Эпилог. Под своим именем

Через год после Семерых Столов я научилась начинать утро не с вопроса, кто сегодня попытается присвоить мою работу.

Это оказалось приятным изменением.

Впрочем, спокойными мои утра все равно не стали.

— Мавена, если вы еще раз переставите этот заказ в конец списка, я откажусь отвечать перед госпожой Фейн, — сказала Брина от двери.

Я не подняла головы от книги расходов.

— Я ничего не переставляла.

— Тогда коробки сами переползли на другую полку.

— Возможно, у нас очень самостоятельные коробки.

— Тогда пусть они самостоятельно объяснят госпоже Фейн, почему ее заказ готовят после гостиницы «Белая башня».

Я отложила перо.

— У гостиницы договор на три месяца.

— У госпожи Фейн характер на всю жизнь.

— Аргумент принят.

Брина удовлетворенно кивнула и ушла обратно в кухню.

За год она почти не изменилась.

Зато кухня изменилась сильно.

Мы больше не работали по ночам в арендованном помещении западного квартала. Через три месяца после конкурса я сняла мастерскую на первом этаже дома возле Торговой площади. Не огромную. Две рабочие комнаты, склад, маленький кабинет и витрина, которую Ирса сразу назвала слишком скромной и через неделю прислала человека, способного доказать это цифрами продаж.

Спорить с цифрами оказалось сложнее, чем с Ирсой.

Теперь у меня работали Брина, двое кондитеров и две помощницы. Еще один человек занимался заказами и счетами, потому что после третьей попытки самостоятельно разобраться во всех книгах я признала очевидное: умение считать себестоимость десерта не превращает человека в хорошего управляющего.

Это решение сберегло мне много времени и несколько очень неприятных ошибок.

На двери мастерской была небольшая табличка:

«Мавена Корд».

Без герба Вальдов.

Без чужого торгового дома.

Просто имя.

Коллекцию «Семь земель» теперь заказывали для приемов, праздников и больших гостиниц. Мы не делали ее каждый день. Для семи работ требовалось слишком много времени, а я не хотела превращать то, за что Мавена боролась месяцами, в поток одинаковых коробок.

Поэтому коллекция выходила небольшими партиями.

Именно это Ирса называла «разумной редкостью», хотя подозреваю, что выражение она придумала только затем, чтобы потом рассказывать знакомым, будто участвовала в создании моей торговой политики.

Пусть.

После сорока коробок, с которых все началось, она имела право хотя бы на красивую версию событий.

Я закончила проверять расходы, закрыла книгу и посмотрела на часы.

До встречи оставалось два часа.

На столе лежал новый переплетенный блокнот.

Пустой.

Я купила его неделю назад и все откладывала первую запись.

Причина была простой: слишком хорошо знала, что именно хочу написать.

Из нижнего ящика стола достала маленький ключ и открыла шкаф у стены.

На верхней полке стояла темно-зеленая коробка.

В ней хранились оригинальные тетради Мавены.

После решения Гильдии я могла бы отдать их в архив, сделать частью истории коллекции или показывать особо важным гостям как доказательство происхождения «Семи земель».

Не стала.

Это были ее рабочие записи.

Не выставка.

Иногда я доставала зеленую тетрадь, когда хотела проверить старый вариант или понять, почему она отказалась от какого-то сочетания. Но все реже.

Связь с нею больше не зависела от того, сколько страниц я перечитаю за вечер.

Я и так знала, что часть того, что стояло сегодня на полках мастерской, началась с женщины, которая однажды арендовала кухню по ночам и никому не сказала, зачем.

Я вернула коробку на место.

Потом открыла новый блокнот.

На первой странице написала:

«Алина Корнеева».

Рука остановилась.

Ниже вывела:

«Мавена Корд».

Два имени.

Первое знала только я и еще один человек.

Второе знала половина столицы.

Одно принадлежало женщине, которая пришла сюда из другого мира.

Другое — женщине, которая начала эту работу до меня.

Я не стала добавлять объяснений.

Мне они не требовались.

На следующей странице написала дату и название нового десерта.

Уже моего.

Керран приехал без пяти семь.

За год он опоздал на ужин один раз.

На девять минут.

Я запомнила не потому, что вела счет.

Он сам сообщил время, едва вошел, и сказал:

— Я понимаю, что сейчас это выглядит хуже, чем есть.

Тогда я смеялась так долго, что человек за соседним столом начал оглядываться.

На самом деле произошло кое-что действительно смешное.

Просто понять это могли только мы двое.

Сегодня Керран остановился в дверях мастерской и дождался, пока я сама кивну ему войти.

Так он делал всегда.

После того разговора о прежней Мавене он перестал считать любую дверь в моей жизни своей по праву.

Поначалу это раздражало.

Потом я поняла, что он не демонстрирует осторожность.

Он просто спрашивает.

Иногда словами.

Иногда паузой у двери.

— Ты готова? — спросил он.

— Почти.

— Это «почти» на пять минут или на сорок?

— На семь.

— Очень точный ответ.

— Я профессионал.

Он посмотрел на раскрытый блокнот.

Не подошел.

— Новая книга?

— Да.

— Можно?

Я поколебалась совсем недолго.

— Можно.

Керран подошел к столу и прочитал два имени.

Лицо у него стало серьезнее.

— Алина Корнеева.

— Да.

— Я давно не слышал эту фамилию.

— Я давно ее не писала.

Он перевел взгляд на вторую строку.

— И Мавена Корд.

— Она начала эту работу.

— А ты продолжила.

— Да.

Керран вернул блокнот на прежнее место.

— Хорошо.

— И все?

— А что я должен сказать?

— Не знаю. Что-нибудь очень мудрое.

— За год ты должна была понять, что это не мой главный талант.

