Эпилог
А свой амулет, оберег и что там ещё может быть я всё-таки в ночь на тридцать первое декабря получила!
Просто узнали мы об этом с Русом только спустя два месяца, когда я вдруг вспомнила, что у меня пропали женские дни. В суете, в подготовке к свадьбе, принятии новой должности — главного кондитера я совсем позабыла о такой мелочи как календарь и косяке одного раза.
Вернувшись из леса в новогоднюю ночь, мы были такими возбуждёнными, что о средствах контрацепции я вспомнила только к обеду первого января. Но решила не заморачиваться, так как с одного раза забеременеть — это та ещё математика.
Но у нас или сперматозоиды Орлова сверхточные математики, или это действительно судьба, но две полоски на тесте, а потом и сердечко, бьющее через динамики на весь кабинет УЗИ, подтвердили, что скоро нас станет трое.
Орлов светился в тот день, да и сейчас, ярче лампочки, а я вот до сих пор переживаю, какая из меня мама получится, если я детей маленьких в руках-то никогда не держала.
Но жениху, тем более накануне свадьбы, ничего не говорю. Не хочу портить ему настроение.
Помощь приходит неожиданно.
— Лариса, говорят, ты беременна? — голос моего шеф-повара режет меня не хуже того знаменитого серпа.
— Ой, да чего только в нашей Москве не говорят, — отшучиваюсь и торопливо прячу глаза в большой миске, где феячу крем для пропитки бисквитов.
— Лариса Витальевна, — Трубников давит голосом и своим ростом у меня за спиной.
— Ой, это же временно: сегодня беременна, а через семь месяцев уже нет, — изображаю легкомысленную дурочку, надеясь, что шеф тоже не станет волноваться. — А насчёт работы не переживайте, я на месяц в отпуск сгоняю и снова выйду.
— Так, Сахарникова, которая почти Орлова, а ну-ка оставь в покое крем и пошли присядем.
Борис Леонидович практически насильно оттаскивает меня от стола в зону отдыха при нашей кухне.
Несколько секунд нашего «тет-а-тета» просто молчим. Я рассматриваю свои руки, а шеф, судя по моим ощущениям, меня прекрасную.
— Лариса, в чём дело? Ты не хочешь ребёнка?
— Да с чего вы это взяли?! — искренне возмущаюсь, что даже голос повышаю.
— С того, что с Орловым у вас точно любовь и замуж ты выходишь не насильно, но вот эта постоянная тревога на твоём лице, когда ты думаешь, что тебя никто не видит, наводит на мысли. Так в чём проблема?!
За эти несколько месяцев работы с Трубниковым я убедилась, что улыбка и рассеянный взгляд — это лишь бутафория. На самом деле Борис Леонидович — полная противоположность: когда ему что-то надо, вгрызается в свою цель хваткой добермана.
— Я боюсь, что буду плохой мамой, — перестав юлить, сознаюсь начальнику в своём страхе.
Поговорить на эту тему мне действительно с кем-нибудь не помешало бы, но не ожидала, что в этой роли выступит мой родимый босс.
— И правильно, что боишься, — он спокойно подтверждает очевидное.
Я вдыхаю, но выдохнуть не могу: вот и подтверждение моим опасениям. В глазах собираются предательские слёзы, вот только разреветься мне сейчас не хватало!
— Правильно на все сто, — ещё раз убедительно произносит Трубников. — Так как не боятся только идиоты и безнравственные личности, а это точно не про тебя. Страх за кого-то настолько близкого — это нормально, Лариса. Страх от неизвестности и абсолютного нового — это тоже нормально. А вот скрывать свои переживания от любимого человека и создавать у всех мнение о своей беспечности — вот это глупо. Завязывай давай! И уже сегодня, а лучше прямо сейчас.
— Сейчас?! — шокированная глубокомыслием шефа и его наставлением, я даже не сразу понимаю, чего тот от меня хочет.
