик

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Чернота, из которой смутными вспышками появляется… что‑то.

И первыми появились боль, тряска и тошнота – так себе компания. Болит рука, плечо, голова. Колено болит еще – с тобой‑то что не так⁈ К горлу подкатывает: похоже, сотряс у меня.

И трясет еще, дополнительно. Каждая дорожная кочка шлет привет и моей голове, и плечу.

С плечом особенно худо: я на нем лежу. На нем и на правой руке, которая одновременно и отнялась, и болит, вот так вот.

Ни черта не вижу, даже сосредоточившись на действии «разлепить веки, открыть глаза». Мешок у меня на голове, очевидно.

Сама голова, как ни странно, лежит на чем‑то мягком, колышущемся… Подушку они мне подсунули, что ли⁈

…Нет. Неожиданно четко, ясно осознаю ситуацию.

Я в машине, в багажнике старого универсала, рядом с которым меня и вырубили. Того самого, с надписью про детские праздники. А это вот колыхающееся – это ростовой костюм клоуна, наполовину тряпичный, наполовину надувной. Я еду в багажнике, притиснут к этому клоуну, и, наверное, эта фигура меня закрывает от взглядов со стороны салона.

Там, в салоне – двое. Для троих на парковке не было места, где спрятаться. Но они разговаривали друг с другом, кто‑то сказал «Петя». Значит – двое.

Меня куда‑то везут, чтобы допросить всерьез.

Проверить гипотезу я не могу, но этого и не требуется. Понимание абсолютно прозрачное, как случается только в экстремальных ситуациях. Багажник универсала. Клоун. Двое. Да, всё именно так. Я здесь.

Руки у меня чем‑то стянуты за спиной, хрен пойми чем: то ли веревки, то ли монтажные стяжки, любимые современными гангстерами.

Ладно.

Начинаю пытаться ворочать ими, разгонять кровь, шевелить пальцами и локтями. Больно, да. Терпи, Егор. Жизнь важнее.

…Куда везут, интересно? Вряд ли далеко – времени у них нет. С трассы свертков быть не должно, если мой дядюшка угадает, куда пуститься в погоню, налево или направо, «Урса» настигнет этот рыдван играючи. Значит, в ближайшее время меня вытряхнут и снова начнут допрос.

…А, стоп! Могли в само село завернуть. Оно большое, там явно можно найти уголок, чтобы на пару часов укрыться и сделать черное дело.

Вот только снаружи – шум ветра. Никаких тебе голосов, гудков или других звуков поселения. Да и скорость, судя по тряске, приличная. А еще вспоминаю, что мне известно о сервитутах: камеры там на каждом углу, вот что.

Значит, всё‑таки по трассе везут!

Пока всё это раскидываю у себя в голове, продолжаю двигать руками. Как лягушка в той басне, блин, которая в молоко упала…

Вроде бы идет легче, сектор доступных движений стал больше, кисти теперь чувствую как положено, целиком.

Стараясь не шебуршать и не менять положения тела в целом, ощупываю пространство.

Точно, багажник. Рифленый пластик, а вот что‑то похожее на порожек, а вот… Стоп. Это то, что я думаю? Да.

Где‑то со стороны заднего сиденья, в углу багажника, пальцы рук, связанных за спиной, нащупывают… отвертку. Да, точно отвертка! Большая! Только вот что с ней делать?

Подобрав инструмент, безуспешно пытаюсь поддеть им веревку, или что там у меня на запястьях. Не реально.

В это время из салона доносится:

– Вон туда! В сторону чутка, с трассы… Да не в реку, Петруччо! Рано еще.

Пихаю отвертку в задний карман штанов – ну а какие есть варианты?

Тачка тормозит. Мои похитители без лишних слов оперативно выскакивают наружу.

Щелчок – открывается багажник. Кто‑то сграбастал меня за куртку. Рывок!

