Глава 18. И я там был
Бронислава Криштофовна Потёмкина
Когда я увидела его в первый раз, то опешила. Разве в реальной жизни бывают такие мужчины? А ещё подумала: «Хочу себе такого же». В момент судьбоносной встречи я сидела на высоком барном стуле с очередным зубодробительным коктейлем в руке и, ретиво кося глазом, пыталась отследить телодвижения уже основательно залившей горе Сливки.
Мелочь отплясывала на танцполе и больше походила не на трепетную, обиженную козлом лань, а на вышедшую на охоту самку богомола. Решительно, в заботливом родительском контроле это дитя сегодня не нуждалось.
— Хотела бы я посмотреть на того смертника, который рискнёт подойти к ней сегодня, — пробормотала я, сковырнула себя со стула, разом став сантиметров на пятнадцать ниже и, поправив лифчик, бросилась на амбразуру, которая лениво осматривала зал, пристроившись за столиком прямо возле выхода, и ещё не ведала о том, что Аннушка уже успела разлить масло…
Неуклюже лавируя между посетителями клуба — а как тут быть уклюжей, если народу в клубе было как пенсионеров в булочной в семь утра, а я боялась отвести взгляд от своего красавчика?! — я добралась до точки назначения за считанные мгновения, упала на диванчик, взглядом пристрелив соску, которая вертела задом возле столика, выставляя напоказ все свои небогатые размерами прелести. Девица споткнулась на своих китайских лабутэнах и, нестройно перебирая копытами, побрела к бару, а я вскинула взгляд на добычу и, страстно оскалившись, поинтересовалась:
— Ты один живёшь или с мамой?
Мужик растерянно моргнул. Я, если откровенно, тоже. Не совсем соображая, с какого перепугу ляпнула про маму.
— Что, прости?
— Ну, жены или девушки у тебя нет, — уверенно заявила я. — Иначе бы ты по клубам не шлялся… Только не надо про то, что нынче у всякого бизнесмена полный комплект: и жена, и любовница, и гарем в каждом порту… Ты точно не из таких.
Он с интересом посмотрел на меня и, удобно откинувшись на спинку дивана, махнул рукой официанту.
— Думаешь?
Я наклонилась к нему и с глотком воздуха втянула в себя запах его одеколона.
— Ммм… — Он пах как дождь в тропиках. Пугающе, головокружительно и фиг поймёшь чем, но, в целом, приятно-…зуб даю.
На нашем столике материализовалась пузатая бутылка с кривоватым горлышком и круглые бокалы. Не дожидаясь позволения, я уверенно плеснула себе коньяку — эх, прощай остатки разума! — и жахнула, зажмурившись от обжигающей крепости и терпкого аромата.
— А зачем тебе моя мама? — аккуратно поинтересовался мой визави и протянул мне дольку лимона.
— Мне? — возмутилась я, закусывая. — Побойся бога! Мне она совершенно ни к чему. И даже к лучшему, что вы не вместе живёте. Сегодня вечером я собираюсь пригласить себя в твою спальню.
А дальше зачем-то взяла и рассказала ему о всех своих неудачах с мужиками. Начиная со школы и заканчивая нынешним днём. Не сказать, что их не было. Были, да всё не те. Те, в кого я была тайно и страстно влюблена, всегда отчего-то доставались моим подругам, одноклассницам, соседкам по подъезду… А мне приходилось довольствоваться другими. Неплохими, хорошими, добрыми и работящими мужиками, но ни от одного из них у меня не зашлось в сладком трепете сердце и не захотелось, послав всё к чёрту, пуститься во все тяжкие.
К концу рассказа я начала трезветь, стремительно теряя смелость, а потому с радостью приняла протянутый бокал и спросила:
— Ну, что скажешь?
— Скажу, что ты слишком много говоришь, — ответил сказочный мужик, а потом взял меня за руку и куда-то повёл.
А я пошла, безвольная и счастливая. И в той каморке, куда он меня привёл, позволила ему всё. С наслаждением — ещё каким! — отдалась у стеночки, продолжила на подоконнике и закончила, перегнувшись через спинку пыльного кресла, которое испуганно скрипело и верещало, пока красавчик меня… кхм… Очень качественно, с душой. Меня никто и никогда так не…
После третьего захода, он вдруг заговорил на иностранном языке, который я, после безуспешной попытке опознать, отнесла к балканской группе.
— Что?
Вместо ответа он развернул меня лицом к себе, обхватил ладонями лицо и снова поцеловал, да так жадно, словно собирался устроить заход на четвёртый круг.
— Ты кто, женщина? — прохрипел, оторвавшись от моего рта. — Откуда?
— Тебе адрес мой что ли сказать?
Честно говоря, я ни на шутку перепугалась. Потому что одно дело случайная связь по пьяной лавочке и совсем другое — смотреть этой связи в глаза, осознавая всю глубину своего падения.
Господи! Мы же даже не предохранялись!
— Для начала можно телефон, — ответил он.
Наизусть я помнила только два номера: Сливкин и заведующего РОНО. Думаете, когда я диктовала красавчику номер седовласого старца с пивным брюшком и скверным характером, меня мучили угрызения совести? Не смешите мои пятки! Моя совесть всё ещё была в обмороке после того разврата, в котором я только что принимала активное участие.
— А зовут тебя как?
— Алана Генриховна Кох, — не моргнув глазом, выпалила я.
— Ян, — проглотив удивлённый смешок, представился мой любовник. — Подожди тут, я расплачусь и вызову машину. Продолжим у меня в спальне, как ты и хотела с самого начала.
Я кивнула, подождала, пока мужик свалит с горизонта и бочком, бочком, подгоняемая жгучим стыдом и паникой, рванула в основной зал, прячась за колонной, высмотрела в толпе пьяненькую Сливку и, схватив её за шиворот (образно говоря, потому что мерзавка вымахала так, что без стула подзатыльник не выпишешь), утащила на стоянку такси.
Таксисту для пущей конспирации назвала адрес в другом конце города, а оттуда уже поймала попутку. И не нужно мне тут шуток про параноиков. Уж лучшем перебдеть, чем недобдеть.
