Глава 18
… эмоция: нечто на грани гнева,
с толикой вожделения и каплей отчаяния.
«Ревность», — просветила меня Мелани.
Александр
Бюрократы из архитектуры выпили из меня все соки, поэтому домой я приезжаю измотанным. Нет, конечно, Рубенович все подписал и даже позвал в баньку на следующих выходных, настоящую, русскую, с веничками, как полагается. Но полуторачасовое ожидание на жестком стуле в тесной приемной с неровно покрашенными стенами никак не то, о чем я мечтал под конец рабочего дня.
До Лизиного приезда я едва успеваю достать мясо из морозилки и принять душ, так что иду встречать ее в одном полотенце. Она мечется смущенным взглядом по моему телу и закрывающему стратегически важные места куску ткани и так очаровательно краснеет, что я с трудом давлю подступающий к горлу смех. Вроде взрослые люди, а по-прежнему ведем себя как дети.
— Дай мне пару минут, — я быстро влезаю в серые спортивные штаны, пренебрегая футболкой, потому что мне нравится внимание Истоминой. И румянец на ее щеках тоже нравится.
Она сидит на высоком стуле у импровизированной барной стойки на моей стерильной мужской кухне, где я сам готовлю очень редко. Предпочитая перехватить что-то по пути или не заморачиваться и заказать доставку. Случайных любовниц на пару ночей к плите я, тем более, не подпускаю, будучи весьма консервативным в гастрономических пристрастиях.
Первым делом, я достаю штопор и откупориваю бутылку красного испанского вина. Разливаю рубиновый напиток в фужеры, которые пылились на самом верху с прошлого визита матери, и передаю Лизе бокал. Намеренно задевая ее пальцы своими, потому что вот так мне сегодня хочется.
Я еще сам не знаю, как далеко я готов зайти в наших отношениях теперь, когда от болезненной любви к Лебедевой не осталось и следа и когда не нужно больше гадать, на какие шиши сводить спутницу в ресторан. Но присутствие Истоминой в моей квартире воспринимается, на удивление, естественно. Не успела она снять верхнюю одежду в коридоре, а я уже думал, что надо купить тапочки нужного размера и повесить второй халат в ванную. Совсем не типичные для меня мысли.
Я делаю щедрый глоток вина и бросаю отбивные на гриль. Расправляю плечи и потягиваюсь до хруста в суставах — достала сидячая работа, устроить себе марафон у Григорича, что ли. Надрать Филатову зад для разнообразия и в качестве предупреждения, чтобы на Лизу даже смотреть не смел.
— Волков, а ты подкачался, да? — моему эго льстит, что Истомина замечает изменения в моей внешности, и я поворачиваюсь к ней с довольной улыбкой.
— Не все ж штаны в офисе протирать.
Спустя полчаса мясо готово, а мы с Лизаветой успели немного набраться. Шутки становятся более смелыми, а я уже подошел к той кондиции, когда готов задавать напрягающие меня вопросы.
— Лиз, а что у тебя с Меньшовым, если честно? — я подливаю нам обоим еще вина не для того, чтобы споить собеседницу. А чтобы поговорить начистоту, следуя известной поговорке «что у трезвого на уме…».
— Мы познакомились на какой-то выставке. Он прятался в подсобке от одной одичавшей фанатки, а я искала тихое место, чтобы позвонить отцу, — Лиза тепло смеется, а я почему-то начинаю ревновать к воспоминаниям, связывающим ее с другим мужчиной. Ошалело трясу головой и отчаянно не хочу принимать тот факт, что попал в зависимость от подруги детства, пока она продолжает рассказ. — Алик любезно поделился своим убежищем, и я даже оставила ему личную визитку, хотя обычно так не поступаю. С тех пор начались наши свидания, вообще чудо, что я со своим графиком выкраивала на них время. Правда, Меньшов приезжал не часто и был не слишком назойлив, иначе я бы сбежала.
Истомина переводит дух, а я безуспешно душу внутреннего монстра, желающего видеть Меньшова в крови со свернутой шеей. Слишком сильно надавливаю на нож, и он, разрезав отбивную, как масло, с противным лязгом царапает по тарелке. Лиза вздрагивает, недоуменно изучая мои стиснутые в кулаки руки, а я выпускаю воздух из легких и спрашиваю.
— Ты его любишь?
