Глава 22
Сначала мужчина ищет женщину, чтобы
с ней спать; потом ищет женщину, чтобы
с ней жить, а потом ищет женщину, чтобы
с ней умереть.
Александр
Внезапный союзник-аноним избавляет Филатова от спарринга со мной, и я все-таки заказываю пепперони, потому что сам не жрал нормально со вчерашнего вечера. А с утра глушил литрами кофе, раздавая начальственные пилюли сначала Митиной, потом Калугиной.
— Волк, стареешь, что ли? — нагло ухмыляется Ванька, подцепляет кусок пиццы и бухтит с набитым ртом: — зал спортивный не разнес, челюсть никому не сломал. Всего-то одну секретаршу уволил.
— Да пошел ты, — беззлобно посылаю приятеля и уточняю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает: — так и Лизу на этот раз надо искать не у отца в Москве или чего лучше — в Тимбукту. С гуманитарной миссией коренному народу.
А всего-навсего в одном из Краснодарских клубов. Куда я приезжаю минут за пятнадцать до назначенного времени, осматриваюсь: место, кстати, неплохое. Приятный интерьер в фиолетово-черных тонах, адекватный начальник охраны в сером классическом костюме и любезный администратор, который совсем недавно видел похожую на Истомину девушку на танцполе.
Стоит мне только подойти к толпе танцующих, как ярким светом вспыхивает желание вырвать руки с ногами тому дизайнеру, который придумывал ультракороткое черное платье, болтающееся на Лизе. Но я держусь и даже не собираюсь вправлять нос застывшему напротив нее шкафу. Я подхватываю ее на руки, как будто она ничего не весит, и выношу на улицу. Легкий ветер холодит кожу и немного приводит в порядок горячую голову.
— Я ведь тебе никогда не врал, Лиз, — набрасываю ей на плечи свою куртку и замираю сантиметрах в двадцати от Истоминой, рассматривая острые выступающие ключицы, подведенные черным и оттого ярче сияющие зеленые глаза и аккуратный чуть вздернутый нос.
Какая она красивая, аж дух перехватывает. Сказать многое хочется, объяснить, только слова прилипают к небу, отказываясь вылетать изо рта. Да и Лизка совсем мне не помогает, обвивает руки вокруг шеи, и я уже сам не замечаю, как проваливаюсь в стирающий все мысли поцелуй. Ее губы мягкие и податливые, дыхание жаркое и прерывистое, и я едва удерживаюсь от того, чтобы не посадить ее на капот и прямо перед зданием клуба не сдернуть с нее блестящую тряпку к чертовой матери.
— Я же не железный, Лиз, — отрываюсь от ее рта и утыкаюсь носом в ямочку на шее. Как же сложно-то, а. — Ты пьяная и завтра пожалеешь.
— А раньше тебя это не останавливало, — озорно смеется Лизавета и как будто специально меня провоцирует, отчего хочется плюнуть на образ английского джентльмена и утащить ее к себе.
— Садись, Истомина, домой тебя отвезу. Позже обо всем поговорим, — к моему удивлению, она не спорит. Только медленно опускается на пассажирское сидение, демонстрируя изгиб тонкой талии и офигенные стройные ноги.
Салон бэхи (имеется в виду автомобиль марки BMW — прим. автора) моментально пропитывается запахом ее цитрусовых духов, а я сглатываю слюну, не в состоянии вытряхнуть из головы картинки нашего с Лизой поцелуя и с силой вдавливаю пальцы в кожаную оплетку руля. Злюсь на себя, на Калугину и на весь белый свет и не нарочно проезжаю нужный поворот.
— Как хорошо, что ты все-таки не так сильно изменился, Саш, — тихо-тихо роняет Истомина и наклоняется, чтобы снять грубые черные ботинки на шнуровке и отставить их в угол. Грациозным движением она закидывает ноги на приборную панель и лениво, по-кошачьи потягивается.
Ее б***ские черные чулки с кружевной резинкой только усугубляют ситуацию, и я уже совершенно точно не собираюсь никуда разворачивать, гадая, какой комплект надет сегодня на Лизе. В конце концов, я живой человек, а не слепой безэмоциональный робот.
