Глава 12

Если секунду назад еще были отголоски виски и шампанского, то сейчас, смотря на штамп в паспорте о регистрации брака, я в миг трезвею. Подсознание четко подкидывает картинку того, как я сижу в дупель пьяная на красном диване, хихикаю как полоумная, а Костя, в отличие от меня вполне себе трезвый, упрашивает свою тетку зарегистрировать наш брак. Как? Ну как я могла позволить этому случиться?! Перевожу взгляд на…мужа, твою мать!

– Зачем мы это сделали?!

– Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Ты хотела за меня замуж, я хотел найти тебе мужика. Не о такой я, конечно, жене мечтал, но есть, что есть.

– Прекрати.

Пытаюсь напрячь память, вспомнив все события, но отвлекаюсь, когда провожу рукой по волосам. Они…слипшиеся.

Когда начинаю трогать все лицо, понимаю, что я липкая. Резко отворачиваюсь от Вдуева и открываю простыню. Провожу рукой по животу, груди и осознаю, что здесь я тоже липкая. И когда в голову врезается Костин голос: «кончай, кончай, кончай», до меня доходит.

– Ну ты и…козел! – ударяю его со всей силой в плечо.

– За что?!

– Ты…ты…ты…меня. Фу, блин!

– Что я тебя?

– Я вся липкая. Ты меня…пометил!

– Несмотря на твой фашистский характер, я на тебя не мочился, Мальвинушка.

– Ты на меня кончил. Я вся липкая! Волосы, лицо, живот, спина ноги. Все!

– Со всей любовью к своему члену, как ты себе это представляешь? У меня что, шланг, чтобы я поливал тебя всю и ворочал?

– Судя по тому, какой хрен у твоего деда, то вполне возможно, что да.

– А паспорта я тоже решил пометить? – тычет в липкую обложку. – Это шампанское, бестолочь.

И тут я понимаю, что он не врет. Выдыхаю от облегчения, усаживаясь на кровать.

– Через госуслуги подадим заявление и через месяц нас разведут. Никто даже не узнает.

– Если я буду не против, а я против. Мне давно пора стать менее счастливым.

– В смысле?

– В прямом. Помучиться в браке.

– Нашел время шутить.

– А кто сказал, что я шучу? – и ведь гад такой, действительно ни капли шутки в голосе.

– Ты вспомнил где мы?

– Да.

– Где?

– Напрягай, извилины.

– Костя!

– Напрягай извилины, – по слогам повторяет он и оборачивает себя полотенцем. А затем направляется к двери.

– Стой!

– Что?

– Не оставляй меня одну.

– Чего это?

– Ты мне муж или кто?

– Ну так иди со мной, если не хочешь быть одна.

Ненавижу. Просто на дух не переношу состояние, когда я что-то не очень знаю. Незнание – это слабость и уязвимость. И сейчас, когда я выхожу вслед за Костей, чувствую себя полной слабачкой.

Мы оказываемся еще в одной клетушке, в которой, о чудо, находятся наши вещи. Точнее – Костины. Моих нет. Зато есть бутылка с водой, которую я тут же хватаю и принимаюсь жадно глотать. Когда я выпиваю половину, Костя забирает бутылку и аналогично справляется с сушняком.

Паника. У меня начинается самая настоящая паника, когда мой, блин, муженек через считанные секунды оказывается одетым, а я по-прежнему в простыне.

– Ну, не бросай меня, – хватаю его за руку. Ощущение дежавю. Только держал меня он. Точно! Когда активно зазывал в свою квартиру.

– Аль, у меня жизненно-необходимые дела, подожди меня здесь.

Где-то минуту я жду, а затем спускаюсь вслед за ним. Босяком по ужасно неудобной лестнице. Обстановка вокруг не радует, когда я понимаю, что тут нет ванной и туалета. А физиологию никто не отменял.

Выхожу с босыми ногами на улицу и иду, стараясь не вступать в птичий помет, к Косте, стоящему ко мне спиной. Я все это точно видела. Задерживаюсь взглядом на кусте. Почему у меня такое чувство, что я в нем уже...была?

– Костя, – аккуратно стучу по его плечу и в этот момент понимаю, что он делает то, что хочу я. – Я тоже так хочу.

– Подержать мой член, пока я мочусь, а кто-то меня отвлекает.

– Нет. Я тоже хочу по-маленькому.

– Можешь даже по большому. Я не буду ругаться. Главное воспользуйся туалетной бумагой и помой руки, – ну сученыш!

– Здесь нет туалета, да?

– Есть. Если ты забыла, справа от тебя покосившееся строение и есть туалет, – слышу звук ширинки и гад поворачивается ко мне. Затем, ничего не произнося, обходит меня и направляется к умывальнику.

И тут до меня доходит. Он ведет себя со мной по-другому. Значит, чем-то обижен на меня.