Шмякаюсь, не успев сгруппироваться, на землю – на бок, как лежал. Снова дикая боль в плече… А потом пинок в другое плечо разворачивает меня на спину. Насколько это возможно со связанными руками, конечно.

Жесткий голос:

– Слушай сюда, пацан. Нам нужна вся информация про договор. Говоришь четко – остаешься в порядке. Мямлишь – будем резать тебя. Скажи, если понял.

Молчу. У меня на башке мешок – может, я сознание потерял? Они же не видят.

И… мне прилетает удар. Совсем неприятный – именно туда, куда джентльмены друг другу не бьют.

С шипением сгибаю колени – бац! Новый пинок – в колено! Которое и так болит!

– Дурака не валяй, – голос добавляет жести, – я вижу, что ты очухался. Еще раз. Скажи, если понял меня?

– П‑понял, – выдыхаю внутрь мешка.

– Рассказывай про договор. Громко. Внятно. Быстро.…Петька, твою налево! Диктофон, ну?

– Включаю.

Страшно, честно говоря, до усрачки.

В башке пульсирует боль – и еще мысль о том, что нельзя, нельзя ничего говорить. Во‑первых, сейчас наши появятся на «Урсе». (В этот момент, когда я валяюсь в снегу перед двумя отморозками, гном, киборг и внезапный уральский дядюшка – они самые что ни на есть наши ! Роднее некуда!)

Во‑вторых, если я скажу, чего эти черти требуют – меня тут же и прикончат. Или нет? Или… В голове туман, очень трудно соображать. Тупняк плюс смятение – ужасное сочетание!…А что я, собственно, вообще могу им раскрыть? Сам не очень‑то много знаю! А что из сведений, которые я получил от Лодочника – секрет для этих парней?

– Что… конкретно рассказывать? – выдавливаю я.

И тогда мне в бедро втыкается лезвие. Чуть выше колена, со внутренней стороны. Жгучая, острая боль! Хрен поймешь, насколько глубоко!

Ору. Чья‑то рука сдавливает мне горло, фиксирует шею. Ноги тоже кто‑то фиксирует.

Шепот в ухо, через мешок – быстрый, громкий:

– Ща буду вести от колена вверх, понял? Отвечаешь нормально – веду медленно, пургу гонишь – быстро буду вести! Вопрос первый! В чем! Предмет! Договора!

Жжение тянется по бедру.

Я, задыхаясь, вываливаю рассказ, который услышал от йар‑хасут.

Не весь! С купюрами! Формулирую на ходу, как могу. И по ходу рассказа…

По ходу рассказа я сам понимаю, что нет, нет  в этих сведениях ничего такого ! Нет бизнес‑секретов, нету военной тайны! Это общая информация! Не верю, что кроме моего пропавшего папеньки, никто про это не знал!

Только сведения о трех неотклонных сделках – проглатываю. Давлю, заставляю себя смолчать.

Остальное – сбивчиво пересказываю, потому что, блин, очень уж некомфортно! Это не с Карасем взглядами меряться, это жутко! Где там мой чертов дядюшка с подручным киборгом⁈

Лезвие ползет вверх, рассекая штанину. Медленно. Этот урод больше давит, чем режет. Умом понимаю, но всё равно – паника!

– Второй вопрос! Как! Попасть! В Изгной?

– Жорик, погоди, я походу на запись не нажал.

…Давление на шею ослабевает, жжение в бедре – тоже.

– ПЕТРО, ГОВНОЕД! Ты гонишь, в натуре? В смысле, ты не записал⁈

– Да телефон – барахло, на морозе виснет…

– Петя, я щас тебя  вот как его  разложу, понял? И пилить буду! – рядом со мной происходят какие‑то телодвижения, в ногах кто‑то возится.

– Да не кипишуй, чо ты, Жорж! Я всё запомнил, как от зубов! Чайку хлебанул же… Дословно всё повторю, зуб даю!

