Глава 7. Не плюй в колодец — пригодится воды напиться

Молча, не глядя друг на друга, мы отошли от лестницы, вершину которой украшал трон с Камнем, и, по-прежнему храня молчание, добрели до выхода. Бро прижала ладонь к бронзовой болванке дверной ручки и с потерянным видом оглянулась назад.

— Сливка, — пролепетала жалобно, — а как он догадался про детей? Мы ж ему ни слова не сказали.

Я открыла рот от изумления.

— Про детей?

Бро нахмурилась.

— Ты вообще здесь была или о своём хураторе мечтала? — вспылила она, вмиг разогнавшись до скорости потерявшего управление локомотива (ох уж эти гормоны!). — Мух ловила вместо того, чтоба подсказать мне, что ответить?

Отвернулась обиженно, а я сначала заметила на шее сестры ожерелье, удивительно похожее на моё собственное, и только потом поняла, что Камень тот ещё жук, раз умудрился вести два разговора одновременно, да так, что мы этого и не заметили. Ну, по крайней мере, Бро не заметила, а я, хоть и упустила момент, когда сестру одарили таким же лейем*, как у меня, всё же обратила внимание на некоторую странность ведения диалога.

Ну и на то, что голос звучал в моей голове, а не в Храме — тоже.

— Прости, Брошечка, — пролепетала я, посчитав, что спорить с сестрой сейчас нет смысла, да и пугать её не хотелось. — Я просто задумалась. Не об Эларе, если тебя это интересует.

Кстати, если уж мы говорим о нём, куратор легко мог донести Камню о беременности Бро. Или лекарь. Только я отчего-то была уверена, что ни один из них этого не делал. Однако наводить панику и озвучивать свои догадки я не стала.

— Ога, — фыркнула тем временем Брошка. — Хоть мне-то не ври, я тебя, как облупленную, знаю.

И я даже возмутиться не успела, как она, не сходя с места обняла меня крепко-крепко, ткнулась носом мне в ключицу и, громко всхлипнув, посетовала:

— Прости меня, Сливка! Прости! У меня теперь каждый день будто ПМС в кубе. Раздражает всё так, что аж челюсть сводит. И постоянно хочется кого-то либо убить, либо залюбить до смерти… А в среду, пока ты на работе была, я вообще пересматривала «Корпорацию монстров» и обревелась до зелёных соплей. — Жалостливо шмыгнула носом. — Режиссёр гондольер последний. Кто ему позволил издеваться над беременными людьми?

Я испуганно хохотнула, не представляя, что можно ответить на этот выпад, а Брошка сначала зыркнула на меня волком, а потом заревела в три ручья:

— Ой, да что ж это со мной такое происхо-о-о-о-ди-и-и-ит?

Впервые за всю нашу совместную жизнь я вдруг почувствовала себя взрослой, погладила сестру по светлой макушке и ласково заверила:

— Если нужно, если тебе и малышам от этого легче будет, можешь на меня хоть до самых родов собак спускать. Я всё равно вас троих больше всех в жизни люблю.

Бро закусила губу, пытаясь сдержаться и, явно, проигрывая в борьбе с самой собой, а я приготовилась к очередному фонтану слёз, но тут, к счастью, дверь открылась без нашего вмешательства, и дюк Элар, не будь он к ночи помянут, грозовой тучей навис над нашей слезоточивой скульптурной композицией.

Не знаю, как Брошка, а я с первого взгляда на его лицо поняла, что он каким-то образом уже в курсе событий. Видать, Камень даже не на два фронта, а на целых три (если не больше) работать умеет.

— Кто надоумил? — рыкнул этот злюк, правда, для начала дождался, пока мы выйдем на крылечко. — Кто, я спрашиваю?

Бро, изобразив то ли маленького слонёнка, то ли большого бегемотика, высморкалась в бумажную салфетку, а после обронила с поистине королевским высокомерием:

— Мальчик, а ты в курсе, что зимой все птицы летят на йух? Вот и ты слетай, заодно и нервы подлечишь.

Дюк-злюк так яростно скрипнул зубами, что услышала не только я, но, подозреваю, все обитатели Славной улицы, хоть до неё и было метров триста.

И вот никогда, никогда я не замечала за собой особой злорадности, а сейчас так обрадовалась, что непроизвольно хмыкнула, чем тут же заработала лютый взгляд, а в следующее мгновение моё запястье тесным браслетом оплела цензура, и Элар, глянув на меня торжествующе вежливым до приторности голосом проговорил:

— Бронислава, простите мою несдержанность. Уж и не знаю, почему ваши смешные колючки так невыносимо меня бесят. Придётся мне над собой основательно поработать, раз уж нам с вашей сестрой теперь жить вместе.

— Что? — выдохнули мы с Бро в один голос.

