Глава 21
С ним я чувствую себя так, словно выпила
10 коктейлей, а я выпила всего 6!
Лиза
Я сижу в бастионе из подушек и одеял, подтянув колени к груди и спрятав нос в белой громаде ткани. После вчерашнего меня все еще немного знобит, а непристойные картинки продолжают проноситься перед глазами. Пустое ведерко из-под мороженого рядом на простыне свидетельствует о том, что совсем недавно я малодушно заедала переживания сладким, а несмытый до конца макияж наверняка превратил меня в панду. Милую опухшую сонную панду.
На кухне, костеря весь белый свет в общем и пластиковую блондинистую куклу в частности, хозяйничает Аленка. Гремит посудой, периодически пытается снести косяк и мило переругивается с кем-то по телефону, отчего моя квартирка наполняется домашним уютом. Пожалуй, в одиночестве справляться со своими тараканами было бы куда сложнее.
Сырники призывно шкварчат на сковородке, а по комнате расползается такой аппетитный запах выпечки, что слюни моментально собираются у меня во рту. У депрессии, в которую, к слову, я так и не свалилась, нет ни единого шанса, чтобы выжить в присутствии Васьки. Потому что эта девочка поднимет из могилы даже мертвого, развеселит самого Пьеро и заставит танцевать румбу царевну Несмеяну.
— Ты, правда, веришь, что у Волкова было что-то с этой курицей? — Аленка притаскивает в спальню поднос с сырниками, сгущенкой и сметаной и прицельно впивается в мое лицо выразительным взглядом. Я же пожимаю плечами и прямо в одеяле подползаю к краю кровати — умру, если через минуту не попробую творение ее рук.
— Не-а, — хватаю пальцами еще горячий сырник и, обжигаясь, откусываю большой кусок. Хвалю кулинарные таланты подруги и в ответ на немой вопрос поясняю: — Сашка не дурак. Если бы он хотел, он бы спокойно водил нас обеих за нос так, что бы ни одна не узнала о существовании другой.
У меня была длинная ночь на то, чтобы как следует подумать и о поведении Анжелики, и о внезапном исчезновении ключей из моей сумочки. Я даже успела посетовать на то, что так быстро уехала и не убедилась, был ли кто-то в ванной на самом деле.
— Тогда почему? — Алена тоже приступает к нашему позднему завтраку и смотрит на меня так красноречиво, что я начинаю чувствовать себя пациентом психушки.
— Потому что меня пугает моя реакция на это все, — я аккуратно обтираю пальцы салфетками, делаю пару глотков брусничного морса и говорю подруге то, что могла бы сказать единицам: — рядом с Волковым я становлюсь другой версией себя. Перестаю просчитывать наперед, поддаюсь эмоциям и делаю глупости.
— Что в этом плохого? — не понимает живущая одним днем неугомонная Васька, и я не виню ее за это.
— Можно обжечься, Ален, — сильнее кутаюсь в одеяло, потому что меня по-прежнему настигают высеченные на граните памяти воспоминания. Уже не ранят так сильно, но все еще неприятно царапают по ребрам.
— Так, Истомина, знать ничего не хочу. Сегодня у нас девичник в клубе, — по зажегшемуся в ярко-голубых глазах энтузиазму становится ясно, что проще научить танцевать синхронно медведя и сорок слонов, чем отговорить Васильеву от пришедшей в ее очаровательную голову затеи.
Поэтому я сдаюсь на милость ее сумасбродного величества и даже успеваю посмотреть пару серий шикарного залипательного «Ведьмака», пока Аленка не возвращается откуда-то с огромной спортивной сумкой. Из которой на свет появляется блестящее платье из черных пайеток, черная кожаная косуха, черные чулки в крупную сетку и плойка для того, чтобы превратить мое воронье гнездо в изящные, пусть и короткие локоны. И если Васька думает, что я буду отказываться и сопротивляться, то она ошибается. Потому что студенческая безбашенная часть меня никуда не делась и достаточно часто прорывается наружу, требуя ее выгулять.
Спустя пару часов тщательных приготовлений мы готовы сражать всех и каждого наповал, танцевать до упаду и пить все, что пьется и горит. Выбранный Васильевой «Ройал» пестрит молодежью, алкоголь льется рекой, а за пультом девушка-диджей активно машет синими дредами в такт выбранного ею бита. Я ставлю зрелищу твердую пятерку, задорно подмигиваю бармену и, одернув край задравшегося платья, приземляюсь на высокий барный стул, мимоходом сообщая подруге.
— Я не пью шампанское, потому что пузырьки бьют в голову и требуют виски, водку и во-о-он тот коктейль, — по сложившейся традиции я заказываю двойную текилу и чуточку жалею, что к ней не будет капкейка с вишенкой от шефа.
— А я пью шампанское, виски и во-о-он тот коктейль, — передразнивает меня Аленка, сложив губы буквой «о» и прикончив третью по счету «Кровавую Мэри». Судя по всему, искусство пить и не пьянеть она освоила лучше, чем университетские предметы.
