Глава 13

Дни завертелись жгучим вихрем больших и мелких событий.

Я еле-еле успевала: и ремонт в квартире, и регулярные стычки на работе на фоне все увеличивающейся нагрузки, и постоянные переговоры с рабочими, поиск материалов. Кто бы мог подумать, насколько тяжело сделать ремонт одинокой женщине в эти времена.

Лев Юрьевич не обманул и краснодеревщика дал.

И вот, ранним тихим утром, когда я еще до работы, забежала в квартиру на Ворошилова глянуть, что еще не доделали нанятые уборщицы, как в дверь позвонили. На пороге стоял пожилой хмурый мужичок-боровичок с кустистыми бровями, в старенькой кепке. Его синий, видавший виды, но чистенький, комбинезон был весь в мелких аккуратных заплатках. Звали его Фадей Михалыч. И был он мастером, столяром-краснодеревщиком.

Пройдя по квартире с видом Наполеона, мастер попыхтел, покряхтел, поворчал и нахмурился:

– Чой-то паркет так покорёжили? – Михалыч брезгливо ковырнул кусок скукоженной паркетины в маленькой комнате, достал из одного из многочисленных карманов комбинезона складной метр и замерял высоту образовавшейся дырки, – Ай ты, сатана какая, вот рукожопые-то, тюти. Но стяжка хоть осталась крепкая, и то славно.

Михалыч поковырял еще в нескольких местах, сердито пнул большой кусок спрессованного бруса, и переместился в угол комнаты, где повторил весь ритуал сначала: пнул, поворчал, замерил, поворчал. Затем – на середину комнаты, затем – в другой угол.

Мастер метался по разрушенной комнате, как сердитый шмель на клумбе, а я покорно следовала за ним и с замиранием сердца внимала его священнодействиям.

– Твою ж мать! – сердито почесал затылок Михалыч над паркетом, когда мы переместились в большую комнату, зачем-то попрыгал, прислушался и вынес вердикт, – ай, ладно, на лаги посадим и дюбелями счалим. Да.

Я выдохнула. Не знаю, что имел в виду Михалыч, у нас "лаги" – это "помехи", но ему видней. Уверенность мастера постепенно передалась и мне. Я повеселела. Значит, не все так безнадежно, раз "лаги на дюбеля".

– Лёха! – кликнул Михалыч напарника, – ладь тут.

Лёха оказался высоким, похожим на циркуль, парнем, явно только приехавшим из деревни и приходившимся каким-то очень отдаленным родственником Михалычу. Он постоянно краснел, стеснялся и мямлил, но указания мастера выполнял быстро и старательно.

– Фадей Михайлович, скажите, а сколько времени нужно, чтобы сделать все это? – осторожно спросила я и посторонилась: пока мы с Михалычем осматривали остальное пространство в квартире, Лёха уже выковырял часть испорченных паркетин загнутым буквой Г ломиком в одной из комнат, и сейчас тащил всё это добро на мусорку.

– Наскоряк здесь не выйдет, шибко порушили все, но тянуть мы не будем, – дипломатично ответил Михалыч и вздохнул.

– А за неделю хоть вы сможете закончить? – продолжала допрос я.

– Если петух не поет, значит это курица! – авторитетно гоготнул Михалыч, и я так и не поняла, что он имел в виду, но переспрашивать мастера больше не решилась.

А мастером, между прочим, Михалыч оказался замечательным, "золотые руки". Но при этом ужасным ретроградом: на все мои новации он демонстративно закатывал глаза, неодобрительно крякал и яростно пытался доказать, что все плохо и ничего не получится. Я вела с ним затяжные кровопролитные войны, которые больше всего напоминали пелопонесские битвы между демократическими Афинами и суровой олигархической Спартой. Михалыч стоял насмерть, жестко подавляя любые признаки малейшего моего инакомыслия своим авторитетом, а то и крепким словцом. Но я уперлась, последовательно и занудно отстаивая каждый сантиметр изменений ширины полок или высоты стеллажей. Плюс ореол авторитета Льва Юрьевича за моей спиной частенько помогал преодолевать невыносимый скепсис Михалыча, хоть и со скрипом.