— Действительно.

Он улыбнулся.

Наш первый ужин после конкурса продлился почти четыре часа.

Мы оба старались не обсуждать брак.

В результате говорили о нем примерно половину вечера.

На втором ужине Керран спросил, какой была моя квартира.

На третьем я узнала, что он терпеть не может людей, которые опаздывают, и напомнила про первую годовщину.

Он признал, что заслужил.

На четвертом мы поссорились из-за того, что он снова попытался решить мою проблему деньгами.

На пятом он спросил, чем можно помочь вместо этого.

Постепенно встречи перестали быть отдельным событием, которое я мысленно анализировала после возвращения домой.

Мы начали знать друг друга.

Не того Керрана, которого описывала прежняя Мавена в случайных пометках.

Не женщину, которую он помнил восемь лет.

Меня.

Я узнала, что он действительно летает и совершенно не понимает, почему меня это так восхищает.

Он узнал, что после напряженной работы я хочу тишины, а не разговоров.

Я научила его отличать удачную карамель от той, которую стоило снять с огня раньше.

Он однажды заявил, что это сомнительное достижение для главы торгового дома.

Через неделю сам вернул на кухню плохо сделанную партию.

Брина после этого уважала его примерно на два процента больше.

Так она и сказала.

Через два месяца после Семерых Столов наш старый брак официально расторгли.

В день, когда пришли бумаги, Керран не предложил передумать.

Я тоже.

Мы встретились вечером в маленьком ресторане, где уже знали наш привычный стол.

Он поднял бокал.

— Теперь я могу пригласить тебя на свидание без юридических сложностей.

— До этого вы называли наши ужины деловыми встречами?

— Я пытался сохранить достоинство.

— Не очень успешно.

На этом вопрос старого брака закончился.

Не сразу внутри нас.

Но окончательно на бумаге.

И мне было важно именно это.

Мавена не исчезла из моей жизни.

Она просто перестала быть причиной, по которой я должна была принимать решения о своей.

— Мы опоздаем, — сказал Керран.

Я закрыла новый блокнот.

— Куда?

Он посмотрел на меня.

— Очень смешно.

— Хотела проверить, насколько вы нервничаете.

— И?

— Сильнее меня.

— Неправда.

— Вы приехали на пять минут раньше.

— Я всегда приезжаю раньше.

— Сегодня на двадцать.

Он не стал спорить.

Вот это уже действительно выдавало его.

Я убрала блокнот в стол и надела плащ.

Брина появилась в дверях кухни.

— Наконец-то.

— Вы нас выгоняете?

— Да.

— А если я передумаю?

— Тогда господин Вальд подождет снаружи, а вы закончите три заказа, которые зачем-то обещали сделать лично.

Керран посмотрел на меня.

— Я могу подождать.

— Не можете, — сказала Брина. — У нее появится четвертый заказ.

— Предательство со всех сторон.

— Идите.

Я послушалась.

На улице было прохладно.

До городского управления мы решили идти пешком. Керран предлагал экипаж, но расстояние занимало меньше четверти часа, а мне хотелось пройти эти улицы самой.

Год назад я смотрела на них из окна и не понимала даже, где нахожусь.

Теперь знала, в какой булочной утром самые длинные очереди, где после дождя собиралась вода и на каком перекрестке кучер Ирсы неизменно спорил с торговцами.

Город больше не был чужим.

Я не могла сказать, что он стал родным так же, как прежний.

Это было бы неправдой.

Но он стал моим настоящим.

Этого хватало.

У входа в управление Керран остановился.

— Еще можно уйти.

— Вы предлагаете сбежать?

— Проверяю, насколько ты нервничаешь.

— И?

— Сильнее, чем показываешь.

— Неприятно, когда человек за год начинает тебя знать.

— Мне говорили, что иногда это полезно.

Мы вошли.

В кабинете регистратора нас уже ждали документы.

Их было удивительно мало.

После Гильдии я ожидала как минимум отдельную папку на каждую подпись.

Регистратор проверил наши имена.

— Мавена Корд.

— Да.

Керран взглянул на меня.

За год мы несколько раз обсуждали, какое имя я оставлю.

Менять его я не собиралась.

Для столицы я была Мавеной Корд.

Для Керрана иногда Алиной.

Для самой себя — обеими историями сразу, хотя долго пыталась выбрать только одну.

Теперь выбирать не хотелось.

Регистратор повернул бумаги к нам.

— Вы подтверждаете, что предыдущий брак между Мавеной Корд и Керраном Вальдом прекращен и не восстанавливается настоящей записью?

— Подтверждаю, — сказал Керран.

— Подтверждаю, — сказала я.

Вот ради этой фразы мы и пришли сюда.

Не восстановить старое.

Не исправить восемь лет задним числом.

Заключить другое.

Регистратор указал место для подписи.

Керран не взял перо.

Сначала посмотрел на меня.

— Ты уверена?

Год назад этот вопрос рассердил бы меня.

Я бы услышала сомнение.

Или попытку переложить решение.

Теперь знала его достаточно хорошо.

Он спрашивал именно то, что спрашивал.

Ничего больше.

Я взяла перо.

— Теперь да.

Поставила подпись первой.

Мавена Корд.

Керран расписался рядом.

Регистратор проверил обе строки, поставил печать и отодвинул документ.

— Поздравляю.

Я посмотрела на две подписи.

Когда-то рядом с именем Мавены уже стояло имя Керрана.

Но эта запись не продолжала ту.

Эту подпись поставила я.

Потому что хотела.

Керран протянул руку.

— Теперь можно?

— Что именно?

— Я уже научился уточнять.

— Вижу.

Я сама подошла ближе и поцеловала его.

На этот раз мне не пришлось думать, кого именно он целует.

Он знал.

И я тоже.