Глава 20
Давно не живу планами. Они не всегда сбываются,
ведь в них участвуют люди, что срывает любые
гарантии. Ничто никогда не идет по плану.
Лучше уж импровизация.
Александр
Переговоры затягиваются, у меня уже натурально дымятся мозги, а доедающие вторую порцию устриц фрицы из Франкфурта, который на Майне, совсем не торопятся соглашаться с нашими условиями. Но я сижу в ресторане уже третий час и вместе с ними ем морских гадов из чистого упрямства и данного учредителям обещания дожать контракт.
И если утро радовало меня Лизиной улыбкой и солнечной погодой, то вторая половина дня явно не задалась. Все началось с переводчицы, которая отказалась от встречи за пятнадцать минут до ее начала, и мне пришлось перетряхнуть пол телефонной книжки, чтобы найти замену. И пока я созванивался с выпускницей филологического факультета Лилей, аккумулятор айфона разрядился в хлам, и теперь я даже не могу предупредить Истомину, что застрял.
И меня уже не волнует наверняка приближающийся к космическим цифрам счет, только бы довести дело до логического конца и свалить. Вот уж, правду говорят: хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
— Лиль, — сидящая рядом девчонка похожа на взъерошенного экзотического попугая и меня, если честно, пугают малиновые, желтые и зеленые перья в ее коротких каштановых волосах, но немцам, судя по всему нравится. Потому что один даже есть перестал, так засмотрелся на красавицу из России. Отбросив лишние ассоциации, я наклоняюсь к переводчице и нетерпеливо шепчу: — плачу двойную цену, если мы выберемся отсюда за полчаса с положительным результатом.
И нанятая Какаду меня не подводит. Она убеждает фрицев с двойным, если не тройным усердием, как будто от этого зависит отличная оценка в ее образцово-показательной зачетке. В общем, за пятнадцать минут девочка Лиля склоняет чашу весов в мою сторону и застенчиво улыбается, диктуя адрес общаги, куда я собираюсь ее подвезти. Потому что на улице давным-давно стемнело и живет переводчица не в самом благополучном районе.
Телефон наконец-то подзаряжается и, высадив попутчицу, я набираю Лизе, но вместо голоса, по которому успел соскучиться, я слышу царапающие по нервам длинные гудки. Наверное, Истомина давно уже дома, спит, или смотрит фильм, или читает книгу, благополучно врубив авиарежим и устав ждать, пока я уделю ей время.
Заталкиваю глубже осевшее в груди глухое раздражение и сосредоточиваюсь на дороге, сетуя на рабочую необходимость и несговорчивых немцев. А еще очень надеюсь завтра наверстать упущенное, тем более, достойный повод отпраздновать у меня имеется. Проклиная традиционную вечернюю пробку, я въезжаю на подземную парковку и поднимаюсь к себе выжатый, словно лимон. Или словно телятина, которую прокрутили в мясорубке.
Долго копаюсь, ища в карманах пальто ключи, и не сразу понимаю, что в квартире кто-то есть. Тихие шаги раздаются из кухни, оттуда же ползет запах пиццы с ветчиной и сыром, а сердце восторженно екает. Все-таки я чертовски везучий сукин сын.
— Калугина?! — согревающая меня изнутри радость сдувается, как шарик, меньше, чем за секунду, и я не удерживаю недовольно-злого: — какого х**а?
Потому что иначе реагировать на появляющуюся в коридоре порнографию у меня не получается. Измочаленный переговорами мозг напрочь отказывается понимать, что на Анжелике делает моя рубашка и зачем дочь главы объявила бойкот нижнему белью.
— Александр Владимирович, я вам сюрприз хотела сделать, — она скромно шаркает ногой по ковру и часто-часто хлопает ресницами, ну а я стремительно скатываюсь в кипящий котел бешенства. Не испытывая ни малейшего желания заниматься воспитанием глупой избалованной девчонки.
— Такси вызвать или сама уедешь?
Незваная гостья мешкается, облизывает размалеванные ужасной ярко-розовой помадой губы, а я чувствую, что еще чуть-чуть и окончательно сорвусь. Отборный трехэтажный мат уже вертится на языке, а желание выгнать прилипчивую, как банный лист, блондинку на лестничную клетку в чем есть постепенно становится непреодолимым.
— Калугина, у тебя есть ровно две минуты на то, чтобы исчезнуть, — абсурд ситуации шкалит, ну а я тру пальцами виски. В конце концов, не силой же мне тащить это бедствие к отцу.
— Александр Владимирович, я подумала…
— Думать — это не твое, — я резко обрываю не успевший начаться слезливый монолог и недвусмысленно указываю на дверь: — что встала? Бегом!