Так как в мастерской Михалыча трудилось несколько столяров, то в результате уже скоро моя квартира засияла новым, красиво выложенным свежим паркетом, появились покрытые кирпично-красной морилкой огромные стеллажи (я хотела чуть позже взять картонные коробки, обтянуть их одинаковой однотонной тканью и выставить на стеллажах; так удобно хранить все, выглядит довольно стильно и нет захламления), на подходе были гигантский шкаф-купе, кухонные навесные шкафчики и даже стол и табуретки на кухню. Причем удалось убедить Михалыча сделать четко по моим эскизам, без всех этих модных бомбошек, шпилей-башенок, барельефных вставок и загогулин в стиле ампир. Терпеть не могу вышеозначенные сборщики пыли в обычных квартирах, где хозяева весь день на работе и ежедневно бороться с пылью им некогда.

В прошлой жизни у меня была одна знакомая, страшная любительница всевозможных пуфиков, козеток, ажурных этажерочек, бамбуковых столиков и китайских бумажных ширмочек. Так к ней в гости нельзя было зайти без риска сломать ногу или выколоть глаз, наткнувшись на что-то из этого хлама. А однажды наша общая подруга Милка таки свалилась с какой-то то ли банкетки, то ли венской скамеечки, и пришлось везти ее к травматологу (сидела себе спокойно и вдруг сидение схлопнулось, и она рухнула вместе с ним на пол, еще и кофе облилась, прям на новенький костюмчик Gucci). Причем хозяйка квартиры страшно обиделась за сломанное старье, так как оказалось – антикварная вещь.

Обои, кстати, я отхватила в небольшом пригородном магазине, они там давно завалялись, из-за блеклой почти однотонной расцветки их никто не брал, я же с удовольствием такие купила. Они были невнятно-молочного цвета с невыразительной кофейной тонкой полоской. Зато без "анютиных глазок" и узбекских ромбов, так что в принципе, отлично сойдет.

Также удалось взять два мягких кресла и диван (Лев Юрьевич позвонил и вуаля!). Форма была неплохая, но расцветка "вырвиглаз", пестрая до ужаса, впрочем, вполне характерная для обивки мебели советского производства. Но я не расстроилась. В магазинах ткани были, хоть немного, однотонные в том числе. И я купила большущий отрез плотной ткани цвета кремовой пудры (видимо поэтому ее никто не брал), найду обивщика, пусть перетянет.

С окнами было хуже, но тут по-соседски со стеклами помог Иван Тимофеевич (видимо, он тоже мечтал, чтобы мой ремонт побыстрее закончился).

А под конец ремонта пришли сантехники от Льва Юрьевича и установили унитаз, умывальник и ванну. Не импортное, но и не самого худшего качества.

Осталось дождаться газовую плиту, купить кровать и можно начинать жить. К сожалению, с плиткой на кухню, ванную и туалет не получилось, но я покрасила стены корабельной краской светло-нюдового цвета, вышло бюджетно и довольно миленько. Пусть пока будет так, когда-нибудь разживусь хорошей плиткой – переделаю.

А еще в этой квартире была большая кладовка, которую с помощью Михалыча получилось переформатировать во внутренний шкаф.

Вот с кроватью была беда, ассортимент в магазинах меня не впечатлял, металлические кровати с панцирными сетками и бомбошками я категорически отвергала, более современные варианты разбирали, видимо, сразу и по большому блату. Намучившись с поисками, я придумала: договорилась с Михалычем за отдельную плату (дорого, гад, взял), и он мне сделал прекрасную двуспальную кровать из дикой груши по моим эскизам. Матрас решила покупать отдельно, долго искала и в результате договорилась с обивщиком, что он мне сделает вручную. В результате от денег Льва Юрьевича у меня осталась двадцатка, а до зарплаты еще ого-го.

Никаких ковров, этого бича советского быта и свидетельства о достатке хозяина, ни на полу, ни на стенах в моей квартире не предусматривалось. Как и хрустальной посуды на видном месте. Все было минималистично, удобно и функционально. Осталось навести лоск, приобрести пару ярких диванных подушек, шторы и на этом более-менее пока все. С получки я решила прикупить ткань и сдать в ателье, чтобы пошили шторы. Почти все так делали.

За всеми этими хлопотами я почти не реагировала на нападки "милых" сотрудниц, они посчитали это за слабость и наглели все больше и больше. Я пока выжидала и не предпринимала никаких ответных действий. Мое время еще придет и тогда свой ход сделаю уже я.