И да! Мне не было стыдно, когда я врала Сливке и вороному голубю*, что ни пса не помню о той ночи. Так нам с совестью и стыдом спокойней жилось. До сегодняшнего вечера. Точнее, до того момента, как на пороге нашей квартиры не появился тот самый Ян, что начисто вынес мне мозг почти полгода назад.
Я, по наивности своей секунд пять верила в то, что этот гваделупец недоделанный меня не узнает, но когда он, лязгнув гильотиной в голосе, объявил очевидное:
— Ты беременна, — поняла, что Штирлиц не просто близок к провалу, а окончательно провалился, и обречённо кивнула.
Ну, а что? Пузо моё слепой за километр без очков рассмотрит, да и соврать насчёт отцовства не судьба, я ж сама ему все явки сдала, разболтав об одиночестве и всех своих — целых трёх! — бывших любовниках.
Да и не собиралась я врать.
— Сливка, вы с Элом ступайте, — улыбнувшись, велела я «деткам». — Ужасно рада за вас. Правда. И совсем не обижаюсь… Когда вы вернётесь, поговорим.
Я к тому времени как раз сумею подобрать нужные, по возможности, не матерные слова…
Молодые ушли, а Ян — всё же он невероятно красив, а то я переживала за наследственность мелких, мало ли что мне там с пьяных глаз померещилось… — посмотрел на меня тяжёлым взглядом (таким гвозди в железо-бетонную стену забивать можно, ей-Богу!) и выдал:
— Значит, Алана Генриховна Кох…
— Пройдём на кухню, — гостеприимно улыбнувшись, предложила я. — Я тебя чаем персиковым напою.
Если Сливка не успела извести его на всех наших непрошеных гостей. И как только я его пила целых три месяца кряду?..
— Предпочитаю кофе, — ответил Ян, и мир стремительно окрасился в алые тона.
— Я тоже, @ять, фруктовые чайки на дух не переношу! — А ведь я уже почти три дня не психовала. Да ё-моё! От осознания того, что я опять сорвалась, взбеленилась пуще прежнего. — Но, как ты успел заметить, я слегка беременна, мне кофе даже ваш грёбаный голубь запретил пить. Так что жри персиковый чай или катись отсюда к свиньям!
И добавила, привычно оглохнув от рёва ярости в крови:
— Проклятые гормоны… Когда я уже подохну?
— Персиковый — это даже интересно, — заверил меня Ян. После устроенной мною мини-истерики кол, воткнувшийся в его задницу в момент осознания моего интересного положения, волшебным образом рассосался, и он — Ян, не кол, — вновь стал похож на того мужика, которому я сдуру выболтала все свои тайны в первые же минуты знакомства. — А что за голубь следит за твоим здоровьем? Ему можно доверять?
Я глянула на него волком.
— Можешь не говорить, если не хочешь, — тут же пошёл на попятную он. — Я у Эла спрошу, он должен знать.
Отчаянно захотелось плакать. Так сильно, что слёзы навернулись на глаза. А всё потому, что я вдруг представила, что вот прямо сейчас моя Сливка выходит замуж за этого самого Эла, а меня в этот момент нет рядом. Мало того, она вообще не собиралась мне об этом говорить.
За что-о-о-о?
Я упала на стул и сжала виски ладонями, пытаясь успокоиться, а Ян распахнул зачем-то шкафчик под мойкой и пожаловался мусорному ведру:
— Потрахался с первой встречной, называется… Снял напряжение… Где этот персиковый чай?
Настроение вновь вильнуло, как тот хвост, который управляет собакой, и я, зажав ладонью рот, захохотала. Он испуганно покосился на меня, всё ещё сидя на корточках перед мойкой. Поинтересовался ворчливо:
— Что смешного?
И вдруг усмехнулся такой знакомой, совершенно злюковской улыбкой, что я задохнулась, недоумевая — как? Как я могла не заметить их схожести? То ли в самом деле мозг настолько размяк от гормонов, то ли Сливка правду говорила, когда упрекала меня в том, что я смотрю сквозь её обожаемого Элара, отказываясь замечать его достоинства.
— Ничего. — Отвела взгляд. — Объясни, что там с этой свадьбой. Они и в самом деле поженятся сегодня?
— Вероятнее всего. — Ян выпрямился, налил воды в электрический чайник и щёлкнул кнопкой. Ну, правильно, для него вещицы из нашего мира новинкой не были. — А ты? Тебе же в августе рожать?
Я усмехнулась.
— Считаешь ты быстро и хорошо.
— А что ты там про голубя намекала?
— Про вороного голубя, если уж быть точной, — вздохнув, я поднялась на ноги и подошла к кухонному столу. — Хуратор… то есть Элар сказал, что Йонас лучшая повитуха в Славое. Ты с ним не согласен?
— Согласен. Хоть и не понимаю, почему он голубь. Впрочем, неважно.
Я не знала, куда смотреть и о чём с ним говорить. Об отёках? О токсикозе? О том, что мелкие своими пинками мне уже всю печень и лёгкие отбили? Или о том, как мне неловко? Что та выходка в баре была случаем единичным, но я не жалею, потому что благодаря ей внутри меня растут два маленьких счастья?
Вздохнув, достала чашки и банку с чаем — не персиковым, а тем, который Эл принёс специально якобы для Сливки, но я отчего-то подозревала, что для меня. Вынула из холодильника кривые и кособокие, как моя жизнь, творожные пончики.
Ян подозрительно на них покосился, как пить дать, решив, что в них отрава, и я заверила:
— Не бойся, яду нет. Элар утром штук сорок сожрал, куда только влезло, и смотри-ка, до сих пор живой.
— Он тебе не нравится?
— Он нравится Сливке, что гораздо важнее. Ты так не считаешь?
Внезапно Ян оказался прямо возле меня, и я бы отступила, правда, но за спиной был холодильник, а сбоку обеденный стол… Поэтому я замерла, чувствуя, как колотится сердце в груди, то замирая от сладкого ужаса, то пускаясь в бешеный галоп.
— Позволишь? — он положил ладони мне на живот, и мы оба задержали дыхание. Да что там мы! По ощущениям весь мир затаился, ожидая, как отреагируют мои малявки на знакомство с родителем. По пузу пошла волна и сверху оттопырилось круглое. Ян сглотнул и глянул на меня испуганно. В горле запершило, а глазам стало горячо-горячо. — Они мои ведь?