— Да иди скорее к Орлову. Бедняга там уже такое себе напридумывал, что скоро самого придётся в кардиологию укладывать.
Я хмурюсь и нервно сжимаю пальцы на своём фартуке.
— Руслан болен?
— Конечно. Тобою. Как только у тебя что-то не ладится, он тоже начинает планомерно страдать всеми недугами сразу. Любовь… будь она не ладна.
Я резко вскакиваю с диванчика, готовая хоть сейчас спасать любимого.
— Ага, иди уже! — со вздохом старого мудреца шеф-повар машет в сторону выхода их кухни. — Сахарникова, да хоть фартук-то с колпаком сними! — кричит он мне вслед.
— Ага, — резко крутанувшись, возвращаюсь обратно в свою зону кухни, чтобы убрать крем в холодильник и снять спецодежду.
— Борис Леонидович, вы чего там горланите, что клиенты вздрагивают? — строго выговаривает Ульяна, видимо, появляясь со второго входа.
Мне их обоих не видно, но зато слышно.
— Так тебя зову, глухомань. Говорю, ищи нам нового кондитера, а то Лариса от нас скоро уйдёт в среднем на год.
— Это ещё почему?
— А потому, что рожать и выкармливать младенца на кухне ресторана не положено, Ульяна Максимовна. Стыдно вам такое не знать!
Ой, ну всё! Сейчас Трубников снова заведёт Акулову на все сто.
— Ай, да действительно! Ужасная я и некомпетентная, а потому знаете что, Борис Леонидович, ищете-ка вы кондитера сами! А заодно и главного администратора! Я увольняюсь!
— Акулова, ты там совсем, что ли? — злится босс.
Но вместо ответа Ульяны я слышу только звук хлопнувшей двери. Значит, ушла!
Трубникова мне, конечно, жаль: потерять такого администратора — это смерти подобно, но и у меня тоже дела. Мирить руководство пока некогда.
Несусь к своему любимому жениху. По пути заношу Зинаиде Васильевне её любимые пирожные, на что получаю улыбки и похвалу, и в кабинет главного врача.
Но не судьба мне сразу туда попасть!
Я в полёте к доктору даже не сразу замечаю, как от ресепшена отделяется кто-то и направляется мне наперерез.
— Ой, простите, — тут же извиняюсь, врезавшись плечом в незнакомца, и собираюсь продолжить движение, но моё запястье перехватывают.
— Лариса, подожди, пожалуйста, — тут же раздаётся голос моего бывшего начальника, я даже испугаться не успеваю.
— Ой, Никита Иванович, здравствуйте, — я, конечно, удивлена его появлением, но мне некогда, да и не должна я ему ничего. — И прощайте.
Дёргаю руку в попытке освободиться, но мужчина держит крепко и всё пытается мне в глаза заглянуть.
— Прости, Лариса. У нас с тобой возникло недопонимание, но я всё понял, а поэтому давай возвращайся обратно, — вываливает на меня свою новость, но при этом руку-то держит. — И вообще, как-то несолидно в какой-то забегаловке работать такому шикарном специалисту, как ты.
Ого! Вот это поворот, а санки я дома подзабыла! Придётся справляться без них.
— А уточните, пожалуйста, это с какого времени я стала шикарным специалистом?
— Так всегда была! — тут же восклицает Никита Иванович.
— Ага, а как же Людмила? — напоминаю ему о «корне» нашего расставания.
— А что Людмила? — включает шеф «дурачка», словно впервые слышит это имя.
— Вы меня заменили ею, сказав, чтобы я шла на все четыре стороны. Я ушла.
— Но Лариса…
Но только я его сразу перебиваю.
— Я ушла, Никита Иванович! И обратного пути нет. Точка!
И тут бывший начальник впадает в ярость. Он всегда не отличался спокойным нравом: вечные качели его настроения мешали нормально работать, что было ещё одной причиной, почему я уволилась, не пытаясь оправдаться от клеветы.