Ожидаемо моя лекция в профилактории имела успех. И даже большой успех. Утомленные сухим канцеляритом о вреде и профилактике сибирской язвы, краснухи и брюшного тифа, отдыхающие восприняли мой доклад с информацией из двадцать первого века, словно откровение свыше. Даже Сима Васильевна и Леночка сидели, записывали.

В результате, когда я уезжала, мы с ними остались лучшими друзьями. Более того, я посоветовала Симе Васильевне иногда проводить выездные лекции – перед рабочими на производстве, или где-нибудь в колхозе. И на статистику хорошо влияет, и людям просвещение какие-никакое.

И вот, наконец, час икс настал, и я переехала к себе на квартиру!

Кроме двух огромных стеллажей в комнатах и стола с табуретками на кухне, другой мебели еще не привезли, но зато был матрас и одолженная у Вадика электроплитка (идти второй раз к Петрову я струсила). А также кружка и кипятильничек, подаренные мне доброй Алевтиной Никитишной, простыни и полотенце. А главное – не было надоедливых соседей по коммуналке и жухлого лидочкиного супруга.

Красота! Жить вполне можно!

И вот сижу я такая, вся довольная-предовольная на матрасе и пью какао из единственной пока кружки. Настроение как в первый день отпуска, когда начинаешь осознавать, что жизнь удалась, причем очень даже неплохо.

Я размечталась, представила, как постепенно буду устраиваться, какие шоры закажу в ателье и что обязательно нужно приобрести когда-нибудь красивую стеклянную вазу в тон к диванным подушкам и шторам (они должны быть контрастны остальному светло-пастельному пространству квартирной обстановки). Но я никак не могла решить, какой цвет лучше – кроваво-алый, насыщенно-синий или темно-бордовый. А может быть даже ярко-желтый!

Представляя, как будет у меня в квартире, я так глубоко задумалась, что очнулась лишь от длинного настойчивого звонка в дверь. Недоумевая, кто бы это мог быть, я пошла открывать.

На пороге стояли соседи: Иван Тимофеевич, Нора Георгиевна, Вадик, Наталья, все знакомые старушки, из которых я пока знала имя одной, и еще двое – мужчина и женщина, явно семейная пара. Я напряглась, не понимая, что случилось, а Нора Георгиевна легонько пнула Ивана Тимофеевича локтем в бок, и он сказал:

– Лидия Степановна! Вы только заехали, и мы очень рады, что у нас хорошая соседка. Позвольте же выразить надежду, что мы подружимся, как и полагается добрым соседям. А пока позвольте…

Пока я пыталась сообразить, что сейчас происходит и как реагировать, каждый из соседей подходил, дарил мне что-то из вещей, и сердечно, от всей души пожимал руку, а Наталья даже обняла на радостях.

Иван Тимофеевич вручил мне красивый чайный сервиз (!);

Нора Георгиевна подарила шерстяное покрывало темно-шоколадного цвета (ого!);

Вадик дал складной ножик, куда входили ложка, вилка, штопор и пилочка, а еще подарил небольшой, литра на полтора, туристический котелок с крышкой;

Наталья дала алюминиевую кастрюлю на пять литров и две глубокие тарелки с голубым ободком по краю;

старушка по имени Варвара (отчества не знаю пока) подарила чайный гриб в трехлитровой банке, аккуратно накрытой вышитой салфеточкой;

вторая старушка, Клавдия Пантелеймоновна, дала вязанные носки и горшок с гортензией;

третья, Марфа Иннокентьевна – презентовала синий стеклянный графин и красную чашку в белый горошек;

мужчина и женщина, соседи сверху, Павел и Надежда Алёхины, подарили чугунную сковородку и пузатый громко тикающий будильник. За будильник я была особенно рада, теперь на работу точно не просплю.

От предложенного чая соседи вежливо отказались и быстренько разошлись, а вот Нора Георгиевна чуть задержалась и прокомментировала:

– Вы же сейчас только въехали, Лидия Степановна, – улыбнулась она, – зато, вот когда уж обживетесь – мы с удовольствием на новоселье придем, если пригласите.

