Глава 32

Прошло три года. Теперь, с высоты своего положения – я все же стала королевой, мне доставляло удовольствие перебирать страницы прошлого, когда я была обыкновенной земной девчонкой, попавшей в крутую передрягу. Верная своей привычке излагать мысли и события на бумаге, я завела дневник и дала ему громкое название «Тайные хроники Рогуверда». Разве я не права? Пишу о жизни чуть ли не ежедневно, но не собираюсь делиться мыслями с «широкой» общественностью. Отсюда слово «тайные». Слишком уж Хроники личные. Никто и никогда, кроме меня и Его Невозможного Величества, не осмелится взять в руки эту книгу. Под угрозой смерти. Может быть, позже, когда наш сын будет готов принять бразды правления королевством, мы позволим ему ознакомиться с невероятной историей, а пока она только наша.

Я так говорю о сыне, будто он уже родился. Нет, я только жду его. Сижу у камина и поглаживаю большой живот, предаваясь приятным воспоминаниям. Из детской комнаты слышен голос нашей дочери, она капризничает и просится ко мне, но я – кремень. У мамы должно быть личное время. Двух нянек вполне хватит для сдерживания своевольной принцессы. Лизи вся в отца.

Я потянулась к столу и, взяв в руки бокал, допила его содержимое. Неслышный слуга тут же унес пустую посуду. Он приставлен Кондом следить за мной: я должна скрупулезно выполнять предписание лекаря, чтобы пинающийся в животе мальчишка родился сильным магом. Так положено в роду Корви. В магическом мире свои прелести.

Оставшись одна, я перетянула Хроники к себе на колени. Я начала писать в них сразу же, как мы с Кондом вернулись в столицу. Слишком много у меня накопилось вопросов, я даже набросала их на бумаге, чтобы не забыть задать. Душечка сам принес альбом с чистыми страницами и предложил выкладывать в нем все, что я увижу или узнаю. Время от времени он забирал его к себе и возвращал, дополненный рисунками и заметками на полях. Нам обоим было интересно вести дневники, откуда я с удивлением узнала, насколько Конд хороший художник и совсем никчемный поэт. Но все равно, его вирши были милы и вызывали улыбку.

Твои уста сладки, а лоно жарко,

За что ты стала мне подарком?

Я поцелуями тебя покрою,

Об этом думаю, не скрою.

Первые дни на самом деле были жаркими. К нашему возвращению Адель уже покинула дворец, и мы закрыли королевское крыло для посещений. Конд не давал мне одеться и специально топил жарко, чтобы я не вздумала облачиться даже в халат. Он словно сорвался. Наверстывал все то, что упустил за дни моего пребывания в плену у Дервига. Рассказывал, как трудно ему было, находясь под личиной Соула, держаться от меня подальше. Я тоже чувствовала влечение к лже–Соулу, чувствовала! Хорошо, что не знала точно, иначе мы спалились бы с головой. Трудно бороться со страстью, которая бурлит в крови.

Кстати, Рауль привез мне и Разящий кинжал, и бриллиантовую слезу – подарок моих родителей. Он откопал их в моей комнате. Когда я спросила, не нашлось ли рубиновое колье (я интересовалась только потому, что когда–то оно принадлежала матери Конда), Рауль посмотрел на меня странно.

– Разве ты не знаешь, что мы похоронили его вместе с Матиасом?

Нет, не знала. Подспудно во мне жил страх, что Дервиг сымитировал свою смерть, и однажды заявит на меня права, но теперь сделалось ясно, что бояться воскрешения мужа не следует. В кармане его свадебного камзола нашли ожерелье, которое я содрала с себя сразу же после унизительной церемонии в храме. Матиас дорожил рубинами, поэтому держал при себе. И с ними же принял смерть. Магический амулет, способный уберечь от проклятий, не смог противостоять смерти. Я в этом убедилась доподлинно: рубины не спасли ни мать Конда, ни Розмари, ни Дервига. Вряд ли я захотела бы надеть их на себя снова. Слишком много крови на этих прекрасных камнях.

Рауль – милый, но дикий мальчик. Прибыв ко двору, он ужаснулся. Столько людей, бесконечное движение, ни минуты покоя. От внимания женщин у него кругом шла голова. Продержавшись с месяц, принц выставил Конду ультиматум: или он пойдет вразнос «по бабам» (не скрою, мои слова) и наплодит кучу бастардов, или король позволит ему вернуться в замок Дервигов и даст «дозреть» умом там.