— Вель, — Элар укоризненно покачал головой. — Ну, мы же договаривались… Хочешь, чтобы я при сестре рассказал, о чём именно?

Я оторопело смотрела на мужчину и чувствовала себя героиней мыльного аргентинского, возможно, даже мексиканского сериала. Той самой, которую главгад стукнул молотком по голове, одновременно спустив с лестницы, после чего она потеряла память, ребёнка и заодно совесть. Ибо так издеваться над кинозрителями, как издевалась все оставшиеся пятьсот восемьдесят четыре серии героиня, можно было только при условии отсутствия совести и какого-либо стыда в принципе.

— Так хочешь или нет?

Что-то мне подсказывало, что Элар приготовил мне какую-то капитальную каверзу… Но как? Раз по местному законодательству, если верить интуиции и Камню, я теперь была защищена от любых поползновений…

Никогда в жизни мне не приходилось так быстро соображать, разве что на третьем курсе, на экзамене по философии, да и то тогда нервов меньше было. Внутренний голос твердил, что ничем мне злюк не навредит. Брошке я почти всё рассказала, а если он сейчас и брякнет что-нибудь плохо стыкующееся с моей версией, так я всегда могу обвинить его во лжи. Всё равно сестра мне поверит, а не этому соблазнителю недоделанному. И даже если не поверит, она всё равно на моей стороне выступит.

И уж потом, дома, без свидетелей, всыпет… То есть, я хотела сказать, популярно объяснит, в чём именно и почему я была не права.

— Я…

— Тю, — перебила меня Бро и посмотрела на Элара, как солдат на вошь. — Это ты про ваши вчерашние обжимания что ли?

За внезапным приступом деликатного кашля я попыталась скрыть смущение, но с таким же успехом я могла спрятать слона за фонарным столбом.

— Открою тебе тайну, милок — снисходительно улыбнулась Бро. — У моего ребёнка нет от меня секретов. А если бы и были, то я ж не слепая, знаю, откуда у молодой симпатичной девчонки могут появиться на шее засосы. Кстати, у нас говорят, что это не следы страсти, а доказательство неопытности партнёра. Так что иди тренируйся на кошках, малыш. А про совместное житьё-бытьё заливать будешь, когда целоваться научишься.

Тот факт, что этому малышу она едва доставала макушкой до середины груди, Бро легко и непосредственно проигнорировала. И пока Элар пытался испепелить её взглядом, добила:

— Так что никаких разговоров наедине. По личному опыту знаю, что беседы такого плана могут закончиться внезапной беременностью.

Тут я таки покраснела — всё же у Бро язык без костей! — и опасливо посмотрела на дюка куратора, не представляя, чего ждать от этого инкуба недоделанного.

Инкуб сверкал очами цвета горького шоколада, но, надо отдать ему должное, в бессмысленную полемику не вступал. А жаль. Если бы Бро как следует отыгралась на нём, глядишь, до конца дня уже не пыталась бы сорваться на мне.

— Но проводить-то я вас хотя бы могу? — прохладным от с трудом сдерживаемой ярости голосом спросил Элар, и я поразилась его покладистости.

— Проводить — можешь, — дозволила Бро и посмотрела на меня «учись-пока-я-жива» взглядом.

— Благодарю за оказанную честь, — почтительно склонил голову мужчина, но мне в его голосе послышалось не почтение, а издёвка. Брошка, впрочем, ничего такого не заметила, и мы неспешно выдвинулись в сторону Славной улицы. Теперь, когда визит к таинственному Камню не висел над нами Дамокловым мечом, можно было осмотреться, и как бы я ни относилась к этой дикой и совершенно фантастической ситуации с нашим попаданием в другой мир, глупо отрицать, что тут было невероятно красиво и что ничего подобного на Земле мы с Бро никогда бы не увидели.

Однако вертеть головой и ахать, восторгаясь невероятно красочными фресками и сложными мозаиками, мне мешал гнусный червячок сомнений неясной этиологии, который грыз меня изнутри, непрозрачно намекая на то, что расслабляться ещё рано.

Возле входа на Славную улицу обнаружилась весьма внушительная толпа. Людей перед железными воротами было чуть больше, чем пенсионеров в районной поликлинике в приёмные часы врача-терапевта, но не так много, как их же на выступлении нашего депутата. Тогда ещё по всему району объявления развесили, что каждый пришедший получит пачку баранок бесплатно.

— Что за пожар? — спросила Бро у того легионера, который копьеносец.

— Так туристы, — пожав плечом, ответил он и взглядом указал на прикрученную к постовой будке табличку, где специально для попаданок из другого мира объяснялось, что Славная улица является частью Храмового музейного комплекса и что вход на неё платный. С ноября по апрель желающие могут осмотреть экспозиции с девяти утра и до четырёх дня, в остальные месяцы года рабочее время продлевается на один час.