Оставив меня в задумчивости, она ушла. Я захлопнула дверь и осмотрела подарки: в основном все вещи первой необходимости в хозяйстве. В груди тепло заныло. Вот какие же люди – знают, что соседка только переехала и еще ничего нет, сразу принесли кто что смог. А в наше время каждый сам за себя…

Сегодня в кабинете была я одна. Не знаю уж, по какому заданию и куда ушла вся эта бабская шайка, но никого больше не было, и я капитально блаженствовала. Вытащила чашку, вскипятила чаю и так сидела, с удовольствием прихлебывала ароматный чай и исподтишка читала затертый томик "Граф Монте-Кристо".

Да. Именно так. Я здесь записалась в библиотеку. Во-первых, больше информации в этом мире взять неоткуда, во-вторых, я уже тыщу лет ничего такого простого и незамысловатого не читала, а, в-третьих, тупо захотелось уйти в виртуальный мир, отрешиться от действительности.

И вот сижу я такая, читаю, как скрипнула дверь. Я еле успела накрыть книгу листами бумаги.

– Лида! У нас послезавтра заседание, после работы, – Зоя Смирнова, как обычно, излучала чрезмерный энтузиазм. – Приходи в обязательном порядке.

– А о чем заседать будем? – вяло поинтересовалась я.

– Как это о чем? – тряхнула челкой Зоя, – Уже начинается посевная, нужно приготовиться.

Вот засада! О брюшном тифе и сибирской язве я уже все знаю, осталось только севообороты изучить и будет мне полное и безоговорочное счастье.

Прошло еще пару дней и Михалыч с Лёхой в сопровождении двух балагуристых парней-грузчиков, привезли всю мою мебель и расставили ее согласно моим пожеланиям. Грузчики, оглядываясь, пока Михалыч не видит, оживленно приняли бутылку портвейна в виде премиальных и отбыли восвояси.

Я же не могла нарадоваться, что, наконец, пристроилась, причем вполне даже неплохо, с хоть и минимальным, но комфортом.

В связи со всеми этими метаниями, я практически все время не успевала пообедать, плюс диетическая еда из профилактория, плюс постоянный стресс от общения с коллегами по кабинету. В результате фигура Лидочки если и была еще далека до совершенства двадцать первого века, то к эталону двадцатого начала приближаться.

Неожиданно появился Иван Аркадьевич. Его долго не было, с того времени, как случился пожар, он уехал. Одни говорили – в Москву вызвали, другие утверждали, что в отпуск. Но это было не точно.

Я как раз сидела за столом и, морщась от духоты и спертого воздуха, расписывала баланс, как вдруг заглянула Аллочка и сообщила, что меня ожидает Иван Аркадьевич, и непременно.

Увязая в сгустившемся от жгучего интереса конторских баб, воздухе, я прошла за Аллочкой в полуподвальчик.

Иван Аркадьевич был на месте, сосредоточенно что-то писал. Все как обычно. Лишь новая тоненькая морщинка между бровей свидетельствовала о том, что не все так прекрасно, как кажется.

– Лидия Степановна, приветствую, – позволил обозначит легкую улыбку он. – У вас все хорошо? Как устроились? С квартирой решился вопрос?

Видно было, что вопросы он задает без интереса, а внутри его гложет какое-то беспокойство.

– На все вопросы – "да". Спасибо, Иван Аркадьевич, – улыбнувшись, кивнула я. – У вас что-то случилось? Чем я могу помочь?

– Так заметно? – слегка нахмурился он.

– Мне – да, – не стала лукавить я.

– Да, честно говоря, есть одна проблемка, – тяжко вздохнул Иван Аркадьевич.

– Слушаю, – чуть напряглась я.

– Опять едет очередная комиссия, – скрипнул зубами Иван Аркадьевич, – Нужно срочно пару новых рацпредложений… даже не знаю…

– Срок? – уточнила я.

– Две недели, – нахмурился Иван Аркадьевич и виновато посмотрел на меня.

– Не вопрос, – обнадежила я, – есть у меня идеи, и не одна. Давайте я хорошо обдумаю и расскажу… дня через три-четыре?

– Я на вас надеюсь, – пристально взглянул на меня Иван Аркадьевич. – Буду ждать.

Тем временем я зажила, как маленькая буржуйская хозяйка просторной двухкомнатной квартиры. В первую же свободную от бесконечных ремонтов в субботу я решила сделать себе полноценный настоящий выходной (первый с момента моего попадания сюда) и вволю отоспаться.

Вдруг в дверь позвонили.

