Глава 33
Это вечная загадка, как одна и та же
женщина раз за разом сводит нас с ума…
Лиза
Волков, посмеиваясь, пробегается пальцами вдоль моего позвоночника, пока я вот уже пятый раз пытаюсь подняться и накрыть на стол, но сдаюсь под напором местного кухонного тирана. Оксана сердито на меня фырчит, раскладывая драники по фарфоровым тарелкам, и заставляет задуматься, что в роду у нее были если не надсмотрщики за рабами с галер, то укротители тигров точно.
Темно-зеленое трикотажное платье плотно облегает ее фигурку и подчеркивает слегка округлившийся живот, который она с радостью демонстрирует. И я невольно засматриваюсь на ровный румянец, играющий у нее на щеках, и практически не покидающую хорошенькое лицо улыбку.
— Что плохого, если Лиза тебе поможет? — Баранов поддерживает мой хозяйственный порыв, но быстро сдувается под строгим взглядом домашнего деспота, в котором вряд ли больше полутора метров роста.
— Валер, я беременная, а не больная! — судя по всему, этот диалог повторяется каждый день в разных вариациях и проще с неба достать Луну, чем переспорить деятельную Ксеню. — Гости пусть отдыхают.
В компании Барановых вечер пролетает незаметно. Мужчины обсуждают падение рубля и в какие акции стоит вложиться, а я рассказываю Оксане про свое детище — «Кабриолет». Из-за Валеркиной чрезмерной заботы она пару месяцев отрезана от цивилизации. За исключением больницы, под запретом оказались кафе, торговые центры и развлекательные заведения. Потому что там курят айкос, разносят неизвестно какую заразу и вообще «напиши список, я сам все куплю и тебе привезу».
Не сомневаюсь, что приобретающий десяток шампунек, кремов и прочие милые женскому сердцу примочки амбал-Баранов смотрится очень мило. Но меня от подобной опеки скрутило бы уже на третий день. На четвертый день я бы полезла на стену, ну а на пятый начала бы бросаться на всех, кто находится в радиусе десяти метров. Надеюсь, что Волкову никогда не придет в голову мысль меня запереть.
— Ксюнь, мы в баню, — как следует перекусив, Валерка выкатывается из-за стола и ласково треплет жену по макушке. Нетерпеливо тащит за собой Сашку и напоследок озорно подмигивает мне, будя подозрения, что мою скромную персону в парилке обсудят вдоль и поперек.
Проводив супруга влюбленным взором и наотрез отказавшись от моего содействия, Баранова хвастается подарком мужа, избавившим ее от множества хлопот, и загружает грязные тарелки в новомодную посудомойку. Всовывает мне в руки термос с чаем и, прихватив два пледа, идет во двор — к стеклянному столику и двум плетенным креслам из ротанга (материал, представляющий собою очищенные и высушенные стебли каламуса, или ротанговой пальмы, используемый для изготовления плетенной мебели — прим. автора).
— Красота-а-а, — блаженно мурчу я, наливая в жестяную кружку травяного настоя и вытягивая ноги, и ощущаю на коже чужое липкое любопытство. — Что, Оксан?
— Все нормально, просто… — Ксюша нервно ерзает, покусывая нижнюю губу, теребит кисточку черно-красного пледа и, собравшись с духом, все-таки выпаливает: — просто Саша раньше никого сюда не привозил…
— И ты пытаешься понять, чем я отличаюсь от других? — на улице становится прохладнее, ветер доносит влажную свежесть с озера, кто-то из немногочисленных постояльцев базы разжигает вдалеке костер. Ну а я неторопливо цежу остывающий чай и жду утвердительно кивка от Барановой.
— За ним столько девчонок бегало, и я в том числе… до Валерки, — Оксана опрокидывает на меня поспешное признание, краснеет от стыда и начинает частить: — а последние года два Волкова работал как проклятый и вообще никого не видел, пока ты не приехала…
— Да ничем я не отличаюсь, Ксюш. Две руки, две ноги и дурной характер, — одним глотком опустошаю содержимое кружки и поднимаюсь, вскинув подбородок и ловя сползающий с плеча плед: — пойдем в дом, поздно уже. Заболеешь.
Злиться на гостеприимную и, может быть, чересчур прямолинейную хозяйку не получается. Потому что я привыкла оставлять прошлое в прошлом и не тащить чемодан без ручки за собой. А еще потому, что спустя минут пятнадцать ко мне под одеяло забирается Сашка, наполняя ноздри ароматом бани, эвкалиптового масла и чистоты. Заправляет за ухо короткую непослушную прядь, прижимает к себе крепче и шепчет, как сильно он по мне скучал, заставляя забыть и о чете Барановых и о горчащем послевкусии от разговора.