Азы обучения портальной магии были пройдены, поэтому Конд отпустил брата с легкой душой. Для контроля над юным кузеном он открыл новый магический проход, соединяющий крепость и дворец. Старый все еще вел к монстрам.

Душечка частенько наведывался к Раулю, проводил с ним поучительные беседы, а заодно помогал советами в строительном деле. Принц захотел сделаться могущественным горным лордом и восстановить замок в первозданном виде. Отшельничество шло ему и нам на пользу. Он обрел твердую почву под ногами, мы же были уверены в надежности границы: горный кряж служил естественной преградой между Рогувердом и восточными королевствами. Я, честно говоря, была рада, что в замке объявился хозяин, который знает горы и горцев как свои пять пальцев.

Не удержавшись, однажды я открыла Раулю, что он спас меня, подарив браслет, меняющий время. Я посоветовала ему не разбрасываться оставшимися у него шансами изменить прошлое. Рауль нисколько не удивился, что истратил на меня столь ценную возможность. Он почему–то совсем не помнил ушедший в небытие виток истории, хотя сам «настраивал» амулет. Двоечник.

– Позови, когда начнешь рожать, – заявил принц мне, растягивая рот в улыбке. – Я подстрахую.

Моя дочь появилась на свет, когда я орала, точно меня режут, а за дверью топтался и заламывал руки от ужаса нежный мальчик Рауль. Он взял твердое слово с брата, что тот сразу же кинется к нему, если что–то пойдет не так. Но слава местным богам, все обошлось. Мы с Кондом обожаем нашу малышку, а Рауль, когда появляется у нас, так вообще балует.

Я как–то поинтересовалась у супруга, не боится ли он, что «дозревший умом» кузен однажды использует дар менять прошлое во вред нам или Рогуверду, на что тут же получила ответ: бастард дал клятву на крови еще там, в замке, когда птицы ярталь завершали свою убийственную миссию. Любое угрожающее нам решение приведет Рауля к немедленной смерти. Конд и здесь все продумал.

С обручальным браслетом Дервига я не расставалась еще целый месяц. Носила на всякий случай, хотя все вокруг уверяли меня, что опасности уже нет. Птицы ярталь оказались до того неприспособленными к зиме, что не пережили первую же морозную ночь. Мне было жаль их, но, как пренебрежительно кинул Соул: «Выстрелившая пуля больше не нужна. Война есть война. Нечего оплакивать каждую тушку». Я пожелала ему встретить девицу, которая влюбит его в себя, а потом, тряхнув волосами, бросит от порога: «Прости, с тобой было хорошо, но выстрелившая пуля больше не нужна». Сын советника только ухмыльнулся.

Я сама не видела, но говорят, заснеженные горы пылали: маги огнем уничтожали следы пребывания в нашем мире ужасающих монстров и прекраснейших птиц. Да–да, я произнесла «в нашем мире», поскольку уже привыкла считать Рогуверд своим.

Оторвавшись от воспоминаний, я перелистнула следующую за стихами страницу Хроник. 

Даже сейчас, глядя на рисунки Конда, я густо краснела. Бесстыдные и прекрасные. Я никогда не видела себя такой сексуальной и желанной. Он с тщательностью педанта вырисовывал каждую капельку испарины, каждую родинку и складочку на моем теле, только что пережившем акт любви. Пухлые от поцелуев губы, пьяные от счастья глаза. Нет, все же, когда мы будем передавать Хроники нашему сыну, удалим из них слишком откровенные рисунки. Такое должно оставаться между нами двумя.

Новые страницы Хроник вернули меня к дням, когда портал на Землю был найден и возвращен на место. Пришла пора показаться родителям. А заодно узнать, не беременная ли я. У Конда, как специально, кончились тесты. Его невесты, прознав об иноземных магических амулетах, выкрали их. Некоторые из девиц вместо того, чтобы ехать домой, кинулись с доказательствами беременности к своим соблазнителям. Против факта не попрешь. В дневнике я тут же сделала пометку, что надо бы озаботиться поставкой в Рогуверд противозачаточных. Хотя бы презервативов. Пусть их не любят мужчины – Конд первый скривил лицо, но моя забота, как будущей королевы, всецело была на стороне женщин и их здоровья.