– Мне насрать, Петя, что ты запомнил ! Мне отчет нужен! А, с‑сука! Включил?

– Вроде, да… – опять возня у меня на ногах.

– Вроде? Петруччо‑на! В натуре тебе зубы выбить?

– Включил, Жора! Пишет!

И опять лезвие погружается мне в бедро. Опять ору! А что? Пока жертва орет – время идет. А время работает на меня.

– Второй вопрос‑на! Как. Попасть. В Изгной!

Хриплю:

– Только из аномалии! Если встретишь портал или йар‑хасут! Только так!

Сопение в ухо. Потом:

– Ты! Можешь туда! Провести? Ну?

– Специально – нет!

…И лезвие проворачивается у меня в ноге.

– Да нет, нет, нет, сука! Я туда сам случайно попал оба раза!

…Острая боль прекращается – почти райское облегчение, только есть нюансы.

Вновь хриплый шепот через мешок, лицо этого гада прямо рядом со моей лицом, только я не вижу:

– И третий! Самый главный! Вопрос! Скажи, что понял! Понял меня? Скажи, что не врешь! Готов отвечать?…Говори!

– Готов! Честно! Понял.

Лезвие дергается вверх.

– Как! Перезаключить! Договор! На другого? Говори, быстр‑ро!!!

– Йа‑а не…

– Быстро! Говори! Сука! Как???…Всё тебе там  отрежу, понял⁈ Не хочешь – тогда отвечай!

И…

– Ритуалом! – ору я. – Перезаключить договор можно через ритуал!

Пауза.

– … Петя, телефон пишет?

– Да! Пишет всё!

– Ладно… Какой, нахрен, ритуал⁈

Да если б я знал, какой! Это ведь чистая импровизация. От безысходности – потому что ответ «не знаю» похитители явно не примут. Хотя я и вправду не знаю!

И как же паскудно, что заблокирована магия! Но всё‑таки то немногое, что у меня получается вспомнить, за что успеваю в панике ухватиться мыслью – это уроки Немцова. По начертательной академической магии.

– Н‑надо начертить октограмму, – бормочу я, – и несколько символов… И сказать заклинание…

Пауза.

– Чё? Какие еще, нахрен, граммы? Какие символы? Описывай! Четко! Сюда говори!

– Не могу, это рисовать надо… Словами не выйдет…

– З‑зараза…

Я прямо чувствую, как эти двое переглядываются.

– Ну он же в браслете, – наконец произносит Жорж, он же Жора. – Слазь.

Это команда Петру, и с моих голеней исчезает тяжесть.

Исчезает с шеи рука. А еще раньше – нож из раны.

– С‑сука, стоя он истечет… Держи ноги ещё! Дай бутылку!

Опять фиксация, а потом на бедро начинает литься… Жидкий азот, по моим ощущениям, туда льется! Снова ору, снова урод меня душит.

– Всё, теперь точно слазь, поднимай его.

Меня вздергивают, ставят на ноги. Я пытаюсь упасть – даже не нарочно, и в самом деле очень трудно стоять.

– Чаю ему дай.

С головы сдергивают мешок.

Передо мной – двое. Мои ровесники – в смысле, ровесники того  Егора. Лет по двадцать пять. Одеты в зимние спецкостюмы для экстремалов – облегающие и плотные, с кучей карманов. На головах одинаковые лыжные балаклавы – не вязаные, а тоже какие‑то технологичные, специальные. Зрачки у обоих бандитов – огромные. Я даже решил на мгновение, что парни в контактных линзах… Но нет.

Рядом – мост. Тот самый, через речку с забавным названием Уй. Значит, мы переехали его в обратную сторону. Вниз с берега идет горка. Ребятишки, наверное, тут катаются… Днём.

– Башкой не верти, понял! – тот, который, судя по голосу, Жора, четким движением, отпустив мою куртку, хватает больную руку, оказывается сзади.