— В актовом зале — жил, — пробормотала Бро, задумчиво почёсывая затылок, — в спортивном — жил, в бывшем пункте приёма стеклотары — жил, в музее — нет, не жил.

Легионеры заулыбались, хотя, уверена, с «Иваном Васильевичем» ни один из них лично знаком не был, Элар же зыркнул на них хмуро и на корню пресёк веселье, брякнув:

— А придётся.

И когда мы все вчетвером посмотрели на него «по-что-барин-веселье-испортили-с» взглядом, раздражённо добавил:

— Шевелитесь, дамы, я подвязался проводить, а не потратить на вас весь свой день.

Локтями прокладывая себе дорогу сквозь толпу — внутри улицы людей было ещё больше, чем перед воротами — мы кое-как добрели до домика, за дверью которого скрывалась наша квартирка.

— И так тут каждый день, — не скрывая злорадства, сообщил Элар, пока Бро копалась в сумочке, разыскивая ключ. — За исключением, пожалуй, межсезонья.

Я фыркнула, а Брошка откровенно заржала:

— Испугал ежа голой жо…

Осеклась. Я тоже задумалась над тем, насколько цензурным является слово «жопа», но если вспомнить, как дюк отреагировал на «хрен», боюсь, без штрафа нам не обойтись. Брошка, видимо, тоже так подумала, а посему решила не рисковать понапрасну:

— Голой жо, в общем, испугал, — хмыкнула она. — У нас в интернате в коридорах и не такое увидишь, да не с девяти до пяти, а все двадцать четыре часа в сутки.

— И то, что дорога к целителю без маголёта у вас весь день возьмёт? — прошипел Элар, прожигая нас злым взглядом. — И что второй визит к лекарю уже не будет бесплатным? И что из охраны здесь два балбеса на входе и один на выходе, а среди туристов какой швали только не встречается? А замочек-то у вас хлипкий. Я его даже без магии одним пальцем открыть смогу… Это вас обеих тоже не пугает?

Мне не понравилось, как побледнела Бро. Вот зачем он её пугает? И без его напоминаний понятно, что нас не на курорт занесло! Но это не значит, что мы теперь сложим лапки и без борьбы пойдём ко дну.

— Жизнь в Славое не из дешёвых, — продолжал бушевать Элар, и на нас уже стали оглядываться туристы. — Чем за еду расплачиваться станете? Одежду покупать, работу мага-ремонтника… А вам понадобится маг, если в вашем доме что-то полетит, потому что только он сможет сделать так, чтобы то, что было придумано в другом мире, и здесь работало без сбоев…

— Тебе-то какое до всего этого дело? — строптиво спросила я, выступая вперёд так, чтобы оттеснить Брошку поближе к двери. Бог его знает, этого инкуба-хуратора. Ещё распсихуется и станет кидаться на ни в чём не повинных Брошек с ножом.

— Мне? — горький шоколад его глаз в долю секунды превратился в чили-шоколад. — Мне какое дело? Дуры! — Рявкнул так громко, что даже те туристы, которые ещё не косились в нашу сторону, заинтересованно притормозили возле нашего крылечка.

Браслет на руке Элара забликал, реагируя на «дуру», и я мысленно психанула. Ну уж это слово даже классики использовали! Но тут дюк рыкнул на туристов:

— Вон пошли!

Потом повернулся к нам.

Бро взирала молча, я в кровь искусала губу, пытаясь успокоиться, а Элар выдохнул. Почесал тыльной стороной ладони нос. И произнёс уже совсем другим, ровным голосом:

— И это я ещё не говорю о том времени, когда на свет появятся дети. Знаете, почему?

В следующий момент мужчина толкнул меня к стене и, склонившись, прошептал на ухо, тихо-тихо:

— Потому что их имён нет в вашем договоре, Вель.

Меня накрыло ледяной волной ужаса, когда я осознала истинный смысл этих слов. Шарахнулась от Элара, как от чумного, а он, убедившись в том, что до меня дошёл его посыл, кривовато ухмыльнулся и обронил:

— Как думаешь, в чьих силах решить этот маленький вопрос? Подумайте об этом на досуге. Малышки.

Я только головой мотнула. Отказываюсь думать, отказываюсь как-то реагировать на эти слова, отказываюсь понимать, почему ж так больно-то? Ещё вчера ведь решила, что нет никакой любви и не было никогда. Тогда почему же после каждого злого слова Элара в груди противно ноет, а в глаза будто песку насыпали?

Я же…

— Послушай, ты…

Бро шагнула вперёд, включив режим «волчица-мать», но я схватила сестру за руку и прошептала:

— Брошка, пожалуйста.

Сощурившись, она смерила дюка презрительным взглядом и мотнула головой, как застоявшийся в стойле конь.