– Только презервативы, больше ничего земного, – заупрямился Конд. – Оставь нашим мужчинам хотя бы счастье задирать юбку и не обнаруживать там панталоны.

– Угу. А рукам предоставить простор в нашем декольте? – смешно было говорить о декольте в то время, как на мне не было надето даже рубашки. Тискай не хочу. Мы вели переговоры лежа в кровати. – Прогресс не остановить!

– Пусть панталоны, – сдался Конд, – но длинной ниже колена, а не эти веревочки, что носят на Земле. И да, пусть сделают разрез между штанинами. Женщинам будет удобно ходить в туалет.

– Знаю я, что ты тут выторговываешь! – парировала я. – Сначала разрез, потом ходи голой. А тут еще ревность нашепчет, что такой же короткий путь до тела возлюбленной может открыться сопернику. И вскоре мы окажемся закованными в пояса верности. Выверты истории мне хорошо знакомы.

– Что такое пояс верности? – оживился Его Невозможное Величество. Пришлось отвлечь поцелуем.

Я волновалась перед встречей с родителями. Меня вели к порталу, который открывал проход в лифт, и тараторила без умолка, лишь бы не думать о том, как на меня посмотрит мама, и что скажет папа.

– А как пришли и ушли обережники? – этот вопрос волновал меня еще с событий в горном замке. – Разве им не мешал Хаос?

– Через портал в ларце. Сначала лорд Лоури отправился в Эривер, где переговорил с императором. Тот вызвал к себе герцога Э, и судьба инфанты была решена. В качестве извинения нам предоставили обережников.

– Разве Анна и герцог не живут во Франции? – меня заинтересовало совсем иное – Лоури нашел герцога Э в Эривере.

– После рождения сына Эльбер увез Анну на свою родину. Их мальчик – маг и должен воспитываться в магическом мире. Получив записку от Анны, я был уверен, что с ними произошла какая–то беда. Поэтому кинулся на крик о помощи без раздумий.

– То есть, раз ларец до сих пор существует, эриверцы могут пользоваться порталом и без спроса приходить в Рогуверд? Не слишком ли опасно? – я все–таки трусиха. Я так боялась увидеть, какими глазами Конд посмотрит на Анну. Для меня взгляд, в котором живет любовь к другой женщине, был бы сродни удару под дых. – Если я правильно поняла теорию равновесия магии, вместе со стихийным порталом открываются дыры в миры монстров.

– Не бойся, ларца больше нет, – успокоил меня Душечка. В его голосе не слышалось сожаления, что пролилось бальзамом на мое настороженное сердце. – Адель уничтожила его сразу же после ухода обережников и инфанты. Как мы и договаривались.

– О, выходит, ты больше никогда не увидишься с герцогом Э и… Анной?

– Никогда, – Конд обнял меня и поцеловал в лоб. – Пусть живут своей жизнью.

Я вздохнула. Теперь я немного разбиралась в порталах, поскольку слышала разговоры Конда и Рауля. При желании, братья могли создать проход в любой мир. Как когда–то их создавали предки Корви. Было бы желание. Но мне понравилось, как Конд произнес последнюю фразу. Пусть герцог Э и Анна живут собственной жизнью. Так мне будет спокойнее.

– Трусишь? – шепнул мне в ухо Конд, подталкивая войти в кабину лифта.

Я только кивнула.

Читая эту главу в моих Хрониках, я улыбалась во весь рот.

На выходе из лифта нас встретила тетя Вера. Она словно никуда не уходила, хотя с момента моего «похищения» Кондом прошло почти два месяца. Консьержка вскрикнула так, словно увидела покойницу. Заполошно взмахнув руками, она кинулась ко мне. Повиснув на шее, горячо зашептала в ухо:

– Засранка! Я думала, никогда тебя уже не увижу. Увели, погубили, закопали!

– Я хороший! – заступился за себя Конд, но на него махнули рукой.

– Ну, рассказывай, где была? – тетя Вера повисла на моей руке.

– Вы отправили мое письмо родителям? – я должна была знать, что происходило без меня.

– Да–да! Еще ты забыла телефон. А он трезвонил и трезвонил.

– И что? – у меня похолодело в животе. – Вы отвечали на звонки? Что сказали родителям? Они были здесь?

Во мне поднималась паника.

– Чтобы меня потащили в полицию? – консьержка сделала большие глаза. – Чтобы меня допрашивали, а я успокаивала твою плачущую маму? Нет уж! Сама разбирайся с той кашей, что заварила.