За окном яркие краски разливаются по безоблачному небу, а я сонно зеваю, встречая рассвет на скомканных простынях. Собираю первые лучи солнца в ладони, вычерчиваю на спине у Волкова извилистые дорожки-линии и проваливаюсь в блаженную вязкую дремоту, чтобы чуть не проспать обед.
Расталкиваю сладко сопящего рядом Сашку, самым наглым образом экспроприирую у него толстовку с принтом Венома на груди и пытаюсь пальцами расчесать спутанные волосы, наверняка похожие на разворошенное воронье гнездо.
— Ты красавица, Лиз, — и у меня нет ни единого шанса не растаять от такой нахальной лести, приправленной томительным поцелуем в ключицу. Тем более, когда в янтарно-карих с крапинками глазах светится обожание, а на щеке у Волкова появляется моя любимая ямочка. За которую я готова ему простить очень и очень многое.
— Давай наперегонки! — кричу Волкову, скатываясь по лестнице и выбегая во двор.
И мы, как два великовозрастных придурка, летим по газону, перепрыгивая через лелеемые Оксаной клумбы, и с громким смехом вваливаемся в гостиную, где нас ждет сюрприз. Толпа, состоящая сплошь из подтянутых и накаченных представителей мужского пола, как по команде поворачивается в нашу сторону, вызывая у Александра усталый обреченный вздох.
— Лиз, кусаться сильно не будешь? — Саша заключает меня в кольцо рук на случай, если я сначала решу бить, а потом уже разбираться, и негромко делится своими соображениями: — они на тебя поглазеть приехали, походу Валерка нас сдал.
— Казнить, нельзя помиловать, — выдаю я с угрожающими интонациями и, когда парни синхронно отшагивают назад, замечаю знакомый затылок: — О, Филатов, радость моя! Иди-ка сюда. Заодно по «Кабриолету» отчитаешься.
— Меня и здесь неплохо кормят, — под нестройный мужской гогот Ванька цепляет с тарелки пирожок с капустой и, откусив приличный кусок, невнятно бормочет: — да хорошо все в «Кабриолете». Ну, почти. Только вот фен новый нужен.
— А что случилось со старым? Мы их только месяц назад меняли, — Волков беззвучно смеется позади, уткнувшись носом мне в затылок, и не дает приблизиться к вознамерившемуся играть в партизана Филатову. Так что мне приходится выразительно откашливаться, вскидывать брови и обманчиво ласково вступать в переговоры с террористом: — Вань, если я на отдыхе, это совсем не значит, что я не прихватила с собой походный набор испанской инквизиции. Сознаваться будем?
— Будем, — нерешительно кивает Иван и под шумок заграбастывает еще пару пирожков. Опускает голову вниз и, шаркнув носком ярко-оранжевого кроссовка по полу, признается: — я его в суп уронил.
Ржач в небольшой для такой внушительной компании комнате становится оглушительным, ну а я в сотый раз думаю, что Филатова точно нужно отправить на освидетельствование, а потом мне становится искренне жаль врача. Потому что не факт, что визит этого чудовища сможет пережить даже самый высококвалифицированный специалист.
— Включенным? — в моем воображении стены салона уже обуглились, клочки обоев висят грустными черными полосами, и где-то в дальнем углу догорает последняя одинокая картина.
— Включенным, — Ванька подтверждает самые худшие опасения и, попав под обстрел моих мечущих молнии глаз, радостно сообщает: — но ничего ведь не загорелось. Даже пробки не выбило!
— Филатов! — от моего крика меняет траекторию вальяжно шествовавший мимо дымчатый кот-британец, подпрыгивает на полметра вверх русоволосый широкоплечий бугай, стоявший рядом с Иваном, и только Волков стоит неподвижно, как скала, и продолжает носом щекотать шею. Я с трудом игнорирую собравшийся на коже табун мурашек и со строгим видом заканчиваю фразу уже чуть тише: — у тебя есть пять, нет, три секунды, чтобы исчезнуть из поля моего зрения…
Озвучивать список кар, которые обрушатся на Ванькину голову, нет нужды, потому что он улепетывает так, что только подошва кроссовок сверкает. А чужой восхищенный свист приятно греет мое самолюбие и доказывает, что талант Медузы Горгоны никуда не делся.