Судя по всему, вид у меня сейчас поистине угрожающе-кровожадный, потому что Анжелика отмирает, опрометью несется в спальню и бьет мой армейский рекорд по скоростному переодеванию. Ее очередное обтягивающее платье на этот раз небесно-голубого цвета выглядит не скромнее висевшей на ней полминуты назад рубашки, но мне глубоко плевать, на чем она будет добираться домой и как сильно обрадуется таксист внешнему виду ночной клиентки.
Громкий щелчок закрывшегося замка бальзамом проливается на мои натянутые до предела нервы, и я шлепаю на кухню — выбрасывать остывающую пиццу. Аппетита нет, ровно как и намерения пробовать то, что заказала Калугина — я уже не удивлюсь, если она подсыпала туда какой-нибудь дряни. Белое (а я терпеть его не могу) вино также без лишних размышлений отправляется в слив раковины, а бутылка со звоном летит в мусорный бак. Невыносимо хочется засыпать здесь все Пемолюксом, вычистить с содой и хлоркой, чтобы наверняка избавиться от чужого присутствия.
Лиза по-прежнему не отвечает на мои звонки, и, смирившись с тем, что поговорить нам не удастся, я иду в ванную — смывать с себя этот бесконечный нелепый день. Закрываю веки и подставляю лицо под теплые струи, позволяя воде прокатиться по всему телу. Разминаю пальцами напряженные плечи, вытряхиваю из головы требуху и только теперь могу свести дебит с кредитом.
— Ну ты и придурок, Александр Владимирович, — обращаюсь к себе, размазывая по ладоням мятный гель для душа и до хруста сдавливая тонкую шею Анжелики. Мысленно, естественно. Ведь сразу задать логичный вопрос, откуда у нее взялись ключи от моей квартиры, я не догадался.
Закончив с водными процедурами и обернувшись полотенцем, я иду к холодильнику, позволяя себе сто грамм виски со льдом. Потому что за руль сегодня я больше не сяду, а расслабиться не помешает. Разрозненный раньше, паззл складывается, причинно-следственные связи становятся кристально ясны, а Лизино молчание — понятно. Что ж, завтра живые в моей компании позавидуют мертвым.
Утро красит ярким светом стены древнего Кремля, а заодно и мое настроение в непередаваемый кроваво-красный оттенок. Бодрость на максимуме, несмотря на то что спал я часа четыре вместо обычных шести-семи, а вчерашнее стремление казнить провинившихся никуда не делось. Наоборот, полыхает всеми цветами радуги.
— Привет, Митина! — в кабинет я врываюсь весьма эффектно, с грохотом жахнув папкой по секретарскому столу, отчего Ольга ойкает и высоко подпрыгивает в кресле, зажимая рот ладонями.
Спрятать раскрытый на странице с последними светскими сплетнями глянцевый журнал она не успевает, да и не нужно уже. Я заметил, зафиксировал и добавил к списку ее грешков, на этот раз перевесивших мою достаточно вместительную чашу терпения. Девушка впивается внимательным взглядом в мою черную толстовку с говорящей надписью на груди «Dead» (в переводе с английского «мертвый» — прим. автора) и все больше сереет. И правильно делает, потому что в прошлый раз отсутствие на мне классического костюма закончилось сокращением штата. Примерно на треть.
— Позвони Филатову и пригласи ко мне на обед, Калугину позови через полчаса и принеси американо с лимоном, — Митина подобострастно кивает и преждевременно выдыхает, когда я безжалостно обрушиваю ей на голову сногсшибательное распоряжение: — и на Хэдхантере (интернет-сервис для поиска работы и подбора персонала — прим. автора) повесь объявление, мне нужен новый секретарь.
Оставляю захлебывающуюся удивлением Ольгу переваривать полученную информацию, захожу в кабинет и, опустившись в кресло, откатываюсь к панорамному окну. Если я не ошибся в расчетах, Митина откроет дверь через три, два…
— Саш, — девушка сбивается на неформальный тон, мнет в дрожащих пальцах какую-то бумажку, но меня это нисколько не трогает. Функция жалеть кого бы то ни было отключилась еще вчера, и вряд ли включится до тех пор, пока я не утрясу все с Лизаветой.
— Оль, давай честно, — я резко поворачиваюсь, втыкая осуждающий взгляд в ее сравнявшееся цветом с белой стеной лицо, и расставляю точки над i, не повышая голоса: — если бы я не взял тебя в «Максиму», ты бы трудилась в «Магните» кассиром или уборщицей? При таких вводных я имею право на определенную лояльность с твоей стороны?