– Если я тебя чем-то обидела по пьяне, извини.

– Аль, туалета другого все равно нет.

Перевожу взгляд на этот ужас. Мне хватило одного раза в жизни, чтобы понять – деревенские туалеты это не про меня. И снова это чувство дежавю. Я все это видела.

– В детстве я получила психологическую травму, когда пришлось в нем испражниться. Я туда больше не пойду.

– Значит, советую срочно найти памперс.

– Ну, Костя!

Нехотя вздыхая, он направляется к строению рядом с туалетом и через какое-то мгновение подает мне белое платье. Совершенно точно мое, но не то, что было на мне в день корпоратива. Первое – он знал, что оно там находилось. Второе – теперь я точно знаю, что он вспомнил, если не все, то почти все.

– Переодевайся и все кусты твои. Писай куда хочешь.

– А где мое белье?

– Ты меня спрашиваешь?

– Не делай из себя дурака. Я вижу, что ты все вспомнил. Недаром принес мне платье.

– И?

– Где мои трусы?

– Понятия не имею, но, предполагаю, где-то то в доме, потому то в него я тебя совершенно точно тащил с мокрыми в руке трусами.

– Тащил?! – мамочки. – По земле и полу?

– Что я изверг, что ли? На садовой тачке, – твою мать!

– Костя!

– Что?

– Где мы?

– В Краснодарском крае.

– А подробнее? Что за дом?

– Дом тетки. Не той, что нас регистрировала.

– И что мы тут делаем?

– Отмечаем медовый месяц. Увы, свободных мест на ночь глядя нигде не оказалось. Опережая твой вопрос: свадебное путешествие было твоей инициативой.

– А брак? – вместо ответа он улыбается. – Дай мне свой телефон. Мне нужно позвонить на работу. Мне и так, блин, кранты.

– Не ссы. Я уже звонил на твою работу еще вчера.

– Почему ты?!

– Потому что ты не очень хорошо разговаривала. Так что все нормально с твоей работой и Мымрой Мерзопакостной. Не переживай, – твою мать. Я еще и так называла при нем свою заведующую? – И, кстати, про твое «никто и не узнает». Твоя начальница уже знает, что ты замужем, – О, Господи… – Я как муж был обязан предупредить о болезни своей супруги и потери ее голоса.

– Мамочки… А кто еще знает?

– Угадай.

О, нет. Нет! Ну все, если он не врет и бабушка знает, то мне реально кранты.

***

Испытываю какое-то нереальное наслаждение, видя напряженное лицо Мальвины. Демонстративно ухожу к дому, не оглядываясь назад. Надо разобраться, где ее трусы. Учитывая, что в дом я ее точно нес, когда они были в ее руке, надо искать не на улице.

Если бы я не нажрался на ночь в одиночку, то сейчас бы не было необходимости напрягать память. А ведь я и не планировал напиваться. Быть в легком дурмане да. Но в контролируемом дурмане.

Захожу в комнату и залезаю под кровать. Трусов нет. И в другой комнате тоже нет. Сам не понял, зачем посмотрел наверх. А вот и трусы на люстре. Достаю ее белье и подхожу к окну. Мучайся, мучайся, зараза. Не только же мне одному.

Угораздило же влюбиться в эту стерву. Самого подташнивает от этой мысли. Одно дело симпатия и желание. Другое – творить дичь, инициатором которой явился я, причем почти трезвым. А как это еще можно объяснить, если не херней под названием «влюбился в фашистку?» Вот оно мне надо?

Ладно, кого я обманываю, не назови она меня чужим именем в самый неподходящий момент, сейчас бы эта зараза была как и полагается оттраханной и счастливой вместе со мной. Дело бы точно не закончилось на облизывании ее тела от липкого шампанского и годовым обменом слюней. Точнее поцелуях.

Удивительно, как она не заметила свои опухшие губы. Хотя, как она их заметит с такими-то усами? Усмехаюсь в голос, осознавая, что окончательно двинулся башкой, раз сотворил такую дичь. Хотя, если призадуматься, она проиграла, а я снова выполнил одно из своих желаний. Ну, подумаешь, когда она спала. Усы, несмываемые водой, в обмен на «Саша, давай. И пусть у тебя только не встанет» – очень даже равноценный обмен «подарками».

А ведь я не злопамятный. Совсем. Все просто и банально. Я неудовлетворен. Потому что хочу взаимности. Хрен разберешь, что в голове у этой фашистки. Фашистки, которая в данный момент выглядит как маленький потерянный ребенок, не зная куда примкнуть свою аппетитную задницу. Почему-то факт беспомощности этой заразы меня не только веселит, но и радует. Не все же самой делать.

