Глава 32

Счастье — это когда ты живешь сам по себе,

ничего не меняя, а другой — так же — рядом.

А потом вы ложитесь в одну постель,

а там так же тепло и уютно. И можно

повернуться к нему спиной, чтобы тебе

в шею уткнулись и засопели сонно.

А другой рукой тебя сверху накрывают

от всего — штормов, землетрясений,

падающих метеоритов, и можно спать.

(с) «Игра в любовь», Ксения Духова.

Александр

Лизка уносится, напоследок обдав меня цитрусовым ароматом, я же пытаюсь сообразить, когда успел вляпаться по самые помидоры. Совещание отменил, Максу дела передал, выплатил Лильке обещанную премию и свалил-таки в отпуск. И вовсе не потому, что не был там года два как, а ради Истоминой, которая больше меня нуждается в отдыхе и смене обстановки.

Вдыхаю воздух полной грудью и понимаю, что дымить, как паровоз не хочется. Хочется радоваться пришедшей в Краснодар весне, неторопливо бродить по набережной, подкармливать уток хлебными крошками и мочить босые ноги в еще прохладной воде. Строить планы, выбирать новый гарнитур в ванную, а еще купить подвесное кресло и поставить его на балкон. Чтобы теплыми вечерами пить там клюквенный морс, заедая его приготовленным Лизкой овсяным печеньем. Мечта-а-а.

Обнаружив неподалеку тележку с сахарной ватой, я отталкиваюсь от двери автомобиля и топаю за любимой сладостью детства. Подмигиваю молоденькой девчонке в смешном белом чепце и с энтузиазмом забираю два светло-розовых пушистых облака. Возвращаюсь к своему наблюдательному пункту как раз тогда, когда Истомина выскакивает на ступени «Интуриста». Она поднимает воротник косухи и ускоряет шаг, заметив лакомство у меня в руках. И я реально готов быть милым и плюшевым, если ее зеленые глаза будут чаще светиться от счастья.

— Правда или действие? — смеется Лиза, выцарапывая у меня вату на палочке, и подозрительно щурится. — Ты с Аликом воспитательную беседу провел?

Я лишь неопределенно пожимаю плечами и не собираюсь оправдываться за то, что в обед заехал к продюсеру во временный офис, немного напугал его секретаршу и послал по заковыристому адресу не кстати открывшего рот стилиста. Пусть столичный попугай радуется, что дело ограничилось одним ударом и предупреждением на будущее. Лет десять назад мы бы с пацанами его просто закопали где-нибудь за чертой города и залили бетоном, жаль, что сейчас времена не позволяют.

— Саш, ты неисправимый, — доев лакомство, Лиза сначала вытирает ладони салфеткой, а потом бережно дотрагивается пальцами до моих губ, убирая с них остатки ваты. Смахивает невидимые пылинки с моей футболки и, тесно прижавшись ко мне, выдыхает: — увези меня отсюда, пожалуйста.

И я топлю педаль газа в пол, потому что ее желание на сто процентов совпадает с моим. Набираю Валерке, прошу оставить для нас самый дальний домик и растопить баньку с березовыми веничками и его фирменным травяным чаем. Представляю, как будем жарить шашлык и печь картошку в костре, и во рту собирается обильная слюна.

На въезде перед самой базой совсем мало машин, что меня несказанно радует. Ближайшую неделю я намереваюсь провести отшельником и пещерным человеком, затащившим женщину в свое логово, ограничить контакты с внешним миром и свести количество звонков к необходимому минимуму.

Припарковавшись, я огибаю бэху и заботливо подаю Лизе руку. Для нее мне не стремно быть хоть Эрастом Фандориным, хоть капитаном Америка, хоть образцово-показательным парнем с планеты Криптон. И именно тогда, когда в душе царит полная идиллия и Истомина грациозно выпархивает из салона, вложив пальцы в мою ладонь, мне в спину прилетает громкое саркастичное.

— Каблук!