Я глянула на будильник – 9.30 утра. Кого принесло в такую рань в выходной?! Обуреваемая нехорошими предчувствиями, я накинула старый лидочкин халат и пошла открывать дверь.

На пороге стояла рыхлая крупная женщина с большой сумкой, рядом с нею – щуплый, похожий на гнома, мужик в мятых брюках и с двумя огромными чемоданами, а также мальчишка, примерно старшего школьного возраста.

– Лидка! – воскликнула женщина, сверкнув металлическим зубом в улыбке и полезла обниматься, – Сколько лет, сколько зим!

– Принимай гостей, племяха, – крякнул мужик и подвинув остолбеневшую меня, вошел в квартиру вместе с чемоданами.

– А мы тут решили в отпуск съездить, путевку дали в санаторий, а билеты только на завтра на пять утра. Так мы у тебя поживем пока, город посмотрим, – щебетала женщина и рявкнула сыну. – Ростик, паразит, разуйся сперва, куда поперся в грязных ботинках! Нам тут жить!

– Эммм… – промямлила я, ошалев от напора.

Первым порывом было выгнать незваных гостей к черту. Но я всегда старалась не давать волю эмоциям. Если хорошо подумать, то это какие-то родственники Лидочки. Ну, побудут они у меня немного, зато, может, хоть что-то о Лидочке узнаю. Пора закрасить белые пятна в биографии Лиды.

– Так, а хорошо ты тут устроилась, – прошлась по комнатам женщина, внимательно заглядывая во все углы. – Толик, смотри какой хороший шкаф, нам такой тоже нужен, я тебе давно уже говорю.

Она открыла шкаф и внимательно осмотрела немногочисленное содержимое.

Мужичок следовал за женщиной, ощупывая и ковыряя все. Глаза его возбужденно блестели:

– Зина, ты глянь, а краска-то корабельная! – воскликнул он. – Лидка, ты где такую краску урвала?

Я что-то нечленораздельное промычала, но мужичок уже меня не слушал, переключившись на стеллажи:

– Зинка, смотри, я тебе говорил, что брус нужен на семь.

– Ой, какая кровать, гляди!

– А ванна и унитаз новые!

– Вот ты, Лидка, жируешь! – раздавались возгласы то мужика, то женщины.

Побегав по квартире, Зинка всплеснула руками:

– Так, хватит охи-ахи. Ты, Лидка, кормить нас сегодня собираешься или как? Мы утром только молока попили, а позавтракать не успели.

Вздохнув, я поплелась на кухню готовить завтрак.

– Я яичницу по утрам не ем, – заявила Зинка, категорически отодвигая тарелку. – Мне что посущественнее надо. Да и дяде Толе нужно мясо.

– Есть котлеты, – осторожно сказала я.

– О! Котлеты! Котлеты я уважаю, – заявил дядя Толя. – Мечи на стол, Лидка. Слушай, а горчица есть?

Горчицы у меня не было.

Пришлось доставать и разогревать котлеты, затем жарить картошку.

– Ну, девчули, такой стол накрыли… – потирая руки вопросительно взглянул на супругу дядя Толя, – может это..?

– Я те дам "это"! – ляпнула подзатыльник тетя Зина, – лишь бы нализаться с утра!

– Ну что, ты, Зинка, – заканючил дядя Толя. – я ж по-маленькой, в гости приехали, первый раз как-никак…

Но Зинка уперлась и не разрешила.

– Слушай, Лидка, – сказала мне тетя Зина, когда дядя Толя пошел на балкон покурить, и мы на кухне остались вдвоем, – а хорошо ты, смотрю устроилась. Шурка, мамка твоя, всегда говорила, что толку с тебя не будет, а когда ты в город после того случая свинтила, так вообще считала, что ты совсем пропащая. Да и обиделась она крепко на тебя, что ты картошку сажать не приехала. А я смотрю, ты ничего так, молодец даже.

Я пожала плечами, продолжая мыть посуду.

– Прическа, правда, не очень у тебя, – не унималась тетка, – надо отращивать, а потом химию сделать. И подкрасься в белый цвет. Красиво же будет. А то ты как подстреленная какая-то. Но ты же всегда не особо была.

Я не ответила, вытирая тарелки и чашки кухонным полотенцем.