Ладно, кто как не муж будет помогать своей жене? Ржу как ненормальный, понимая, что пошел на брак пусть и спонтанно, но вполне себе осознанно. Уж кто был пьяный так это Аля, а не я. Удивительно, как только тетка согласилась нас расписать, видя, насколько бухая Аля. Так, еще же и справку надо достать. Весело. Хотя, с возможностями Адольфовны, это несложно.

Но сейчас будет невесело, когда эта бестолочь, в платье, едва прикрываемом задницу, обоссытся в поисках лучших кустов. Выхожу на улицу и беру со скамейки снятую с нее простыню.

– Что такое, моя дорогая жена? Все никак не можешь найти подходящий куст? Садись в любой, главное не на розы.

– Я не могу, – чуть ли не плача произносит Аля, топая босой ногой по земле. – Тут везде могут быть клещи. Не хочу, чтобы они ко мне забрались…туда.

– Ну, хоть кто-то, кроме пауков должен забраться к тебе туда.

– Пауков?! У меня в трусах был паук?!

– Не паук, а паутина от редкого использования всего, что находится в трусах. Я пока паутину снимал, думал, сплету тебе из нее пуховый платок. Но все нормально в итоге, проход открыт и на платок не хватило.

– Ну ты и…, – замах руки, но я ее ловлю.

– Почитай мужа своего, не поднимай руку на него. Не возражай и не перечь. Не говори ничего такого, что задевало его. Если будешь обращаться с ним как с царем, то и он будет относиться к тебе как к царице.

– Царь, а ты не охренел ли?

– Пока нет, царица. И не бойся клещей, они таких как ты сосать не будут. Иди вот туда и делай свои дела.

– Ну я не могу тут. Здесь все смотрят.

– Кто все?

– Курицы. Птицы. Вон дома. Кто-нибудь да обязательно посмотрит в окно и заснимет это. А у меня платье короткое, у меня все будет видно!

– Ну вот в следующий раз будешь слушать мужа своего. Сказал, надеть платье длиннее, значит, наденешь. Пойдем, прикрою тебя простыней. Смотреть под нее не буду, волосами твоими оставшимися клянусь.

Видимо, держаться у нее сил больше нет, раз не отвечает на мой очередной троллинг. Отвожу как ребенка к самому укромному уголку и фактически нажимаю на плечи, дабы убедить эту бестолочь наконец присесть. Накрываю простыней.

– Давай, Мальвеночек. Никто не видит. Ты в домике.

– Черт, это сложнее, чем я думала.

– Давай, помогу. Пспспс, пспспс, пспспс.

– Можно как-то поделикатнее себя вести при этом?

– Понял. Течет ручей, бежит ручей.

– Заткнись.

– Конечно, мой фюрер. Мы поели, мы попили и бухлом себя облили. А теперь послушные людишки делают свои делишки. Только ты не торопись, просто пись-пись-пись-пись-пись.

Несколько секунд и мегера приподнимается, скидывая с себя простыню.

– Ну вот, и что бы ты делала без мужа?

– Как минимум ходила в трусах и со всеми волосами!

– Держи, кстати, твои трусишки. На люстре нашел.

Не придумав ничего колкого в ответ, Аля выхватывает трусы и идет в дом. Очередной раз умываюсь, дабы окончательно прийти в себя и возвращаюсь в дом.

– У меня телефон сел.

– У меня тоже, – вполне серьезно произношу я, демонстрируя мобильник. – До вечера тетка не придет. Поэтому, давай готовь завтрак, жена.

– Почему я?

– Нам предоставили это место без свидетелей, только потому что я согласился покормить живность и убрать. Поэтому ты готовишь завтрак, я кормлю живность.

– А убираем вместе?

– Смотри какое у нас взаимопонимание, дорогая жена.

Кажется, она хочет ответить очередную колкость, но молчит, принимаясь за завтрак.

То, с каким лицом она пользуется рукомойником – это особый кайф. Готовить она сто процентов умеет. И, наверняка, хорошо. Несмотря на не самую лучшую обстановку, я ловлю какой-то странный кайф, наблюдая за тем, как она готовит.

– Костя?

– Оу?

– У меня усы не оттираются.

– А они и не ототрутся водой. Нужно специальное средство.

– Откуда ты знаешь?!

– Потому что их тебе рисовал я.

– Зачем?!

– Я выиграл и исполнил свое желание.

– Твое желание было в какой-то игре по пьяне нарисовать мне усы?!

– Одно из.

– Ну ты и суч…корезка. Очень плохая резка, – усмехаюсь с голос, вставая позади, взбалтывающей яйца, Али. Обхватываю ее за талию и прижимаю к себе.

– Будешь себя хорошо вести, как подобает жене, сотру усы. Кстати, я хоть и не люблю возню со слюнями, но мне понравилось с тобой целоваться, – шепчу ей на ухо, намеренно задевая губами мочку. – Прям в самое мурчало.

– Я вспомнила!