— Твои.
— И если бы не случайность, я бы о них никогда не узнал… — Он не спрашивал, но и не возмущался, а как бы удивлялся этому странному факту.
— Благодаря случайности они появились вообще-то, — мягко возразила я. — А всё остальное — это уже из категории судьбы.
Чайник, взревев так, что его точно услышали в нижнем городе, наконец закипел, и я разлила воду по чашкам. Вновь накатила неловкость. Я взрослая тётка, замуж взрослую дочь отдаю, а не знаю, как вести себя рядом со случайным любовником, который по совместительству является отцом моих пока не родившихся детей. Кстати, об этом…
— Если у тебя в голове вдруг возникла идея по вашей идиотской традиции забрать у меня детей, то сразу забудь. Только через мой труп.
— Не льсти, — пробормотал Ян. — Я в таком ступоре, что звуки в слова с трудом собираю. Какие уж тут идеи… И тебя дезинформировали, мы не забираем детей, мы…
Я скептически хмыкнула.
— Ладно, на это можно и так посмотреть. Но женщина сама делает выбор.
Тут я посоветовала Яну заткнуться, использовав, правда, более крепкое словцо. В течение следующего часа мы общались довольно мирно, потому как обсуждали детей — не общих, а тех, что пожениться решили. Ян объяснил, почему Сливка не рассказала мне о предстоящем событии (маленькая врушка!), о других традициях своего народа поведал. А потом вдруг выдал:
— А знаешь, я же в тот бар пришёл именно за быстрым и качественным перепихоном без обязательств. — Меня бросило в краску, а Ян, словно не замечая моего смущения, продолжил:
— Я там до тебя вообще частенько бывал. Во мне ведь гораздо больше от инкуба, чем у Эла, поэтому мне и не составляет труда жить за границами Славоя. Ведь если у меня возникнут проблемы с магией, я всегда могу её пополнить из… альтернативного источника. Но потом появилась ты, уселась своим восхитительным задом на мой диван, и как-то вдруг из охотника я превратился в дичь.
Я с сожалением констатировала (мысленно), что мой восхитительный зад теперь восхитительно огромен, а живот такой гигантский, что я кончики ног вижу только если наклонюсь, и внезапно расстроилась. Охотники явно уже не те.
— После такой откровенности остаётся радоваться, — съязвила, пряча за жёлчностью неуместное расстройство, — что я от тебя подцепила парочку сперматозоидов, а не гонорею.
Настала очередь Яна краснеть. Ну как краснеть… на его скулах выступили два красные пятна, и он пробормотал с ужасно виноватым видом:
— У меня были презервативы. Я просто… забыл.
Я заломила бровь и с азартом уточнила:
— Скажи честно, анализ на СПИД делал?
— После того, как позвонил по названному тобой номеру. Там же с Аланой Генриховной Кох познакомился.
Я расхохоталась. Алана Генриховна работала в Кожвене, и я с ней была знакома лишь потому, что мы из одного интерната вышли. Она, правда, была старше на десять лет, выше сантиметров на пятьдесят и… немного крупнее. Мы никогда не были дружны, но по старой интернатовской традиции горой бы встали друг за друга, даже просить не нужно было.
— Смеёшься? — беззлобно усмехнулся Ян.
— Надеюсь, ты не пытался узнать у неё обо мне? — Он скривился, и я засмеялась пуще прежнего. — Спрашивал? Боже, и всё ещё жив?
— Она мне витаминный укол поставила, — пожаловался, смешно поджав губу. — Надеялась, что это заставит меня прекратить поиски, как я теперь понимаю. А я не прекратил, правда, целый месяц нормально сидеть не мог… Так что можешь смеяться дальше.
На самом деле я больше не смеялась, а смотрела с некоторым недоумением. Он меня искал? Даже после того, как купился на детскую выходку с чужим именем и номером телефона. Но зачем? В нашем городе все бабы перевелись?
— Не перевелись, — заверил Ян, и я даже не удивилась, что последние слова произнесла вслух. — Но после тебя у меня никого не было.
Остывший чай пошёл через нос, и я, закашлявшись, утёрла ладонью лицо, заметив глубокомысленно:
— М-да?
Ян достал из внутреннего кармана носовой платок и протянул мне.
— Да.
— А что так? Хотел вновь от альтернативной батарейки подпитаться?
Не то чтобы меня задели слова об альтернативном источнике… Если только чуть-чуть, но женская солидарность взыграла, да и грешно было бы не попенять этим типу, который без зазрения совести рассказывает о том, как привык использовать женщин в моём мире.
— Хотел, — и не подумал отпираться Ян. — Уж больно мне понравился процесс и… качество зарядки. Хоть сейчас готов повторить.
Я отвела глаза и пробормотала:
— Врёшь ты всё.
А он не ответил, оставляя мне самой решать, почему. То ли потому, что я права, то ли просто не захотел попросту сотрясать воздух, потому как любым возражениям я бы сейчас всё равно не поверила бы — мы оба прекрасно это понимали.
Удивительно, но после этого эпизода общаться стало легче. Настороженность не ушла полностью, но мы теперь по крайней мере не ждали друг от друга подвоха, а общались как одноклассники, которые не виделись двадцать пять лет, а теперь вдруг встретились и мучительно ищут общие темы для разговоров. Хотя нам было проще, у нас этих тем было целых две и обе они, к радости внезапно обретённого папаши активно шевелились. Словно тоже участвовали в разговоре.
Когда пришло время ложиться спать, а Элар со Сливкой всё ещё не вернулись, я повела Яна в спальню. Он с удивлением и умилительной брезгливостью осмотрелся по сторонам, просканировал гнездо непорочной любви (точно непорочной! Я денно и нощно бдю), в котором ночевали наши молодые, и задумчиво пробормотал:
— Стесняюсь спросить, а куда ты собираешься уложить меня?
Клянусь, я ничего такого не подумала! Но почему-то всё равно покраснела.
— На пол, — буркнула, пряча глаза. — Или можешь наверх залезть. Свежее бельё я тебе дам, а Сливка с Элом сегодня, кажется, уже не вернутся.