– Я разберусь, – вставил уверенно Конд, но на него опять махнули рукой. Мол, не мешай, кода женщины разговаривают. Мне даже сделалось его жалко. Я обернулась на него, но тетя Вера вновь завладела моим вниманием.

– Вот твой телефон. И куртка. И рюкзак, – она нагружала меня вещами, которые я оставила в ее закутке. – Все, с богом! Родители, надеюсь, устроят тебе трепку. Я бы точно устроила. И ремня бы всыпала.

– Я не позволю, – Конд забрал у меня из рук рюкзак, помог надеть куртку.

– Тебе тоже достанется, – уверенно кивнула тетя Вера. – Я видела ее отца. Готовься.

Конд криво улыбнулся. Пробрала–таки угроза.

Вопреки моим ожиданиям, мне не пришлось ловить такси и называть адрес. На улице нас поджидал джип, за рулем которого сидел Соул. Он расплылся в улыбке.

– Мы куда? – обернулась я на Душечку.

– Ко мне.

– Как это? – я ничего не понимала. В который раз.

– У меня здесь есть своя квартира. А тебе перед встречей с родителями надо бы приодеться. Не хочу, чтобы меня упрекнули, что я плохо за тобой присматривал.

– Ты хорошо присматривал. Месячные так и не пришли.

Надо же, у короля Рогуверда есть собственная квартира на Земле! Сюрприз за сюрпризом. Потом я вспомнила, что он три года следил за Анной и где–то ему надо было перебиваться. Я мысленно произнесла имя своей соперницы, но укола ревности не почувствовала. Отпустило, как только я узнала, что нам не суждено видеться.

Встреча с родителями прошла эпично. С криками, слезами, упреками. Я оправдывалась, прячась за спиной Конда. Он стоически принимал удар за ударом. Потом вызвал отца на мужской разговор и отсутствовал где–то час. Я думала, папа уже закапывает моего жениха, поэтому дергала занавески на окнах, ведущих в сад – мужчины беседовали на улице, удалившись в беседку. Весна уже вовсю бушевала и готовилась передать права лету. Месяц май радовал яркой зеленью и цветами. Они же мешали рассмотреть, не душит ли папа Конда.

– Рассказывай, – мама застыла рядом. Она нарушила обет молчания – не далее, как сорок минут назад, мамуля поклялась, что больше не будет разговаривать с такой неблагодарной дочерью. – Он тебя силой удерживал? Ты попала под его влияние? У тебя стокгольмский синдром? Наркотики? Только скажи, и я вызову полицию.

– Нет, мама! – я резко обернулась к ней. – Даже не смей так думать! Я люблю его!

– В ту новогоднюю ночь ты тоже кричала, что влюбилась и отправишься с ним на край света, а потом едва не убила его подружку. Два месяца рыдала по нему, и вдруг… Скажи честно, что с тобой произошло?

– Хорошо. Я расскажу. Только, пожалуйста, не думай, что я сошла с ума или пьяна. Моя история невероятна. Но если ты и папа захотите убедиться в том, что мы не плетем небылицы, придется вам самим отправиться в Рогуверд.

Я рассказала ей все. Как нашла Конда и как оказалась в его королевстве накануне войны.  Мама слушала меня и молчала. Его губы были поджаты, а в глазах блестели слезы. Отец появился в похожем состоянии.

– Предлагаю говорить всем, – произнес он, вставая рядом с мамой и кладя ей ладонь на плечо, – что наша дочь выходит замуж за своего любимого и уезжает с ним в Латинскую Америку.

– Почему в Латинскую Америку? – мои брови взлетели вверх.

– Она далеко и там жарко. Нам с матерью такой климат не подходит. Вы сами будете навещать нас. Не реже, чем раз в квартал. Это мое условие.

– Я согласна, – промямлила я, взглянув на Конда. Тот кивнул и также, как отец, положил ладонь мне на плечо.

– Я подарю вам на свадьбу машину, – папа пребывал в растерянности, я это видела. – Хорошую машину.

– Рогуверд еще не вошел в эпоху индустриализации, – скромно заметил Конд. – Нет дорог и заправок.

– Банановая республика! – ахнула мама.

Короче, дела с родителями были улажены. Купленный тест показал две полоски, поэтому со свадьбой тянуть не стали. Отмечали дважды, так как мама наотрез отказалась ехать в банановую республику.