Одновременно выкручивает, обездвиживает, и держит, чтоб не упал. Вот как выкрутить руку, которая связана? Уметь надо! Этот урод – умеет. Надеюсь, что он не видит под моей курткой рукоятку отвертки…

Между тем второй, Пётр, срывает с пояса фляжку. Пихает мне в зубы.

– Пей! Пей я сказал! Глотай!!!

Во фляжке – горячее. И, черт побери, больше всего это действительно похоже на чай! Травяной, крепкий, и… магический?

От глотка я совершенно неестественным образом наполняюсь бодростью. Ну то есть не то чтобы прямо бодростью! Но боль в бедре, плече и колене рывком отступает, сознание проясняется и как‑то сужается одновременно. В голове возникает легкий звон. Так быстро ни один энергос не действует!

– Хорош! – Петр отнимает флягу и сам делает два глотка. Движения – точные, резкие, но какие‑то чересчур сильные, акцентуированные; зрачки – на весь глаз.

– Дай ему телефон, пусть там нарисует, – командует Жора, фиксирующий меня, точно литая статуя.

– Где «там», алё, Жоржик? – Петр крутит кнопочным телефоном.

– Петруччо, гандон!

– Да в смысле⁈ Ты сам сказал не смартфон, а звонилку брать! Блин, у него батарея села почти…

– Вон, на капоте пускай рисует, – принимает решение Жора. – Пальцем! Камера есть в этом кирпиче?

– Откуда‑на?

– С‑сука… Значит, будешь запоминать! Досконально! До последней закорючки, блин! Фотографически!

В досаде он отпускает мое плечо, толкнув. Шатаюсь, делаю шаг, разворачиваюсь к обоим уродам лицом… И в этот момент мои руки оказываются свободны.

Свободны!!!

Нет времени выяснять, как так получилось.

Ныряю ладонью в карман, нащупываю отвертку. Сжимаю.

– Да без проблем я запомню, чо ты, ты же знаешь, – бормочет Петя, делая еще один глоток из фляжки, запрокидывая голову.

– А ну, повернись обра… – командует Жора, его рука в перчатке скользит к ножу на бедре.

На его бедре. В ножнах.

Я поворачиваюсь.

И одновременно с этим выбрасываю руку с отверткой.

Он успевает чуть‑чуть отшатнуться – но не отпрыгнуть. Руки у меня задеревенели – но удар хороший. Не зря Егор Строганов качал массу в зале – а Гундрук на спортплощадке учил меня бить.

Наконечник отвертки пропарывает и рвет балаклаву, погружается ему куда‑то в щеку. Брызжет кровь.

…Я отскакиваю.

Потому что Жора стоит на ногах – и нож в руке. И он не похож на парня, который сейчас упадет, или на застывшего в шоке.

Увы, эти двое похожи совсем на других людей! На упоровшихся стимуляторами отморозков, которым меня скрутить – всё равно что… глоток чая сделать.

Но пара ничтожных мгновений у меня есть.

И я использую их, чтобы метнуться к берегу. Крутому и скользкому.

Сделав пару стремительных, неловких шагов, прыгаю! – страшнее всего сейчас просто увязнуть в снегу, как дурак.

Но нет.

Разгона и массы хватает – шмякнувшись, я качусь кувырком, сначала не очень быстро, но потом всё стремительнее.

Совсем неширокая речка – но с чистым, открытым замерзшим руслом.

И поэтому, прыгнув вбок, по диагонали, в сторону от моста, я укатываюсь на добрую полусотню метров.

Снег в ушах и за воротом, ссадины на лице, снова резкая боль в колене, потеряна шапка – но это ерунда.

У машины Петя орет:

– Жоржик‑на! Ты кретин!

Вскидываю правую руку.

Браслет на запястье вибрирует и издает резкий, противный писк. Надеюсь, те двое его тоже слышат. Предплечье пронзают уколы электротока, но это неважно. После Жориного ножа в бедре – ерунда!