Я думала он станет возражать, но Ян внезапно согласился, из-за чего меня накрыло совершенно алогичным приступом разочарования. К тому же опять вернулась дикая неловкость. Поэтому на диван я восходила не как на Голгофу, конечно, но как на ложе из гвоздей — точно.
Ян с интересом наблюдал за моими телодвижениями, стоя возле выключателя. Выражение лица у него при этом было дивное, хотя уверена, подлец едва сдерживал смех, потому что, скажу я вам, принять горизонтальное положение, если к твоему животу привязали двадцатикилограммовый мяч, а к спине — матрас, не так уж и просто. Дождался, пока я натяну одеяло до подбородка, погасил свет, пошуршал одеждой и с тихим вздохом вытянулся рядом со мной, но на полу.
Хотелось бы сказать, что я долго всматривалась в темноту ночи, мучаясь от ставшей привычной бессонницы, но, как назло, отрубилась я почти моментально, к тому же проспала беспробудно до самого утра (даже в туалет за всю ночь ни разу не сбегала, а обычно меньше двух раз не получалось).
А утром проснулась на диво отдохнувшей, с томной негой в мышцах и глупой улыбкой на губах. Пробуждение, правда немного испортил тот факт, что под собственным одеялом я обнаружила Яна, властно обнимающего мой живот, а в изголовье Сливку и Элара. У последних были такие лица, что я реально перепугалась за их психическое здоровье. Бедным детям, может, теперь до конца жизни будут кошмары сниться…
Локтем ткнула Яна в бок, чтобы хоть отодвинулся, раз просыпаться не торопится, а тот промычал, потёршись носом о мой затылок:
— Бро, пожалей мои старые кости, я и без твоих тычков их о ваш пол за ночь отбил.
Элар выразительно хмыкнул, и рука на моём животе напряглась.
— Брошка? — В Сливкином голосе отчётливо прослеживались следы паники и желания убивать, и именно они заставили меня снова — уже более ощутимо — врезать соседу по дивану локтем по рёбрам.
На этот раз он вскочил моментально, я же, проклиная всё на свете, перевернулась на спину и подняла ноги вверх, напрягла спину и опустила их вниз. С недавних пор из положения лёжа я могла подняться только совершив это нехитрое упражнение.
— Что ты делаешь? — испуганно спросил Ян.
— Поднимается она, — ответил Элар, подхватывая меня под руку и помогая встать на ноги, и от холода, которым был наполнен его голос, на подоконнике, кажется, замёрзли цветы.
Сдаётся мне, разговор с «детьми» состоится прямо сейчас, и обсуждать мы будем не их свадьбу, а нашу с Яном совместную ночёвку.
Ох.
— Злюк, не корчи рожи, Сливка, закрой рот — муха залетит, Ян… — Я посмотрела на него и стыдливо кашлянула, намекая, что кому-то неплохо было бы уединиться и как-то решить вопрос с утренней… хм… физиологией. — … можешь занять ванну первым, пока я объясню нашим детям, почему ты оказался в моей кровати.
— Я оказался, я и объясню, — решительно возразил он и, подхватив с кресла аккуратно повешенные брюки, принялся одеваться. — А ты можешь пока сходить в душ.
Я подумала немножко и… махнула рукой! Да пожалуйста! Хочется ему первый удар принять на себя, возражать не стану.
Растолкав пузом народ, я проложила себе путь к коридору, но уже на пороге поймала растерянный Сливкин взгляд и, сжалившись, обронила:
— Гваделупец пожаловать изволили, а я, как назло, без степлера!
До ванной шла в гробовой тишине, а что они говорили позже, не слышала из-за шума воды. Когда же вышла, нашла на кухне лишь Сливку.
— Эл на работу ушёл, — сообщила она, глядя на меня недоверчиво и подозрительно. — Яннис тоже по делам. Просил передать, что зайдёт чуть позже… Вы и в самом деле решили жить вместе?
Ах ты ж хитровыделанный гваделупец! Взять удар он на себя решил, как же!
— Нет.
— Нет? — Убейте меня, но Сливка, кажется расстроилась. — А почему? Хорошая же идея.
Я села на стул, погладила живот, оставив руки под грудью и прямо спросила:
— С чего это? Яна я вчера второй раз в жизни увидела. Думаешь, жить с чужим человеком под одной крышей — это здорово? Спасибо, я уже пробовала. Больше не хочу.
— Ну, он же не чужой, — возразила она, нервно пряча за уши выбившиеся из хвоста спиральки волос. — К тому же и Йонас говорил, что детям лучше всего быть рядом с отцом… Ну и спали вы вместе… Я и подумала…
Она замолчала и, виновато улыбнувшись, отвернулась к холодильнику. Достала продукты для завтрака. Я безмолвно хмурилась, наблюдая за её скованными движениями. Всё-таки Ян оказался знатным говнюком! Наврал с три короба, а виноватой себя чувствую почему-то я. Особенно после того, как Сливка добавила:
— И Элар сказал, что раз такое дело, раз ему теперь необязательно рядом с тобой жить, он велит переделать свой кабинет в жилую комнату, а сам в секретарскую переедет, чтобы мы и на храмовой территории были, и при этом, вроде как отдельно… Но раз вы с Яном не вместе, то я, конечно, скажу ему, чтобы не спешил.
И вздохнула тяжело и горестно. Да ёлки-палки! Да что я за мать такая? Собственному ребёнку жизнь порчу! Слёзы навернулись на глаза, но усилием воли я загнала их поглубже.
— Не нужно ничего говорить Элару, — попросила, окончательно успокоившись. — Да и не должен он за папашины косяки отдуваться.
— Но ты же только что сказала…
— Сначала сказала, а потом передумала! — пробурчала я. — Что такого? Можно подумать, с тобой так не бывает. Ты вон вообще мне говорила, что на свидание собираешься, а сама замуж выскочила, вертихвостка!
Сливка оглянулась. Глаза светятся от счастья, а губы дрожат, так и норовя сложиться в улыбку.
— Ты очень сильно обиделась?
