Глава 22

Случай не безнадёжный, но тяжёлый. Причём в данный момент не понимаю, кто больше бесит: реально задремавшая Аля или собственная персона. По моей задумке, прожигать дыру в моём, "спящем и равнодушном" к её прелестям, лице, должна была именно она, а не я. Хотя, поправочка. Дыру я прожигаю не в её лице.

Сейчас нашу "дружбу" к чертям собачьим смоет моя слюна, которой я закапаю её грудь, если не свалю отсюда. Не даром говорят, что благими намерениями дорога в ад вымощена. Хотел сделать приятное и купить бельё? Ну так расхлебывай. Точнее, хлебай слюну, дружбан. Такой лифчик ну никак не подходит для пляжа. Это же надо было постараться выбрать из трёх комплектов тот, в котором просвечивается полгруди.

Сам не понимаю, как пальцы оказываются на чёрном кружеве. Она не вздрагивает и в нос я "по-дружески" не получаю. Значит, реально заснула, сладко посапывая. Ей-Богу, пальцы живут своей жизнью, равно как и её затвердевшие соски.

Блядский лифчик. Ну для своих же глаз его покупал. Ни стыда, ни совести, ни возможности дать волю рукам. Ну, ничего, промаринуем подруженьку, чтобы сама дошла до нужной кондиции. Не только же мне мучиться. Ай да, Костик, ай да, детский сад во всей красе. Понимаю всю абсурдность происходящего, но при этом предвкушаю веселье от нашей "дружбы".

Харчо мне подруженька сделает. Ну да, ну да. Харкнет в него в лучшем случае, в худшем – перца нахерачит так, что очко взорвётся.

Идея прийти сюда была всё же дурацкая. Охладиться – не вариант, ибо точно яйца отморожу. Лежать и пялиться на эту спящую бесстыжую мегеру – мазохизм чистой воды.

Появляется мысль сдать назад и прекратить этот детский сад, но тут же одергиваю себя. Это с нормальными бабами прокатит. Эта же не от мира сего. Так что ждём, когда Адольфовну торкнет, как и меня.

Каким-то чудом заставляю себя встать и натянуть джинсы. С какой вероятностью за полчаса моей прогулки эта упрямая ослица не проснётся и сгорит? С большой. Ну к черту. Накрываю её полотенцем и направляюсь к берегу. Не успеваю толком отойти, как меня кто-то зовёт.

– Костя?

Вроде понимаю, что лицо знакомое, а понять кто передо мной не могу. И тут меня осеняет.

– Только не говори, что ты меня не узнал.

– Узнал.

– Ну и как? Сильно постарела? – шутливо произносит Маша, хлопая меня по плечу.

– Отлично выглядишь, – и ведь не лукавлю. Больше тридцатки не дашь.

– Если не занят, пойдём, посидим? Мы тут с сестрой вдвоём. Но она такая дрыхля, что мне скучно, – мельком поворачиваюсь к своей соне.

– Ненадолго можно.

Почти двадцать лет прошло. А ничего не поменялось. Всё такая же болтушка. Но в одном я всё же понимаю деда: Машка берёт не разговорами, а аппетитной фигурой.

Но вот ведь парадокс. Не торкает, хотя с годами стала красивее. А ведь когда-то между нами искрило.

– Почему здесь осталась?

– Здесь я управляющая конефермой, а там кому я нужна?

– Управляющая? – и тут в моей голове активно заработали шестерёнки.

– Ага.

– Организуешь мне прогулку на лошадях? На двоих. Желательно, на спокойных и послушных лошадях.

– Конечно.

– А можно за пределами фермы?

– Официально нельзя, а так, сделаю, конечно.

– В ближайшие пару дней сможешь?

– Смогу. А ты-то какими судьбами здесь? К тётке погостить?

– С женой приехал. Что-то типа медового месяца. Прогулку на лошадях я с ней имел в виду.

– И когда успел снова жениться?

– Два дня назад.

– Неожиданно.

– Сам не ожидал.

– Захотелось под сорокет спокойствия и удобства в виде удобной жены, стиранной и глаженой одежды и борща?

– Не. Там спокойствием и удобством не пахнет. Само как-то получилось. Влюбился.

– Скажешь тоже, шутник, – со стороны и я бы сказал, что выглядит это полной хренью.

– А чего один? Где жена-то?

– Почему один? С женой. Она загорает. Не хочу ее будить, – поворачиваюсь к спящей Але и понимаю, что на пледе её нет.

Осматриваю пляж и чисто случайно взгляд цепляется за барахтающуюся фигуру в море. Вот же бестолочь.

Срываюсь с места и в считанные секунды оказываюсь в воде. Не знаю, что меня выводит из себя больше. То, что эта своенравная дура пошла в этот ледовник купаться одна или то, что она, судя по движениям, тонет, при этом ни звука не издает! Благо отплыла не так далеко.

– Прекрати так барахтаться. Цепляйся за меня! – с таким успехом мы утонем вдвоём.

– Нога! Мне больно!

– Угомонись. Это судорога. Тяни ногу на себя.