– А знаешь, Лидка, пусть Ростик этот год поживет у тебя! – сообщила мне вдруг тетя Зина и тарелка выпала из моих рук и с грохотом разбилась.

Жалко было до слез. Эту тарелку мне соседка Наталья только-только подарила.

– Ну а что, ты одна в двухкомнатной квартире, куда тебе столько. – продолжала вещать тетя Зина, – А ему незачем в общаге жить. Он же только поступил в ПТУ, знаю я чем там молодежь в общаге той будет заниматься, сплошные танцы и девки. А у тебя как ни есть – всё под присмотром – польстила она мне.

– Но я не могу… – начала я, но была категорически перебита.

– И тебе веселее будет, – безапелляционно заявила тетя Зина, допила чай и протянула мне грязную чашку. – На, помой. Мы же родственники как-никак, Лида, должны друг другу помогать.

– Отлично, – сказала я и нарисовала улыбку. – Мне как раз помощь нужна, балкон нужно застеклить. Не откажусь. Как раз за до завтра успеете.

– Ой, у Толика так спина болит, – покачала головой тетя Зина. – И еще мы в город хотели сходить. Нужно по магазинам пройтись. Так что ты на обед нас не жди. А вот на ужин голубцы сделай или вареники. Толя любит вареники с картошкой и салом.

Проводив незваных гостей, которым нужно было в пять утра уже быть на железнодорожном вокзале, то есть вставать пришлось в три часа ночи, я решила еще немного покемарить. Затем нужно было сходить за продуктами в магазин, так как гости мало того, что все подъели, так еще тетя Зина беспардонно попросила сделать "бутерброды с собой, а то в поезде долго ехать, что ж мы голодные будем".

Я провалялась примерно до двенадцати часов дня, вяло попила кофе, оделась и побрела в магазин. Продуктовый магазин находился недалеко, в торце соседнего дома, и я затарилась на несколько дней продуктами (денег уже было не особо, поэтому я взяла кусочек "Докторской", грамм сто пятьдесят маргарина, гречки, два брикетика творога и десяток яиц. Хлеб решила не брать, буду продолжать худеть).

Когда я добрела домой, передо мной встал вопрос – сначала сварить суп на завтра или лучше постирать после гостей. Стиральной машинки у меня еще не было, и я оттягивала ручную стирку как могла.

Отдохнуть мне опять не дали. Приехали какая-то еще лидина родственница, назвалась баба Марья. Оказывается, она регулярно ездила на базар продавать молоко и мед, а до автобуса было еще долго. От кого-то она узнала, что у Лидки есть квартира и решила, что теперь каждое воскресенье будет останавливаться у меня до вечера. Бабу Марью я еле выдержала.

Узнаю, какая зараза рассказала всем о моей квартире – убью.

Перед отъездом баба Марья сказала:

– Ты в среду постарайся пораньше домой прийти. Дядя Игнат приедет на медосмотр, у тебя до вечера побудет. Что ж ему, полдня по городу слоняться?

Я вытаращилась, что за дядя Игнат?

– А тетя Валя с дядей Петей приедут в субботу, – продолжила баба Марья, – так ты бы их с автобуса встретила-то. Сумки у них большие, тяжело будет.

В общем, баба Марья уехала, а я сильно начала опасаться, что мой дом уже превратился в проходной двор. И еще насущный вопрос – как отвадить всех этих "родственничков"?

Поэтому в понедельник я пришла на работу хмурая и совершенно не отдохнувшая. Мой бабский коллектив, видимо, прочувствовал мой настрой, поэтому что тетки спокойно пили чай, что-то там между собой чирикали, и ко мне пока не лезли.

А зря. Я бы их ща…!

Я хмуро сидела за столом, печатала очередное штатное (да, машинку мне выдали новую) и мечтала, чтобы меня хоть кто-то зацепил и лучше, если это будет Жердий. И тут меня позвали на проходную: звонила Сима Васильевна.

– Лида, – ее голос был взволнован, – ты была права!

– Что случилось? – спросила я, подавляя зевок.

– Ты говорила о выездных лекциях, помнишь?

– Ну, да… – промямлила я и мое сердце как-то нехорошо сжалось.