По крайней мере, к танцполу Васильева перемещается уверенной походкой, ни разу не пошатнувшись и не зацепив ни одно извивающееся под латиноамериканские ритмы тело. Я же заказываю еще порцию текилы, краем глаза посматривая за подругой.
Количество алкоголя в моей крови постепенно увеличивается, вчерашние опасения кажутся несущественными, и почему-то очень хочется выдрать стерве-Калугиной все ее наращенные космы к чертям. Но, за неимением нужного объекта по близости, приходится довольствоваться малым и присоединяться к зажигательным пляскам Аленки.
Веселье кружит нас на своей карусели, девушка-диджей, кажется, проводит свою лучшую вечеринку, и мне в принципе нравится все, кроме широкоплечего парня, материализующегося рядом с Васильевой. Он кладет огромную лапищу ей на талию и пытается увести в сторону вип-кабинок, ну а я решаю, что подругу нужно срочно спасать.
Дальше все происходит, как в замедленной съемке. Я выхватываю у проходящей мимо девушки в коротком золотистом платье бутылку шампанского и, от всего сердца ее поблагодарив, замахиваюсь, собираясь проломить наглецу череп. И возможные последствия в виде вызова кареты скорой помощи и наряда полиции совсем меня пугают. Единственное, что немного смущает, так это выражение шока, застывшее у Аленки на лице.
Она открывает рот, но, не издав ни звука, захлопывает его, парень рядом с ней тоже застыл и ждет, пока я-таки завершу начатое. И я откровенно не понимаю, почему Сашка спасает лоб брюнета от столкновения с зажатым в моих пальцах стеклом. Волков сдергивает меня с места и крепко прижимает к своей каменной груди, отчего моя рука безвольно опускается, а шампанское с глухим стуком падает на пол и катится какому-то счастливчику под стол. Я утопаю в карих глазах, забыв, что мы в «Ройал» далеко не одни, пока к Васильевой не возвращается дар речи.
— Лиз, это вообще-то мой однокурсник, — взволнованно лепечет подруга и извиняется, ощупывая парня на предмет несуществующих повреждений: — Вадик, прости.
Я скромно шаркаю ножкой, мгновенно превращаясь из разгневанной фурии в няшу-стесняшу, но приносить свое «sorry» («извини» в переводе с английского — прим. автора) не собираюсь. В конце концов, я же не виновата, что Вадик не догадался сначала представиться и четко обозначить намерения по отношению к хрупкой беззащитной девушке.
— Забирай свою воительницу, пока она мне всех кавалеров не перебила, — заразительно смеется Аленка и думает, что я не замечаю их с Сашкой многозначительных перемигиваний.
— Так вот кто меня сдал! — мой возмущенный крик тонет в восторженных возгласах толпы, приветствующей ремикс звучащей из каждого чайника мелодии. А больше я и не успеваю ничего сказать, потому что Волков подхватывает меня на руки и выносит из здания клуба, виртуозно лавируя между гостями и разносящими напитки и блюда официантами.
Саша бережно ставит меня на ноги, и я делаю глубокий глоток свежего воздуха. Немного отрезвляет. Порыв ветра задирает край платья, проходится по ногам и заставляет поежиться, что не укрывается от как всегда внимательного Волкова, укутывающего меня в пропахшую его терпким одеколоном куртку. Беспечность испаряется, оставляя после себя неловкость и смущение, красящие мои щеки в румянец.
— Я ведь тебе никогда не врал, Лиз, — Саша пропускает сквозь пальцы пряди моих торчащих в разные стороны волос и смотрит внимательно, как будто проникает взглядом в самую душу, отчего дрожь лихорадит тело, а колени предательски подкашиваются.
— Даже семь лет назад, — выталкиваю непослушным осипшим голосом и прижимаюсь губами к его губам.
Переплетаю наши языки, впитывая аромат мяты, кофе и невыразимой нежности, потому что именно сейчас мне до одури необходимо знать, что Волков нуждается во мне так же сильно, как и я в нем. Веду ладонями по его шее, собирая мурашки, и тонко всхлипываю, когда его руки ложатся на поясницу. Пытаюсь объяснить поцелуем, как я по нему скучала, как не спала ночами и как складывала себя по кусочкам после нашей первой близости и его признания в том, что после Марины он не сможет никого полюбить.
— Лиза, я же не железный, — отрываясь, шепчет мне в ключицу Саша, опаляя горячим сбитым дыханием кожу. И явно борется с собой, пытаясь остаться единственным здравомыслящим из нас двоих. — Ты пьяная и завтра пожалеешь.
Прежний Волков в такой бы ситуации точно не остановился и с вероятностью в сто процентов отвез бы меня к себе. Такие мысли вертятся у меня в голове, и я считаю нужным ими поделиться, доводя Сашу до белого каления. Он морщит лоб, хмурится и, резко открыв передо мной дверь автомобиля, сообщает.
— Садись, Истомина, домой тебя отвезу. Завтра обо всем поговорим.