– Я не могу ею пошевелить! Какое нахрен тяни на себя?! Я сейчас умру от боли!

– Угомонись, я сказал! Потерпи. Руки мне на плечи, и не топи меня. Сейчас на суше окажешься и всё пройдёт.

Тут лукавлю, конечно, отходняк будет приличный. Хватило в юности такого же эпизода. Удивительным образом не обосрался от страха. Но был на пути к этому.

Каким-то чудом, несмотря на поток отборных матов из Алиного рта, мне удаётся доплыть до суши. Перехватываю её на руки и вылезаю из воды.

– На сегодня лимит матов исчерпан. Давай вот так, тяни на себя ногу, – спустя нескончаемую, по ощущениям, минуту, она наконец-то выдыхает.

– Господи, спасибо

– Так-то он тут ни при чем, – насмешливо бросаю я, накидывая на Алю полотенце.

– Может, горячего кофе? – синхронно переводим взгляд на рядом стоящую Машу. – У меня есть в термосе.

– А покрепче ничего нет?

– Виски с колой?

– Давай без колы.

– Я не собираюсь пить, а с тобой и подавно, – сквозь зуба произносит эта мегера.

– Только со мной и можно пить, бестолочь. Это для согрева, а не напиться.

– Это ошибочное мнение. Алкоголь расширяет сосуды. Стало быть, тело отдаёт тепло, после минутного ощущения согрева. Так что..., – если бы не подошедшая Маша, словесный понос однозначно бы продолжился.

– Виски теплый. Норм?

– Да. Спасибо.

– У меня ещё полотенце есть. Давай принесу, – предлагает Маша.

– Давай.

– Я не буду пить, – упрямо произносит Аля, как только мы остаёмся вдвоём.

– Заткнись и пей, умная ты наша, – подношу бутылку к её рту. – Ещё бы с судорогой справилась и цены тебе не было.

– Это другое.

– Ага.

– С тобой пить опасно.

– Не волнуйся. Больше не буду покушаться на твою честь. Даже по-дружески.

– А что так? Разонравилась?

– Твоими молитвами, мои яйца отморожены, хрен найдешь теперь. Да и вдуй, походу, помер.

– Вдуй?

– Добрыня Никитич, пойдёт?

– А что, у Добрыни маленький скукоженный чижик? – вот уж ни за что бы ни сказал, что после всего, эта бестолочь будет ржать как лошадь. – Тогда уж был Добрыня, стал Геннадий, упокой его грешную вдующую душу.

– Рад тебя повеселить.

– Кость, держи полотенце. Я Маша, Костина бывшая, – да твою ж мать! – Соседка, – фух.

– Бывшая соседка? И все-таки наш умерший Геннадий, помер заслуженной смертью. Помянем, – отпивает глоток виски. И тут до меня доходит. Она ведь подслушивала разговор про "Марийку". И вот она тут. Вдобавок соседка. Да ты ж моя хорошая. Ну, поревнуй. Тебе полезно.

– Это Аля. Моя жена.

– Вы бы аккуратнее были, Аля. В такой воде придатки застудить на раз-два. Я так уже покупалась однажды. Шесть лет не могла забеременеть, – вот же...зараза. Взяла и наступила на больную мозоль.

– Не так страшно. Я детей не хочу. Мне достаточно нашего кота и Кости. Он тот ещё ребенок.

– Ну, ладно. Согревайтесь тут. Конная прогулка в силе?

– В силе, Аля? – перевожу на неё взгляд. – Маша управляющая конефермой, она организует нам прогулку за пределами фермы.

– Конечно, я за. Что может быть лучше лошадей?

– Ну, тогда до завтра. Приезжайте к двенадцати часам.

– Спасибо, Маш.

– Да я смотрю, у тебя патологическая тяга к соседкам, – не скрывая сарказма выдаёт Адольфовна. – Геннадий, упокой его грешную душу, справлялся-то раньше?

– На десять из пяти, – улыбаясь произношу я, продолжая массировать ее ногу. И тут во взгляде Али что-то меняется.

– Извини. Я тебя не поблагодарила. Если бы не ты, я бы точно от паники умерла. Спасибо.

– Ты зачем в воду полезла?

– Мне стало жарко.

– Или из-за того, что проснулась, а я с какой-то бабой, а не пускаю на тебя слюни?

– Мечтай, дружочек.

– Не ревнуй, подруженька.

– Я больше не хочу здесь находиться.

– Подсохнем и вернёмся.

Ей-богу, лучше бы не возвращались. Бывает какое-то нехорошее предчувствие. И вот оно цветёт во всей красе, когда возле забора мы замечаем ментовскую тачку.

– Господи, только не это! По-любому, они здесь из-за твоего деда и бабушки!

– Подозреваю, только из-за твоей бабки.

Я всякое ожидал, но точно не полный разгром столов. Гости, мягко говоря, удручены. Но это полбеды, настоящая беда заключается в взлохмаченной и грязной Изольде, рядом с которой стоит мент, и неприлично весёлом деде...