— Это нормальное поведение нормального мужика рядом с девушкой, которая ему очень нравится, — раздраженно сообщаю Истоминой и продолжаю беситься, потому что благородного рыцаря из Саши Волкова не вышло.
А дальше все как на засвеченной фотопленке. Неясные кадры. Подземная парковка. Все понимающий консьерж. Лифт с зеркалом до пола. И Лизина дрожащая ладонь в моей руке.
Долго ищу чертовы ключи, матерюсь, а Истомина улыбается краешком губ. И без единого слова достает их из заднего кармана моих джинсов, как фокусник — кролика из шляпы. Притягиваю ее к себе, утыкаюсь носом в макушку и будто сам пропитываюсь едва уловимым цитрусовым ароматом.
— Не пожалеешь? — не знаю, зачем спрашиваю, отпирая замок, потому что для себя давно уже все решил. Еще там на парковке. Или раньше — в тот самый день, когда контракт подписывал и мечтал сорвать чужое кольцо с ее безымянного пальца.
— Нет, — выдыхает твердо и уверенно мне в шею, отчего тепло расползается по всему телу.
С диким гвалтом вваливаемся в прихожую, роняем торшер и смеемся, как два подростка, обманувшие родителей и попавшие в кино на сеанс «восемнадцать плюс». Помогаю Лизе выпутаться из больших рукавов моей куртки, бережно веду ладонями по нежной коже и застываю у тонких запястий. Наваждение какое-то.
Истомина облизывает пересохшие губы, смотрит на меня доверчиво и подается вперед, пристав на цыпочки. Красивая такая, хрупкая и слабая, несмотря на всю ее браваду и немаленький штат подчиненных. Не меньше других, если не больше нуждающаяся в ласке. И я целую ее медленно, растягивая удовольствие, и, подхватив на руки, несу в спальню, чтобы там распластать по темно-синему шелковому покрывалу.
— Все по-настоящему, Лиз, — мне очень важно сказать ей это сейчас, до того, как окончательно снесет крышу и рванут уже искрящие предохранители. Потому что теперь у меня за плечами огромный багаж из опыта и разочарований, а еще я научился отличать алмазы от пустых стекляшек, пусть на это и ушли долгие семь лет.
И я отчаянно пытаюсь быть терпеливым, аккуратно стаскивая с Истоминой платье, но она сама торопится. Сдергивает с меня толстовку, подается навстречу и обвивается ногами вокруг бедер, в считанные секунды сжигая мой хваленый самоконтроль. И вот я уже жадно впиваюсь в ее рот, клеймя и стирая любые воспоминания о тех, кто был до меня.
— Саша, я тебя очень…, — ее тихое странное признание слышится громче крика. Отдает под ребрами, покалывает кончики пальцев и высоковольтным разрядом бьет прямо в сердце. А еще заставляет чувствовать себя стопроцентным кретином, который так долго отказывался от невероятной девушки.
За окном рассветает, небо окрашивается в нежно-розовый цвет, а я все никак не могу ей надышаться и совершенно точно не хочу ее никуда отпускать. Никаких ранних такси, раздельных ночевок и прочей ерунды, в конце концов, мы давно не дети. Меня уже не ждет до утра мама с извечным вопросом, где я шатался, а Лизе вряд ли что-то скажет строгий отец, находящийся больше, чем за тысячу километров и наверняка мечтающий о внуках.
Я проваливаюсь в сон под Лизино мерное дыхание и пропускаю все пять заведенных будильников, зато чувствую себя предельно бодрым и отдохнувшим. Только вот отсутствие Истоминой под боком наждачкой проходится по нервам — неужели уехала? Но спустя пару минут из кухни доносится звук кофеварки, и я расслабленно откидываюсь на подушки.
— Кофе будешь? — Лиза балансирует с накрытым на двоих подносом, а я не могу оторваться от наброшенной на голое тело рубашки. Моей рубашки. Теперь я точно знаю, как выглядит висящий на завоеванной крепости флаг.
— Лиз, у меня к тебе серьезно, — забираю у нее из рук дымящийся американо и считаю нужным повторить на случай, если я не был достаточно убедительным вчера.
— Волков, — она пристраивается рядом и, вгрызаясь зубами в гренку с сыром, бормочет: — если ты думал, что я с утра буду выедать тебе мозг ложечкой, то ты не по адресу. Завтракай.