Глава 24

Мгновенно очухиваюсь, словно от какого-то толчка. Первая пришедшая в голову мысль: наконец-то супружница не выдержала перспективы в виде дружбы и как истинная женщина решила пнуть втихаря. Пытаюсь подавить в себе улыбку и открываю глаза. Перевожу взгляд на Алю, завернутую по самую голову простыней. Ну, серьезно? Детский сад на выгуле.

Ладно, была не была. Если сейчас не получу в нос или другой важный стратегический орган, похер на маринование. Если это такой зеленый свет, пусть будет так.

Пододвигаюсь к ней ближе и кладу руку на талию. Приспускаю с головы простыню и…охуеваю. Лучше бы в нос получил!

– Какого хера?! – отскакиваюсь от деда как ошпаренный.

– Чего вам не спится в такую рань, дурни?

– Ты вообще белены объелся?! Что ты тут делаешь?!

– Спал. Собирался незаметно уйти в семь. Но первая проснулась Мальвина, – обвожу взглядом кровать. Пусто. – Я к ней не приставал, яйцами клянусь.

– Как ты тут оказался?!

– Женька мне постелила на ужасном диване за то, что я сдал Кабанессу. Там жуть как неудобно спать. Я вспомнил про эту комнату. Хвать, а она не заперта. Ну, смотрю, вы спите по разным сторонам кровати, да еще и под разными простынями. Ну я и лег между вами. Думал уйду пораньше утром, чтобы на всякий не мешать, если вы сподобитесь наконец потрахаться. А Мальвина бац и раньше проснулась, – ей-Богу, так бы зарядил в морду, чтобы мало не показалось. Так ведь есть уже фингал.

– Еще одна такая выходка и я не посмотрю на наше родство и хорошие отношения. Это уже даже не перебор. Это полный пиздец.

– До тех пор, пока ты ко мне не потянул свои ручонки, все было нормально.

– Заткнись! – встаю с кровати и тянусь за джинсами. – Фонарь откуда?

– Кошку с дерева снимал. А она старенькая. Не могла слезть сама. Дай, думаю, помогу животинке по доброте душевной.

– И кошка тебе долбанула лапой в глаз?

– Ой, чем она меня только не долбанула. Там и когти, и нога.

– Дай угадаю, старенькая кошка тебе не только фонарь поставила, но и яйца в омлет превратила?

– Ну не то что бы в омлет, но секса мне сейчас не хочется. Так что ты давай руки не распускай, внучара.

– Какой же ты придурок. Мудрость приходит с годами это явно не про тебя. Жаль, что Изольда тебе яйца в смятку не превратила, а только фонарь поставила.

– Типун тебе на язык.

– Как Аля отреагировала на то, что увидела тебя в кровати?

– Спокойно...но с особенностями, – сука! Точно прибью его!

– Какими?

– Возможно, она обделалась от страха, когда меня увидела и пошла менять бельишко.

– Ты труп.

– Да я пошутил. Максимум, обписалась.

– А ты всерьез думаешь, что я буду спускать тебе с рук всю хероту, которую ты творишь?

– Если бы не я, ты бы сейчас сидел в обезъяннике, неблагодарный.

– Еще раз устроишь что-то подобное, мы с тобой прекратим любое общение. Как ты объяснил Але, что ты здесь ошиваешься?

– А я не успел, она решила побыстрее свалить, – хватаю футболку и натягиваю на ходу. – Не кипишуй, далеко не ушла. Она ж сразу перед тем, как ты проснулся ушла.

Как представлю о чем могла подумать Адольфовна, увидев деда, так сразу становится дурно. Не удивлюсь, если она сбежала.

Однако моему удивлению нет предела, когда, спустившись на первый этаж, я улавливаю звуки, исходящие из кухни. Несколько раз протираю глаза, чтобы убедиться в отсутствии галюнов. И вправду Аля у плиты.

Босая, в той самой сорочке, которую какого-то хрена я выбрал сам. И которая точно так же могла подвергнуться моему повышенному слюновыделению, не будь таких размеров кровать. Ну или если бы я не прекратил заниматься маринованием, а именно подталкиванием к реализации ее желаний. Да ну на хер все это. Что с нее взять-то?

Какой я в принципе жду инициативы от женщины, у которой был один мужик и то сомнительного качества? Плюс в придачу отсутствие секса хренову кучу лет. Да она даже по пьяне попросила свет выключить. Из-за несуществующего целлюлита? Дура. Какое на хрен тут маринование? Трахнуть, желательно, побыстрее, а потом уже разруливать.

В память тут же врезается вчерашнее видео. В доме все адекватные люди после пьянки спят. Кухня в нашем распоряжении. Никто сюда не зайдет. И стол добротный. Не развалится. И поза у Али подходящая. В очередной раз воспроизвожу в памяти увиденную картинку. Резкий захват, потянуть на себя, ну а дальше по другому сценарию. Как недоумок в кино я дышать ей в лицо не буду. Вот только резинок нет. Ай, ладно, буква ю похую.

Делаю пару шагов к плите и хватаю Алю за шею. Точь-в-точь как в кино. Правда, со значительной поправкой. В кино никто не получил по голове чем-то тяжелым. Чувство такое, словно у меня в ушах повторяющийся звук удара в колокол. В глазах искрит или нет?