Браслет отсылает сигнал, что Егор Строганов самовольно покинул ту территорию, на которой ему разрешено находиться. И я сейчас искренне хочу верить, что этот сигнал моментально получит полиция сервитута Седельниково, или как он там, и они немедленно захотят наложить на меня ответственность, пускай даже уголовную. Очень надеюсь!

– Жорик, атас!

Со стороны сервитута – мне с речки хорошо видно – на мост вкатывается «Урса». Из окна торчит Гром, который – тах‑тах‑тах! – садит в сторону «Детских праздников» из чего‑то скорострельного.

Петя взмахивает рукой… Вспышка и громкий хлопок. По мосту расползается черный дым, «Урса» со скрежетом тормозит, но влетает в облако.

Через несколько секунд дым развеивается, а вернее – его уносит! Внедорожник стоит поперек полосы, Гром вывалился наружу, продолжая шмалять в сторону злоумышленников… только тех у машины уж нет. И Петя, и Жора с распоротой щекой, схватив какие‑то рюкзачки, стремительно исполняют тот же маневр, что и я – только с другой стороны дороги. Бегут! Но не на речку, а в лес. Я бы даже сказал, ускользают – потому что по рыхлому снегу они движутся очень ловко: вот только что прыгнули в кювет, и уже где‑то в кустах!

– Стоя‑я‑ять!!! – орет Гнедич, тоже выпрыгнув из машины.

Делает пасс – и там, куда ломанулись Петя с Жорой, взметается буран. Теперь уж точно ни черта не видно! Киборг опускает оружие.

…Минут через пять Гром подводит меня к «Урсе», оказав помощь с тем, чтобы подняться по склону.

Ноги у него оказались тоже металлические – ну по крайней мере, ступни. В снег погружались так глубоко, что со склона Гром при всем желании не скатился бы. А мне, когда схлынул адреналин и эффект бодрящего «чая», стало совсем хреново – сам бы обратно не влез. Браслет перестал пищать и пускать электрические разряды, едва я приблизился к трассе.

Дядюшка суетится, всплескивает руками:

– Егор! Магическая сила, Егор! Сколько крови успел потерять, а? Живо, живо в салон! Я сейчас подлечу…

– Ты умеешь? – выталкиваю я из себя, плюхаясь на кожаное сиденье.

– Да уж как‑то справлюсь! Не целитель, но первую помощь… Врачеств тебе положу, утоляющих черные боли!

Тоже забравшись в машину, опустив ладони мне на ногу, он хмурится, потом становится бледен.

Я снова чувствую, как… лучшеет. Таким же неестественным образом, как от «чая», только теперь от сырой саирины, которой дядя со мной щедро делится, залечивая все травмы этим универсальным средством. Я уже достаточно знаю о магии, чтобы понимать: так делать нерационально.

– Хватит, Николай. Себя‑то побереги.

– Ерунда, – отмахивается Гнедич, – ты не гляди, что я этак побледнел, я просто рыжий. И вообще, там в бардачке «батарейки». Ты сейчас не усвоишь эфир, а я‑то могу! Уф.

– «Батарейки», – хмыкаю я, – штуки дорогие. – Точно знаю.

– Чепуха, Егор! Если их сейчас не использовать – то когда? И вообще, – он подмигивает, – не забывай, мы же Строгановы! Где можно, зальем деньгами, лишь бы так можно было… Ну, тебе получше?

– Уф… Лучше, ага. Почти нормально.

Плечо и колено абсолютно перестали болеть, и даже бедро там, где меня тыкал Жора, ведет себя хорошо. Рана словно закрылась сама собой. «Залить деньгами» иногда бывает очень удобно.

– Чего эти гады хотели, Егор? Ты понял?

Кривлюсь:

– Ну так, немножко… Расспрашивали про юридические аспекты одной старой сделки.