— Вообще ни разу, — отмахнулась я и добавила грубовато, потому что слёзы-подлюки опять осторожненько заскреблись в горле:
— Давай пожрём и будем думать, что тебе с собой на новое место жительства взять.
— Да почти ничего не нужно! — просияла она. — Мы ведь ночевать только там будем, а днём тут, с тобой. Куда я без тебя?..
Ну, да. Куда? Туда. Как только ситуация с Камнем разрешится, махнёт хвостиком моя золотая рыбка и уплывёт за мужем в собственный дом… Я ведь радоваться должна, почему же так до безобразия грустно?
Ян пришёл вечером вместе с Элом, и Сливка разве что не прыгала, хлопая в ладоши вокруг этих двух оккупантов, которые ворвались в нашу жизнь, перевернули, разрушили — и никогда уже не будет так, как прежде.
Отчаянно хотелось реветь или, на худой конец, кого-нибудь обматерить, но, к сожалению, Ян предусмотрительно молчал, хотя выглядел при этом как сапёр на вызове, а Элар вообще старался не смотреть в мою сторону.
Вот что за день? Все против меня!
Сливка поцеловала меня на прощание, проинструктировала насчёт завтрака и витаминов, не в первый раз позабыв, кто из нас двоих за мать, и упорхнула счастливой птичкой в логово гнусно укравшего у меня дочь хуратора.
Я мрачно посмотрела на Яна.
— Скажи всё сразу, и не будем к этому возвращаться, — в приказном тоне велел он, а я даже средний палец ему поленилась показывать, вместо этого включив на проигрывателе Шнура.
— Очень по-взрослому, — прокомментировал он мои действия.
— Примерно как поставить меня в безвыходное положение, — огрызнулась я. — Но можешь не воображать, я согласилась только ради детей. Ради Сливки и пузожителей. — Похлопала себя легонько по животу. — А ты тут вообще вместо медсестры. Понял?
Ян посопел, а потом выпятил подбородок и воинственно заявил:
— На полу спать не буду. И на насест не полезу.
— Ох, напугал ежа голой жопой!
— Я серьёзно.
— Я догадалась.
Но когда пришло время спать, он не лёг рядом со мной, а зажёг над своей головой магический огонёк и демонстративно раскрыл принесённую с собой книгу.
— Сна ни в одном глазу, — ответил на мой вопросительный взгляд. Я потом полчаса слушала, как он зевает, маскируя усталые зевки под тяжкие вздохи, но так и не дождалась, пока вторая половина дивана прогнётся под весом ночующего со мной мужчины.
Но проснулась я снова с тяжёлой рукой, уверенно обнимающей мой живот.
Так продолжалось дней десять.
За это время мы вместе слетали на приём к Йонасу, и чёртов голубь, не посмев отказать Яну, как миленький, впустил его в лечебницу. Когда Элар улучил выходной, мы все вчетвером, выбрались на прогулку к морю, прихватив по дороге трёх невыносимо забавных злючат. Сливка рассказывала мне про них, но я, зная о её пристрастном отношении к хуратору, разделила рассказ на два. Оказалось — напрасно. Злюк и в самом деле относился к детям с огромной нежностью и терпением.
Най, как самый маленький и наглый, первым задал волновавший всех вопрос.
— Па сказал, что ты похожа на рыбу-шар не потому, что проглотила половину моря вместе с кораблём и капитаном, — заявил он с вызовом. — Хотя Сай и Май сомневаются… Но если в твоём животе и вправду сидят два малыша, то как ты их туда засунула?
— И чем они дышат? И что едят? И там же ведь совсем темно! Им там не страшно? И почему они там сидят, вместо того, чтобы играть с нами? — затараторили старшие братья.
Я почесала кончик носа и с радостью шокировала мелких злючат:
— Ну, начнём с того, что засовывала я их туда не сама, мне с огромной охотой помогал Ян.
Элар закашлялся, у Сливки задёргались губы.
— Дедушка Яннис? — ахнул Най и посмотрел на «дедушку» с укоризной. — А нам почему не рассказал?
Ян многозначительно шевельнул бровью.
— Только они тогда были маленькие-маленькие, — вновь переключила внимание на себя, — Как две песчинки. Даже меньше. А в животике начали расти и расти…
— А ты не лопнешь? — тревожно округлив глаза, поинтересовался Сай и опасливо попятился поближе к отцу.
Сливка захохотала, Ян щёлкнул наглеца по носу, проворчав:
— Не лопнет. Когда придет время, малыши выберутся наружу и станут такими же доставучими прилипалами, как вы.
Малявки посмотрели на старшего родственника с изрядной долей скепсиса, уверенные, что на этом пьедестале их точно никто не сможет потеснить. Но тут Элар объявил, что мы можем делать, что хотим, а лично он идёт ловить рыбу магической петлёй — и всех пятерых, включая мою Сливку, смыло с пляжа в море, где они возились, вереща и прыгая вокруг важного, как птица-секретарь, злюка.
Ян в это время сидел на соседнем шезлонге и с нежностью во взгляде наблюдал за сыном, даже постороннему бы стало понятно, как сильно он его любит, а мы уже были немногим больше, чем посторонние. Я представила себе, что он точно так же станет смотреть на наших мальков и… Как я ревела, к счастью, видел только он.
Тем же вечером я намекнула, что если он продолжит и дальше изображать из себя рыцаря печального образа и трубным зёвом пугать всех обитателей Славной до середины ночи, то я…
До конца Ян не дослушал, рассмеялся, обнял меня одной рукой, вторую привычным жестом укладывая на живот.
— Всё не могу понять, — признался он, — злит меня твоя грубоватость или умиляет. Всё больше склоняюсь ко второму.
Внутри меня немедленно всё превратилось в розовый кисель, а перед глазами запрыгали миниатюрные сердечки. Поэтому я вырвалась и проворчала:
— Только не подумай ничего такого! Ты всё ещё мой медицинский брат. Что смешного?
— Я не смеюсь! — он поднял руки вверх, хотя при этом ржал как конь. — Я радуюсь. Меня только что из сестры повысили в братья. Глядишь, к родам дорасту до мужчины.
И заглянул бесстыжим тёмным взглядом в вырез моего домашнего платья. Надо что-то делать с одеждой, из-за этой беременности сиськи уже даже из чехла для танка вываливаются!