– Ну ты и придурок, Вдуев, – слышу где-то рядом с ухом Алин голос и в этот момент она усаживает меня на стул.

Перевожу взгляд на плиту. Теперь понятно, что по башке я получил сковородкой.

– Спасибо, что не с разогретым маслом.

Заботушка, твою мать. Очередное дежавю. Снова Аля в панике с разыгравшимся чувством вины сует мне очередную заморозку и прикладывает ее к голове.

– Ты о чем вообще думал?!

– О реализации твоих сексуальных фантазий, Гитлеровна. Нос, башка. Остались только яйца. Не смей их трогать, фашистка.

– А тебе не кажется, что с друзьями не реализуют такие фантазии? – сучка. Моими же картами кроет.

– Я принял удар за дебила, который к тебе подкатит. Теперь будешь знать, чем закончится сия фантазия. Не благодари.

– Дорогой мой друг, ты кое-что забыл. Это надо делать не втихушку и в ванной. Так что все норм, еще реализую.

– Я тебя умоляю, на кухне хоть пол не скользкий. Есть шанс просто получить по мордасам сковородой. А в ванной с такой фашисткой как ты – без шансов выжить. Сначала лейкой шибанешь по морде, потом поскользнусь на твоем мыле и башкой о кафель. Был Костя, остались одни кости.

– Я бы тебя не стала добивать. Не утрируй.

– Да ладно?

– Ну, хватит. Я же не специально. Как я должна была отреагировать на то, что меня кто-то внезапно хватает за шею?

– А в кино это было внезапно?

– Да, блин, Костя. Она знала кто это сделал. Ты действительно не понимаешь разницы? – дебилизм ситуации состоит в том, что нет – не осознавал. Увы, как бы сейчас ни гудела башка, Адольфовна права. – Давай вызовем такси. Надо сделать тебе ренгтен.

– Какой к черту ренгтен? Я в порядке.

– Нет, мне так будет спокойнее.

– Давай ты будешь так заботиться о своих пациентах. А я не он. Сказал, что в порядке, значит – в порядке.

Хотя, в каком я порядке, если меня торкает от того, что эта фашистка за меня переживает. Закрываю глаза и в этот момент ощущаю, как она проводит по моим волосам рукой. Правду говорят, что женщины обладают невидимым глазу оружием. Вот как она это делает? Кайф в чистом виде. Осталось только замурчать в ответ на эту…ласку?

– Кость?

– Ммм?

– Хочешь сиську покажу? – да вашу ж мать, рентген надо все же делать. Интересно, о чем она в реале меня только что спросила? Хотя, похрен. А вот то, что я как кот льну к ней – нет. Я ведь не Артемон, а Аля не валерианка. Какого черта меня заклинило на ней? – Хочешь? – вновь ее голос вырывает меня из блаженства.

– Что? – нехотя разлепляю глаза.

– Сиську покажу.

– У меня галюны или ты правда предложила мне показать сиську?

– Не галлюцинация. Большинство мужиков плывут от вида обнаженной груди. Что-то типа анестезии. Вот я и подумала полечить тебя немножко. Хочешь?

– Спрашивает она еще. Конечно, хочу.

– По моей задумке ты вообще-то должен был отказаться.

– Видала, – тычу фигой, на что оба начинаем смеяться. – Дай для анестезии еще потрогать, и я сразу вылечусь.

– А это уже не по-дружески.

– Подруженька, ты так-то моя жена.

– Только на бумаге, дружище.

Редкостная стерва. Угораздило же втюхаться в такую. Однако, кое-что радует. Несмотря на наидебильнейшее начало утра, сейчас, когда я трусь об Алю как самый настоящий кот, пусть и затуманенным разумом, все же осознаю, что что-то изменилось. То ли в ее поплывшем взгляде, то ли в располагающей улыбке. Сейчас я уверен, что не получу ни по одному важному органу.

Поднимаюсь со стула и выхватываю из Алиной руки заморозку. Зараза усмехается в голос, когда я сжимаю ее за талию и усаживаю на кухонный стол. Задираю сорочку, обнажая бедра, при этом неотрывно смотрю в ее глаза. Не выдержав моего взгляда, она едва заметно улыбается и закрывает глаза. Руки потряхивает от предвкушения.

Наклоняюсь к ней и целую в едва приоткрытые губы. При этом руки живут своей жизнью. То едва прохожусь пальцами по внутренней стороне ее бедра, то сжимаю отнюдь не ласково.

Стягиваю вниз лямки ее сорочки. Сейчас, при виде ее обнаженной груди, в прямом смысле чувствую себя котом, который вот-вот лизнет сметану. Пиздец, я встрял. Накрываю ее грудь и, сжав в ладони полушарие, наклоняюсь к ее шее. Аля вздрагивает и в этом момент я отчетливо слышу чье-то хмыканье. Знакомое старческое хмыканье!

– Хм-хм. Не хотелось бы вам мешать. Но, во-первых, это не спальня и здесь люди едят и пьют, во-вторых, на столе нельзя сидеть, Аля. Это к безденежью, – да чтоб тебя, старая вешалка! Перевожу взгляд на раскрасневшуюся Алю, пытающуюся нащупать лямки сорочки. Благо у меня в этот момент руки работают нормально. Одним движением натягиваю лямки и перевожу взгляд на грымзу.

– А не пойти ли вам, Изольда?

– Мне? И куда же?

– Желательно, в жопу.