Истомина подозрительно долго молчит, не говоря ни «да», ни «нет», я же дурею от затянувшейся паузы, ощущая себя эдакой марионеткой, подвешенной за нитки и управляемой чужой рукой. Наконец, Лизавета отрывает взгляд от тарелки и все-таки озвучивает свое негромкое «нет».
— Тогда почему? — выпаливаю я слишком поспешно и с облегчением выдыхаю: с таким диагнозом однозначно можно бороться.
— Почему с ним и даже согласилась выйти замуж? — Истомина-то и в свои двадцать была далеко не глупой девчонкой, а сейчас и вовсе понимает меня с полуслова. Она отрезает тонкий ломтик от отбивной, обмакивает его в гранатовый соус и отправляет в красивый рот, округлившийся в букву «о», чем на несколько мгновений дезориентирует меня. Усмехнувшись каким-то своим догадкам, она лишь качает головой и не дрогнувшим голосом объясняет: — потому что с ним спокойно, Саш. И надежно. Я знаю, что через год у нас будет свадьба и путешествие на Мальдивы, через пару лет — дом в Подмосковье и ребенок.
— А у нас? — Лизины фразы хлестким джебом (удар в боксе, который наносится из выпрямленной стойки разгибанием локтя вытянутой вперед левой руки — прим. автора) врезаются в челюсть. Отчего-то становится больно, что в ее распланированном будущем может не быть места для меня.
— А что у нас, Саш? — Истомина вскидывает подбородок и отчеканивает, до побелевших костяшек сжимая вилку: — Я уехала из Краснодара с выжженной пустыней в груди, а ты семь лет не пытался меня вернуть. Что изменилось-то?
Она не обвиняет меня и не кричит, только ее голос все равно срывается на хрип, а я не могу больше спокойно сидеть на стуле и смотреть, как кривятся ее губы. В пару секунд я огибаю стол и нависаю над Истоминой, положив подбородок ей на плечо и намеренно задевая ее щеку своей.
— Чтобы осознать некоторые вещи, иногда нужно преступно много времени.
Лиза сидит недвижимо, только дышит тяжело-тяжело, я же, не отдавая себе отчета, разворачиваю ее к себе вместе со стулом и нетерпеливо впиваюсь в приоткрытые губы. Они хранят вкус гранатового соуса и пьянящего алкоголя, от которого башню все-таки сносит. Тем более, когда желанная девушка подается навстречу и углубляет поцелуй, вцепляясь пальцами в мои волосы. Безумие уносит куда-то за грань нас обоих, моими ладонями сметает с ни в чем не повинного стола посуду и пригвождает Истомину за запястья к прохладной гладкой поверхности.
— Саш, я не готова, — пробивается тихое сквозь туман, и я до скрежета стискиваю зубы: никогда в жизни еще мне не было так сложно остановиться. Я утыкаюсь носом Лизе в ключицу и пытаюсь проморгаться, потому что зрение никак не хочет фокусироваться, пока Лизавета бережно гладит меня по спине. — Мне нужно ехать.
В звенящем молчании Истомина вызывает такси, поспешно собирается, тщетно стараясь привести в подобие порядка растрепавшиеся волосы. Эффекта все равно никакого, потому что ее с головой выдает лихорадочный румянец и искусанные припухшие губы. И даже фирменный бежевый блеск совсем не спасает ситуацию.
— Не торопи меня, Саш, — шепчет она еле слышно и, мазнув носом по моей щеке, скрывается за дверьми лифта. Я же полночи не могу уснуть, перематывая в мозгу обрывки нашего разговора.
И хоть Лиза и просила ее не торопить, я хочу ускорить принятие решения в свою пользу. И видеть улыбку на ее лице утром тоже хочу. Поэтому первым делом заезжаю в «Старбакс» за двойным капучино с карамельным сиропом и только потом поднимаюсь в офис, игнорируя семафорящую Митину. С видом победителя ставлю картонный стаканчик перед Истоминой и коротко целую ее в губы. И плевать я хотел и на охающую секретаршу, и на врезавшуюся в стол практикантку-Калугину, и на далекого Лизкиного жениха.
— Истомина, ты ведь никогда не была трусихой, правда? — я театральным жестом опускаю связку ключей от своей квартиры в ее сумку и подмигиваю, по зажегшемуся в изумрудно-зеленых глазах блеску понимая: вызов принят.