— От каблука слышу, — с непринужденной ухмылкой возвращаю товарищу комплимент и делаю мысленную пометку как следует отходить его веником в парной, чтобы потом вспоминал меня каждый раз, когда будет куда-нибудь садиться.

Раздобревший от семейной жизни с Ксюхой, но не потерявший своих харизмы и обаяния, Баранов приближается к нам и заключает в радостные объятья ничего не подозревающую Истомину. Которая с достоинством японского самурая выдерживает сногсшибательное гостеприимство и даже не морщится, когда этот медведь выпускает ее из своих лап. Затем очередь переходит ко мне, и Валерка стискивает мою ладонь в крепком рукопожатии, напоминающем о том, что друг был чемпионом по армрестлингу в университете.

— Вы как раз к столу, — закончив с демонстрацией силы, похлопывает меня по спине приятель и с присущим ему актерским мастерством начинает расписывать ближайшие перспективы на вечер: — у нас на ужин кулебяка с капустой, мясной пирог и драники. 152e1bc

Еще раз окидываю критическим взглядом расплывшуюся фигуру Баранова, пока рядом сдавленно хихикает Лизка, прикрывая ладошкой рот и вторя моим мыслям о том, что любовь к выпечке Валерку до добра не доведет, и года через два-три в их уютном коттедже придется расширять дверные проемы.

— Лерыч, мы ненадолго к воде спустимся, озеро Лизе покажу, — друг кривится от старого студенческого прозвища, как от дольки кислого лимона, и, почесав переносицу, соглашается.

— Только недолго, а то еда остынет, Оксана ругаться будет, — с внутренним удовлетворением замечаю, что и суровая глыба Баранов растекается ванильной лужицей перед супругой, и ни капли его не осуждаю. Потому как Истомина с легкостью могла бы вить из меня веревки, будь она чуть менее прямолинейной и независимой.

Оставив хозяина базы, мы поворачиваем вправо и ступаем на узкую мощеную тропинку, теряющуюся в зелени и петляющую между деревьями. Я прижимаю Лизу теснее к своему боку, с легкой грустью понимая, как много мы упускаем со всеми этими разборками и треволнениями, весну, например, чуть не проморгали. А природе все равно, что у нас на носу ежегодное собрание и ежеквартальный отчет, у нее вот вишня распустилась и залила все вокруг таким упоительным ароматом, что хочется запечатлеть это мгновение и сложить в шкатулку, чтобы не потерять.

— Лиз, — последний поворот выводит нас к озеру, и мы останавливаемся перед спокойной водной гладью, в которой бликами отражается свет, льющийся из окон как будто игрушечного деревянного домика, расположенного на берегу. Притягиваю Истомину к себе и, сложив руки у нее на животе и устроив подбородок на маленьком остром плече, негромко выдыхаю ей в ухо: — у нас же с тобой все серьезно? Ты не вернешься к Меньшову?

В этот момент время замирает, растягиваясь бусинами на нитке, отдается барабанным боем внутри и заставляет ладони вспотеть. Если бы еще год назад кто-то из пацанов сказал, что от ответа девушки будет зависеть мое настроение и душевное равновесие, я бы послал его голым в тайгу. Вместе с тем, кто бы предположил, что Сашка Волков может бояться быть отвергнутым. Но это я сейчас стою, ковыряя носком кроссовка гальку, и чувствую неприятную дрожь в районе позвоночника оттого, что Лиза ничего не говорит.

Она аккуратно подныривает мне под руку и без единого слова идет к воде, своим молчанием ускоряя мой лихорадочный как при тахикардии пульс. Выуживает что-то из заднего кармана шорт и, широко размахнувшись, выбрасывает в озеро.

— Кольцо, — вернувшись и покачиваясь с носков на пятку и обратно, объясняет Истомина. Ерошит кажущиеся иссиня-черными волосы и прячет лицо у меня на груди, чуть слышно роняя: — не пригодится.