Митина тихо сглатывает и опускает глаза, прекрасно осознавая, что шансов на нормальное трудоустройство с неоконченной вышкой и часто болеющим ребенком у нее ничтожно мало. Правда, меня ее дальнейшая судьба уже не заботит. От работников, которые готовы за айфон или тысячу баксов подставить мою спину, я предпочитаю избавляться.
— Ты видела, как Калугина роется у Лизы в сумке, и не остановила ее. И меня не предупредила, — на свой страх и риск восстанавливаю картину произошедшего и по утвердительному кивку без пяти минут бывшей секретарши понимаю, что попал в десяточку. Злость от этого не становится меньше и, мысленно четвертовав Ольгу, я подвожу итог нашему сотрудничеству: — до конца дня напишешь заявление по собственному, расчет получишь в бухгалтерии.
— Но Саш, я…
— Взрослый человек и должна уметь нести ответственность за принятые решения.
Одним неприятным разговором становится меньше, и я на полчаса зарываюсь в документы. Подписываю платежки, изучаю проект будущей Лизиной кофейни и мысленно думаю, какие правки я бы в него внес. Представляю, как в день открытия буду сидеть за столиком в углу, копаться в меню и выбирать десерт. В том, что мы помиримся с Истоминой, я не сомневаюсь ни на секунду. Просто не могу себе позволить.
— Здравствуйте, Александр Владимирович. Вызывали? — очередная жертва моего будущего произвола стоит на пороге кабинета, невинно хлопает пушистыми ресницами и пытается смахнуть несуществующие пылинки с нескромного комбинезона из белой шелковистой ткани. Просветить блондинку, что ее чары на меня не действуют, что ли?
— Ключи, — опустив приветствие, недружелюбно рявкаю я и с немалой дозой садизма наблюдаю, как дергается Калугина. Ее щеки мгновенно пунцовеют, глаза бегают, а руки тянутся к небольшому бежевому клатчу и достают из него хорошо знакомую связку ключей с брелоком из Праги на ней.
— Я могу все…
— Не нужно, — роль Сатаны, выбравшегося на пару часов из ада и почтившего своим присутствием «Максиму», мне нравится. Так же, как и перекочевавший ко мне метал, приятно холодящий ладонь. А вот девочка Анжелика — совсем нет, поэтому я делаю то, что давно хотел. — Начиная с завтрашнего дня, переходишь в бухгалтерию в подчинение к Надежде Артемовне. Дружеский совет — гардероб смени, она не оценит. В офисе у меня больше не появляйся. Свободна!
Калугина сбегает так стремительно, что сталкивается в дверном проеме с несущей американо Митиной. По закону жанра напиток коричневой кляксой расползается по белому комбинезону, слышится звон, визг и трехэтажный мат, который куда больше подходит сапожнику, нежели манерной дочке главы. На это все я лишь равнодушно пожимаю плечами и переключаю внимание на контракт, игнорируя шипение моего террариума. Сами разберутся.
— Гадюкам ты хвосты оттоптал? — в кабинет с грацией средних размеров слона вламывается Филатов и с размаху плюхается в скрипнувшее кожаное кресло напротив меня. Я же давлю искренний порыв признаться, что он первый, кого я, действительно, рад лицезреть.
— Привет, Вань, — крепко сжимаю его ладонь и, подмигнув, спрашиваю: — пепперони или три сыра?
— Подмазываешься? — Фил в моих владениях чувствует себя более, чем комфортно. Вальяжно развалившись в кресле и широко расставив длинные ноги, он насвистывает какой-то незатейливый мотивчик и лениво меня рассматривает, ожидая, пока я перейду к сути вопроса.
— Лиза где?
— Не знаю, — отвечает он без запинки, а я комкаю лист бумаги и швыряю в него. Игра в Шерлока Холмса мне порядком надоела за неполных два дня, и я почти уже готов превратиться в Ганнибала Лектора.
— Но можешь узнать, — произношу с нажимом и бросаю в ухмыляющегося брюнета еще один снаряд. — Ты мне все ПО (программное обеспечение — прим. автора) тут устанавливал, ты же легко можешь по телефону определить ее местонахождение.
— Могу, но не буду, — отказывается брюнет и завороженно глядит на кулак, застывший в паре сантиметров от его носа. — Прости, бро, но Истомину я боюсь больше. За такое она меня сожрет и не подавится. Сам накосячил — сам и разбирайся.
Едва сдерживаюсь, чтобы не взвыть «Да не косячил я!» и вполне серьезно начинаю рассматривать перспективу если не выбить из Филатова правду, то хотя бы выпустить пар, когда на мой гаджет приходит сообщение с неизвестного номера.
«Жду в Ройал в 22.00. Лиза там будет».