С уверенностью могу сказать, что тот день и вечер стали очередным переломным моментом в наших отношениях. Из бывших одноклассников мы превратились в партнёров, живущих под одной крышей и старательно ищущих пути к тому, чтобы стать чем-то большим…
Утром следующего дня Ян ушёл из дому, но вернулся не так поздно, зато с целым огромным сундуком.
— Слушай, — забеспокоилась я. — Ты и так перетащил ко мне уйму своих вещей. Я же сказала вчера, ничего такого…
— Ничего такого, — прилежно повторил он. — Я помню. Просто подумал, что разбором записей моих предков можно заниматься и тут. И больше времени проведём вместе, и ты поможешь, если будет желание. Ты же не против больше времени проводить вместе?
Кивнула, потому что таки да. Никаких возражений не было. Детям нужен отец, а мне… а мне тоже нужен. Не подумайте ничего такого…
Ян выдохнул, показывая, что искренне переживал за мой ответ, и добавил, поясняя уже рабочие моменты:
— Видишь ли, мои предки построили храм задолго до проклятия богини, а он был главной святыней тогда и остаётся сегодня. В древних же записях говорится об открытом сердце, которое живёт в храме, что построен в самом центре Славоя. И упоминается при этом, что при сердце есть страж, он же опекун. Понимаешь, о чём я?
— Нет, — уверенно тряхнула головой, — но ты продолжай, мне интересно тебя слушать.
— Опекун, куратор — не один ли чёрт? — обняв, прошептал мне на ушко Ян. — Кого он опекал до проклятия? И кто жил в храме до того, как там поселился подаренный богиней Камень? Почему мы решили, что он и есть её сердце? И главный вопрос. Куда исчез первый жилец?
— Куда? — тоже шёпотом спросила я.
— Мы не уверены, но пытаемся найти ответ.
Не один вечер мы потратили на изучение бумаг многочисленных представителей рода Аскавхетео. Объединяли их две вещи: склонность к излишнему философствованию и отвратительный почерк. Часто к нам присоединялись Сливка с Эларом. И чем больше мы изучали бумаги, тем яснее становилось, что там, в храме, под слоем камня, спрятан не гнусный старик с дурным запахом, а что-то живое и настоящее, что когда-то было чистым сердцем прекрасного, наполненного магией мира.
— Я не думаю, что сердце погибло, — утверждал Ян и пальцем подчёркивал строки в одном из манускриптов. — Вот тут, смотрите, говорится: «По семи летах кровопролитных войн со змееголовыми крики мужей и жён наших достигли ушей сердца мира и оно заплакало кровавыми слезами. Кровь текла по улицам Славоя, наполняя реки и колодцы, а вслед за кровью пришла пыль и каменка, которая держалась тридцать две луны, пока стражи не принесли сердечную клятву»…
— И как ЭТО связано с тем, что происходит СЕЙЧАС? — со скепсисом спросил Эл.
— А что, если каменка — это не болезнь, от которой скончалась треть населения Славоя? Что, если это та же болезнь, которая поразила Камень уже в наши времена? Только предки смогли найти лекарство, а мы — нет?
— Но проклятье, — настаивал на своём злюк. — Проклятье же было! Не из головы же его придумали наши предки!
— Было, — согласился Ян. — Кто ж спорит? А вот подтверждения тому, что она и в самом деле заменила Камень своим сердцем — нет. Хотя слухи ходили. И о капризности женского сердца, и о его изменчивости… И о том, что вместе с богиней из мира ушла красота.
И тогда я ляпнула первое, что мне в голову пришло:
— Ну, если это сердце такое женское, как вы говорите, так дайте ему то, что оно просит. И всех делов.
— Чего же оно просит? — приподнял бровь Ян, и мы со Сливкой ответили решительно и в один голос:
— Любви, конечно.
А я добавила:
— Красивой. Кстати, почему бы Сливке и Элу не пожениться в храме? Ну, вроде как чтобы Камень заценил. Принесут, так сказать, ему в жертву свои сердечные клятвы, присягнув в вечной любви друг к другу…
Сын с отцом посмотрели на меня то ли с восторгом, то ли с ужасом, потом стремительно куда-то засобирались.
— Эй! — возмутилась Сливка. — Вы куда на ночь глядя?
Они с досадой цыкнули, мол, и то правда, ночью-то всё равно многого не сделаешь… И молодые ушли, а мы с Яном остались.
Следующую неделю своих мужчин мы почти не видели — они собрали консилиум из ведущих магов всех миров и с лупой изучали окаменевший Камень, буквально ползая вокруг трона на животах.
Тогда же было решено, что идея отпраздновать свадьбу дюка куратора в храме имеет право на жизнь и перед тронной лестницей появился бассейн с морской водой.
Но это было снаружи, в большом мире, за пределами моей квартиры и нашей со Сливкой семьи, которая внезапно увеличилась до четырёх взрослых и трёх (пока трёх) детей. Тот мир, бесспорно, был очень важен, но меня, как будущую мать, эгоистично волновало то, что ближе персонально моему, живому сердцу, а не каменному истукану, который напугал меня в первый же день, сказав, что, если я буду вести себя хорошо, он с радостью примет моих мальков в жертву… Придурок старый.
И пусть меня все простят за то, что в те нелёгкие дни я думала не о нём, а о Сливке, об Эларе, о беспокойных медузятах, о собственных малышах и о Яне.
Ян. Я не скажу, что у нас была сплошная идиллия и сироп. Мы и ругались, и спорили, а однажды, когда до родов оставалось уже не больше месяца, едва не подрались. Ну, если дракой можно считать то, что я метнула в Яна две кружки и одну тарелку. А всё потому, что он вздумал перевезти меня в лечебницу.
— Милая, — уговаривал он, а я злобно шипела:
— Не милкай мне тут!
— Если роды начнутся, а ни меня, ни Эла не будет рядом…
— Да куда ж вы денетесь! Вы ж теперь с храмовой территории не вылезаете!?
— А вдруг?
— Вдруг бывает только пук!
— Бро!