— Неужели ты такая бессердечная?! Ведь погибает ресторан: у нас посадка гостей зарезервирована едва на треть зала. Ты столько труда вложила! Неужели не жалко?! — повышая голос, пытался надавить на «больное», да только поздно.
У меня там уже всё отболело! Но, конечно, жалко своих трудов, даже очень.
— Жалко, — честно сознаюсь ему. — Но у меня теперь новая дорога, новая жизнь и судьба, а вам остаётся только принять вашу. Тем более у вас есть Людмила.
— Я её уволил к чертям! — рычит бывший начальник и трясёт моё запястье с такой силой, что меня всю качает. — Она, сволочь, мне всю жизнь поломала
— Ну, значит, ищите нового сотрудника. Я вам ничем помочь не могу!
Взгляд Никиты Ивановича становится каким-то тёмным и диким, что у меня мурашки по спине пробегают. А он вообще адекватный? Ведь зачем-то в больницу пришёл.
Теперь мне действительно страшно, поэтому пытаюсь освободить свою конечность изо всех сил.
— Мужчина, какого чёрта! Отпустили! — раздаётся гневный рык моего рыцаря.
— О, Руслан! — выдыхаю я радостно.
Теперь можно не бояться. Всё будет хорошо!
Вместе с Орловым приходят и двое парней из охраны, так что в одно мгновение я оказываюсь на свободе, а Никита Иванович лежит, скрученный моськой в пол.
— Ты в порядке, Конфетка? — с тревогой спрашивает Руслан, а сам ощупывает меня едва не с головы до ног на предмет ранений.
— Ну ты чего? Тут же люди кругом, — стесняюсь я этих уверенных движений его рук.
На нас смотрела едва ли не вся клиника.
— Да плевать я хотел! — фыркает мой жених, продолжая своё дело.
— Я в порядке. Он только за руку меня держал, — успокаиваю своего доктора.
— Это что ещё за фрукт бешеный?
— Мой бывший шеф-повар.
Орлов вслух не матерится, но ему явно хочется, так что он только сильно сжимает челюсти, что аж зубы скрипят.
— И какого…хм-м… чёрта ему от тебя надо было?
— Звал обратно в свой ресторан.
— Да пусть обломится! — грозно фыркает Руслан и, обхватив меня за талию, ведёт в свой кабинет. — Ты у меня теперь под присмотром Трубникова, так что ничего не знаю. Я против.
— Рус, я и не собиралась возвращаться, так что можешь не волноваться.
Он одобрительно хмыкает, пропуская меня первой в свой кабинет. И как только закрывает за нами дверь, сразу прижимает меня к себе и целует так, как если бы мы год не виделись.
— Ого, Руслан! Ты чего такой голодный? — бормочу, когда мне дают пару секунд передохнуть.
— Я всегда до тебя голодный, Конфетка. Ты же у меня такая вкусная, — страстно шепчет мне на ухо, принимаясь расстёгивать пуговицы на моей блузке. — Если я прямо сейчас не попробую, то умру от гипогликемии.
Я даже не пытаюсь сопротивляться, Орлов всё равно меня заласкает до смерти, что сама на него запрыгну.
— А ты зачем ко мне шла? Ко мне же? — между тисканьем моей груди вдруг вспоминает Рус.
— К тебе. Хотела признаться, что очень волнуюсь насчёт предстоящего материнства. Я хочу нашего ребёнка, но боюсь, что буду плохой мамой, так как опыта общения с малышами у меня совсем нет.
Ну вот, всё сказала, и даже как-то легче стало.
— Ты будешь самой лучшей мамой в мире. Я прослежу и обязательно помогу, — успокаивает меня, лихорадочно целуя в щёки, лоб. — А я уж волноваться начал, что ты сомневаешься в правильности своего решения насчёт нашей свадьбы.
— Ну ты чего, доктор Орлов. Как я смогу отказаться от моего спасителя?! — нежно лепечу ему и теперь сама отираюсь всем телом об него. Никогда!
Мы теперь навечно!