Гнедич глядит вопросительно, потом хмыкает:

– Ладно… В имении подробно расскажешь, как в себя придешь. Мне и тетке. Хотя, знаешь, Ульяну лучше не волновать без нужды, она – барышня чувствительная…

– Угу.

В машину возвращаются Гром и гном.

– Ну‑у? – теребит их дядя.

Щука машет рукой:

– Глухо, ушли разбойники. Зря ты буран поднял, Николай Фаддеич. Даже следов не осталось… А у этих, у них на рюкзачках, я приметил, снегоступы висели. Подготовленные, заразы! Обулись и – фьють! – ищи лису в лесу.

– Ч‑черт… А машину их осмотрел?

– Осмотрел, нету там ничего. Небось, в Омске арендовали ведро, чтобы тут бросить. Единственное, что подобрал – вот.

Гном кидает мне на колени холодную окровавленную отвертку.

– Твоё или ихнее, Егор?

– Моё…

– Я так и подумал. То есть кого‑то из них подранил?

– Немного…

– Куда ранил?

– Лицо зацепил, щеку распорол.

– Поделом татю, – приговаривает кхазад. – Жаль, с этого толку не будет – у таких стервецов всегда снадобья для регена в потайном кармашке. Но может, хоть шрам останется… Как говорится – Бог шельму метит!

Второй предмет, который гном демонстрирует – пластиковая стяжка.

– Ты снял?

– Да нет, как‑то она сама…

– На браслет на твой наползла потому что, – выносит вердикт кхазад, – от этого перекосилась, поэтому и слетела. Ну, вот такие нынче душегубцы пошли! Невнимательные. На твое счастье.

Поворачивается к Гнедичу.

– В общем, Николай Фаддеич! Я бы эти штуковины местным законникам и не показывал. Толку от того нам не будет, только задержка лишняя. Так, в общих чертах обрисуем им ситуацию… Небось, с сервитутских будет довольно. Кстати, вот и они, гляньте! Катят.

По мосту в нашу сторону едет тачка грозного вида. Тоже внедорожник, официального вида – на борту белый орел в черном круге и надпись «Policiya», – но как будто немного из «Безумного Макса». Бампер какой‑то странный, чересчур массивный, с шипами и крюками. На крыше… Гм. Пушка у них на крыше! Внушает.

– Одна машина на весь сервитут, небось, – ворчит гном, – а уж явились, не запылились.

– Кстати, про полицию, –подхватываю я. – Я, выходит, закон нарушил? Может, меня дальше теперь не пустят? Вернут в колонию?

Гнедич машет рукой.

– Пустое! На первый раз просто заплатим штраф. Это же сервитут! Щука прав, их тут вообще мало волнует всё, что снаружи стены творится. Потерпи еще полчаса, Егор – и поедем дальше. Восемьдесят километров до Тары осталось. Там в усадьбе тебя приведем в порядок. Главное – жив остался. Можно стяжать и прекрасных коней, и златые треноги, душу ж назад возвратить невозможно, души не стяжаешь! Верно?

– А я тебе, кстати, кофе принес, – заботливо гудит киборг. – Вон, стакан в дверце. Это твой! Хотя здесь кофе не тот…

Полицейская тачка останавливается перед нашей, оттуда вылазит усатый дядька в фуражке, в темно‑зеленой шинели и валенках. Идет к «Урсе».

– Из наших, – замечает киборг, – с имплантами. По движениям вижу.

Киборг в валенках, с ума сойти можно…

Во вздохом откидываюсь на сиденье.

– Николай. Самый главный вопрос – а кто это был, а?

Гнедич поднимает рыжую бровь, глядит на меня сквозь пенсне.

– Откуда ж я знаю, кто? Наемники, лихие людишки… Я, Егор, знаю только, кто их послал!

Теперь моя очередь молчать вопрошающе.

– Известное дело, Бельские!