— И не рычи на меня! Сказала, что никуда не поеду! Свадьба через десять дней! Ты плохо знаешь голубя, он упёртый, как баран! И если решит меня не пускать, то ни в жизнь не пустит, а я уже пропустила одну Сливкину свадьбу!
— Боги…
Он устало перехватил переносицу двумя пальцами и прикрыл глаза, не находя аргументов.
Час икс — я об официальной свадьбе своего старшего ребёнка — и в самом деле приближался. Приглашения были разосланы, наряды куплены, в бассейн, установленный в храме, налили воду нужной температуры…
Так что можете забросать меня камнями, но я хотела, хотела, чёрт меня подери, побывать хотя бы на одной из свадеб моего единственного пока ребёнка!
Да у меня и платье было готово! Кстати, о платье. Местная мода — это прелесть что такое, особенно, если ты беременна двойней и у тебя такой живот, что ты с трудом проходишь в дверной проём.
— Ян, ну не дуйся… — я подошла и боднула его головой в грудь. — Честное слово, наутро после свадьбы сама сдамся Йонасу и до самых родов даже не пикну. Или даже вечером. Хочешь, тем же вечером сдамся?
Он недоверчиво хмыкнул и полез под мойку за веником — убирать следы семейного скандала, а я в сотый раз за последние два часа поскакала в туалет. Сегодня отчего-то гоняло меня даже больше обычного, а ближе к ночи внизу живота появилась тянущая пульсирующая боль, и меня внезапно осенило.
— Ян? — окликнула я отца своих будущих детей. — Я конечно могу ошибаться, я в этом деле тот ещё специалист, но, кажется, у меня отходят воды и начались схватки.
Он позеленел.
— Сейчас? — фальцетом уточнил он и тут же закашлялся. — Но ведь ещё рано. Ещё же целый месяц.
А я почему-то была спокойна, как слон. Будто это не у меня преждевременные роды, а у тёти Люси из соседнего подъезда.
— Я где-то читала, что с близнецами так бывает.
И добавила:
— Зато на свадьбе погуляю без пуза…
— Бро! — прорычал он в ярости и забегал по квартире. И то плюс. Злого Яна я уже много раз видела, а перепуганного слегка побаивалась.
Уже мгновение спустя я была готова взять свои слова обратно, потому что мой несостоявшийся гваделупец ускакал в ночь резвым лосем, а вернулся вдвоём с незнакомым мужиком. Пыхтя, они втащили в мой коридор надувную лодку, до краёв наполненную водой и выжидательно посмотрели в мою сторону.
— Залезай! — велел Ян, и я впервые подумала, что так и не спросила у него о наследственных заболеваниях. Только время зря на ерунду потратила.
— Ты белены объелся?
— За всё время я ни разу не подумал про договор, — вместо ответа сообщил он. — О том, куда ты мне его предложишь засунуть, в случае чего, я понял ещё в тот момент, когда впервые тебя увидел… А нормальных свадеб в нашем роду не было вот уже несколько сотен лет. Но тебя я хочу видеть своей женой… По нашим традициям, по вашим, по традициям любого из миров, по которым мы станем путешествовать в будущем. Хочу, чтобы все знали, что ты моя.
И добавил ехидно:
— Не подумай ничего такого…
Я стояла посреди коридора, босая, в платье, сшитом из огромного куска голубого шёлка (Ян сам привозил ко мне портниху и выбирал ткань), поддерживая спину двумя руками и, часто-часто моргая. Как дура.
В голове внезапно заиграла песенка группы «Несчастный случай»:
Я понял, это намёк.
Я всё ловлю на лету,
Но непонятно, что конкретно ты имела в виду…
А если в двух словах и без рифмы, то зачем нам кузнец?
И лодка?
— Ты мне предложение что ли делаешь? — прошептала я и покосилась на скучающего возле лодки постороннего мужика.
— Перед фактом ставлю, — рыкнул Ян. — Чем быстрее ты залезешь в воду, Бро, тем быстрее мы поженимся и поедем рожать!
— О…
— Впрочем, я с радостью тебе помогу с первым пунктом.
И, к моему ужасу, он поднял на руки все мои шестьдесят четыре беременные килограмма, пронёс их через весь коридор и осторожно, трепетно даже, поставил в центр лодки. А потом поцеловал в центр переставшего ныть живота и уточнил:
— Чисто для статистики. Ты же согласна?
И что, по-вашему, я после этого могла ответить? Разве что:
— Сливка точно подумает, что я сделала ей в отместку. Только, пожалуйста, не подумай ничего такого…
— Да я не думаю! — хохотнул он. — Я уже давно всё понял и полностью солидарен с тобой в твоих чувствах.
Я почувствовала, что краснею.
— Это в каких это?
— В тех, которые ты элегантно называешь «ничего такого»… Капитан, можно нам уже произнести треклятые клятвы? Мне ещё нужно успеть довезти молодую до повитухи. Если она начнёт рожать в воздухе, то дети так и не узнают, что у их седого папы когда-то были чёрные, как смоль, кудри.
Боялся Ян напрасно, мальки дождались не только конца свадьбы, но спокойно перенесли полёт до лечебницы, взбунтовавшись только тогда, когда Йонас пробасил на всю палату:
— Ну? И кто тут у нас такой нетерпеливый?
О том, как это было, рассказывать не буду. Скажу одно, ощущения хоть и не из приятных, но незабываемые и глубоко личные. Впрочем, я рада была разделить их с Яном. Хотя не уверена на его счёт. Я всё же страшно не сдержана на язык, особенно, когда мне больно и страшно.
Впрочем, был момент, когда прилетело и Йонасу, но уже не от меня, я тогда соображала туго, а от Яна.
Когда раздался крик первого моего малька, и я зажмурилась от облегчения, впрочем, понимая, что меня ожидает вторая серия, то сквозь шум крови в ушах, адреналин, боль и нежность, расслышала-таки испуганный вопль своей повитухи.
— О боги! — проорал он с таким ужасом, что я за микроскопическую долю секунды успела придумать все самые страшные страхи, которые только может придумать роженица, на родильном столе.
Но потом Йонас добавил:
— Это девочка! Здоровенькая, хорошенькая… Ян, только без рук! В смысле, не девочка без рук! С ребёнком всё отлично! Но ты свои руки, друг, лучше попридержи при себе.