– Так вот, сейчас у нас соцобязательства на пропаганду здорового образа жизни и Минздрав требует отчетность по мероприятиям. А у нас показатели по городу самые маленькие. Придется выездной лекторий организовывать. Так вот, Лида, я хотела спросить, ты поедешь с нами? Выручишь? Я напишу письмо Бабанину и тебя отпустят с работы. Это общественная работа, пропаганда, вам тоже такие мероприятия для отчета нужны. Поэтому даже не переживай. Мы планируем сперва в Яблоневку, а затем в Дворище. Сегодня, прямо сразу после обеда. Ты как, сможешь как в тот раз, без подготовки выступить?

– Хорошо, Сима Васильевна, – вздохнула я. – Смогу, конечно.

С одной стороны – вот нафига оно мне надо? А с другой стороны – это еще небольшой плюсик по общественной работе. Жопой чую, скоро тучи надо мной еще больше сгустятся. Нужно быть готовой, а то я что-то расслабилась.

Вторая половина дня была хмурой-хмурой. Ветер аж сбивал с ног, неприятно толкал, рвал одежду. Хорошо, что сегодня я была не в духе с самого утра и надела джинсы, а не платье, как хотела вначале. И вдвойне хорошо, что волосы у меня сверхкороткие.

За мной приехали прямо в депо, и мы погрузились в кузов ГАЗ-54, а Сима Васильевна села в кабину к водителю. Мы – это товарищ Громадушкин, который лекцию о чесотке читал, Иван Морозов (его лекции я благополучно пропустила), Лена и я.

И вот мы затряслись по ухабам и рытвинам и мои зубы застучали в такт.

Дорога петляла, как удмуртские узоры на скатерти. Когда, наконец, выехали за город, погода еще больше ухудшилась. Я плотнее закуталась в лидочкино пальтишко вырвиглазной расцветки (хотела уже выбросить, но пожалела, вот и пригодилось).

Дорога вдруг прыгнула направо, и грузовик резво проскакал промеж тучных полей, покрытых короткой зеленоватой щетиной, затем мы въехали в дремучий сумеречный лес, и ветки берез и елей яростно бились, стучали в кузов, а я жутко замерзла и мечтала, чтобы эта езда поскорее закончилась.

Наконец, показалась деревня – аккуратные ряды домиков, расположенных квадратно-гнездовым способом, средь цветущих плодовых деревьев, вроде как яблонь. Ветер срывал крупные белоснежные лепестки, кружил их, злобно бросал ароматные горсти в лицо. Я вспомнила, что сначала должно быть вроде село Яблоневка. Теперь понятно, почему оно так называется.

Грузовик подъехал к сельскому клубу. Одноэтажное длинное здание сияло выкрашенными синей масляной краской рамами на окнах. Забор вокруг тоже был новый, свежеокрашенный, однако отсутствие штакетин наталкивало на мысль, что молодежь сюда часто ходит, и не всегда танцы заканчиваются мирно и толерантно.

В битком набитом зале было не продохнуть. Мы потратили часа два, пока прочитали все запланированные лекции. Мужики-колхозники слушали неохотно, часто выходили покурить, но затем дисциплинированно возвращались, принося с собой в душный зал пары крепкой злой махорки. Так что к концу выступлений дышать было абсолютно нечем.

Когда лекции закончились, товарищ Еремеев, завклубом, все порывался нас напоить чаем, еле-еле удалось вырваться.

И вновь мы трясёмся в кузове грузовика, опять грунтовая дорога, обжигающий ветер и холод.

Дворище произвело на меня неизгладимо тяжкое впечатление: черные покосившиеся избы, покореженные заборы, или и вовсе без них, какие-то убогие чахлые деревца, необработанные огороды. Деревня была вымирающая. Но не успела я задуматься, кому же тут мы будем читать лекции, как грузовик, сердито чихнув, подъехал к большому плотному забору, окрашенному серой краской.

Привратник распахнул ворота, и мы въехали внутрь.

"Тюрьма, что ли?" – подумала я.

Но тут грузовик остановился и нас пригласили внутрь.

Это оказался дом престарелых, но какой-то не такой, полузакрытого типа.

Аудитория в актовом зале была сильно возрастная: старики и старухи в серых кофтах и телогрейках, с такими же серыми, выцветшими глазами, сидели на стульях и равнодушно смотрели на нас. И им нам предстояло в ближайшие два часа читать свои лекции.

Я глянула на задний ряд и вздрогнула:

– Римма Марковна? – меня аж затрясло…