И тут я, как это ни смешно, опять начала рыдать. От счастья, от облегчения, от понимания того, что только что произошло самое большое чудо, рядом с которым любая магия не стоит и ломаного гроша, — чудо рождения.
Кстати, вторым мальком тоже оказалась девочка. А кто-то уверял меня, что у атлантов только мальчики рождаются. Ха-ха два раза! Впрочем, тогда мне было не до смеха, тогда я готовилась к рождению второго ребёнка и ничего не слышала и не видела вокруг себя.
Помощники лекаря мне уже потом насплетничали, что между первой и второй Ян успел поставить нервному голубю фингал и предупредил, что если он ещё раз неосторожно вспугнёт и без того напряжённую и измученную меня, то принимать роды у следующей роженицы ему придётся без головы.
Отчётливая картинка действительности ко мне вернулась примерно через час после того, как всё закончилось, и меня перевезли в палату. Вместе с мальками, больше похожими на двух недовольных червячков, и совершенно неадекватным мужем. Последнего, впрочем, очень скоро увёл Эл, оставив мне зарёванную от тревоги и умиления Сливку.
Червячки спали в одной кроватке, наморщив свои старушечьи личики, и выглядели действительно презабавно. Не стану врать и говорить о том, что не разревелась, глядя на всех трёх своих девочек.
— Как вы их назовёте? — прошептала Сливка.
И я растерянно моргнула. О девочках мы с Яном не думали. Только мальчишечьи имена перебирали, лёжа по вечерам на кровати, которая однажды утром пришла на замену нашему старичку-диванчику. (Без моего на то разрешения, попрошу заметить!)
— Не знаю, — проговорила минуту спустя. — Может, Яна и Жанна?
Сливка фыркунла.
— Что смешного?
— Ничего. — Закусила губу. — Это будет лучшим признанием в любви. Яннис точно оценит. Мамой клянусь.
Я покраснела и погрозила мерзавке кулаком.
— Острячка…
— Ничего такого! — сквозь хохот выдавила Сливка и на лету поймала брошенную в неё подушку.
В лечебнице мы провели пять дней. Йонас бы нас и ещё на пять задержал, но не из-за того, что у меня с девчонками были какие-то проблемы, просто это были первые девочки-младенцы в его жизни, и он очень сильно не хотел с ними расставаться. Но я сказала только одно слово:
— Свадьба.
А потом добавила ещё два, для профилактики:
— Нажалуюсь Яну.
И грозный голубь капитулировал.
Перед самым торжеством, правда, возникла проблема — наш папа метнулся на Землю, чтобы раздобыть коляску для близнецов, но из-за того, что искал нужный оттенок синего, едва не опоздал, вернувшись за час до начала.
***
Вель из дома голубого лотоса из рода Аскавхетео
Народу в храм набилось столько, что мне даже страшно стало.
— Кто из них твои родственники? — спросила я у Эла шёпотом.
— Стоят в синем у подножья трона, — с усмешкой ответил он. — Ты их не пропустишь. Они в синем и с двумя младенцами в коляске. Всех остальных я видел два или три раза в жизни, а потому и сам толком не знаю, кто из них кто.
— Тогда зачем нам всё это?
Он пожал плечами.
— По статусу положено. Не переживай, во время праздника никого из них ты не увидишь. Они все уйдут в нижний город, чтобы не тревожить Камень лишними эмоциями, а мы останемся. Народ на Славной уже накрывает столы.
— Божечки, ты идеальный. Ты знаешь об этом?
— Догадываюсь. Ну что? Готова ещё раз принести клятву?
Мы подошли к бассейну, и Эл, опустившись передо мной на корточки, расстегнул мои босоножки и разулся сам, а потом перенёс меня через край бассейна.
— Не разлей вода… — прошептала я, привстав на цыпочки и обвив его шею руками.
Эту клятву мы друг другу повторяли столько раз, что за истёкшие после нашей первой свадьбы месяцы уже и со счёта сбились. Однако и в этот раз это было так же приятно, как и в первый…
Но в этот раз всё пошло немного не по плану.
С последним произнесённым Эларом словом под сводами храма что-то зловеще грохнуло и прямо в центр сидящего на троне Камня ударила молния. Народная волна колыхнулась, ахнула и торопливыми ручейками потекла через открытые нараспашку по случаю торжества двери, а я замерла, не в силах оторвать взгляда от того, что происходило на вершине тронной лестницы.
Каменная крошка осыпалась на пол, взлетала вверх густой пылью, а к тому моменту, когда в храме не осталось никого, кроме нашей немногочисленной семьи из четырёх взрослых, двух младенцев и троих злючат, от того, кто когда-то был дурно пахнущим старцем, не осталось и следа. Вместо него на троне, сложив по-турецки ноги, сидела маленькая девочка, по возрасту не старше наших медузят. Одета она была в белый хитон, светлые волосы заплетены в косицы, на шее поблёскивала золотая цепочка с огромным кулоном в виде рубиновой слезы, в волосах венок из цветов голубого лотоса.
— Хорошая жертва, — гнусным старческим голосом проскрежетала она, и воздух внезапно наполнился той вонью, что исходила от Камня до его окаменелости. — Сладкая. Беру.
Бро побледнела и двумя руками вцепилась в коляску, мне, откровенно говоря, тоже стало нехорошо.
— Да что ж вы пуганые такие! Сначала даёте, потом забираете, — звонко захохотала девица. — Не в том смысле «беру».
И добавила тихо-тихо, но мы услышали:
— Новому миру новое сердце. Не испоганьте и его. Этот раз может стать последним.
А после слетела по лестнице вниз и, раскинув руки в стороны, как крылья, побежала к выходу из храма, а четверо взрослых опекунов Аскавхетео смотрели ей вслед, и каждый из нас мысленно поклялся, что уж этот шанс точно не потратит впустую, что воспитает подрастающее поколение кураторов так, что живое Сердце мира останется живым. Потому что таким оно и должно быть, потому что есть что-то неправильное в сердце из камня.
Сердце — не камень.
*Имеется в виду Йонас. Йонас, если верить Википедии, — немецкий вариант еврейского имени Иона, значение которого — голубь.
КОНЕЦ.