— Я больше не хочу видеть тебя в своей квартире, — сказала она, причём весьма громко, совершенно не волнуясь из-за притихшей толпы туристов, которые образовали вокруг нас небольшую мёртвую зону и, открыв рты, следили за тем, как разворачиваются события. От привычных земному глазу зевак их отличало только отсутствие телефонов и фотоаппаратов. И то плюс, хоть не станем звёздами YouTube. — А ты не смей не то что разговаривать с этим гондольером, ты в его сторону даже не смотри!

Последняя фраза адресовалась уже мне. Я проморгалась, кивнула и шмыгнула вслед за Брошкой в квартиру, отгородившись дверью от шума туристического прибоя и от глаз цвета горького шоколада.

А потом, как и следовало ожидать, кое-кто вцепился в меня клещом, не дав и секунды на передышку и на то, чтобы придумать правдоподобное враньё.

— Что он тебе сказал? — Руки в бока, губы поджаты, брови насуплены. Когда Бро так вот смотрела, её даже зав РОНО боялся, что уж обо мне говорить.

— Абсолютно не стоящую твоего внимания ерунду, — медленно произнесла я, одновременно пытаясь придумать хоть что-то. Хоть что-то, что не заставило бы Брошку волноваться, терять с трудом приобретённый аппетит, а наоборот, расслабило. Пусть она лучше о себе и о детках думает, а не о хураторах с гондольерами.

— Муля, не нервируй меня, — просипела Бро и потрясла перед моим носом указательным пальцем. — Я беременная, а не слабоумная и слепая! Если бы это была ерунда, ты бы так не бледнела и не шарахалась бы от этого…

Божечки, ещё одного эпитета в адрес Элара я точно не переживу! Впаду в истерику, из которой меня уже никто не вытащит!

— Да Господи Боже мой! — взревела я. — Мне двадцать два года, Брошка! Я взрослая! Взрослая. Верь мне немножечко, пожалуйста. Если я говорю, что это ерунда…

Бро скривилась и взялась двумя пальцами за переносицу, а я осеклась и, не скрывая обиды в голосе, заметила:

— То, что я не выношу твоих слёз, Бронислава, не значит, что ты можешь этой моей слабостью на меня… — Повторила жест сестры. — Я и без этого тебя боготворю. И дело не в том, что ты забрала меня, маленького бомжонка с улицы, а в том, что я люблю тебя. Люблю. И малышей тоже. И…

— А я тебя люблю, дура! — разозлилась Бро. — Если ты не заметила, то у меня кроме тебя тоже никого нет. И я не позволю, не позволю, слышишь? Чтобы ты портила свою жизнь, чтобы из-за козла… из-за…

— Он просто сказал, что у малышей будут проблемы с документами, — ляпнула я и едва не расплакалась от счастья, когда Бро с облегчением выдохнула и опустилась на стул.

— Божечки, ерунда какая, — пробормотала она.

— А я говорила, — по-дурацки улыбаясь, поддакнула я. — Говорила, что ерунда.

Нет, ну вот же я в стрессовых ситуациях бываю молодец! Сразу придумала, что правильное сказать!

— Документы… Дурак этот хуратор, Сливка. Такой дурак… Но ты тоже хороша из-за такой… фи…ги… из-за такой фиги пугаться до синевы! Ну не сделают они малышам документы! Да пусть на ху…тор бабочек ловить идут, с сачком! Все эти бюрократы проклятые… Кто меня вообще кормить обещал? Иди готовь мне… всё мне готовь. Жрать хочу так, будто во мне два бегемота поселились. А я пока по соседям пробегусь. Есть у меня идейка, чем на жизнь заработать, но не хочу ею с земелями пересечься.

Счастливая Бро чмокнула меня в щёчку и ускакала, а я прошла на кухню, опустилась на стул и зарыла лицо руками.

Нет, Элар не о документах мне шептал на ухо. Он своим шёпотом непрозрачно намекал на то, что мы с Брошкой себе право на нахождение в Атлантиде подписью в фальшивом договоре выторговали, а вот малыши там прописаны не были. И что это значит? Мне виделся лишь один вариант ответа: после рождения их вышлют на Землю. А нас оставят. Как минимум, на год, как максимум — на пять.

Вскочив на ноги, я стрясла с себя тяжёлые мысли и помчалась к холодильнику. Бро у меня будет самой здоровой, самой счастливой и самой молодой (плевать на сорок лет!) мамочкой. И если нужно, я без труда принесу на алтарь здоровья моих племянников и совесть, и честь, и всё, что от меня потребуют.

Хотите честно? После принятого решения у меня настроение до небес взлетело! Я, насвистывая себе что-то рождественское (плевать, что не по сезону) под нос, достала из морозилки свиные кости, залила их холодной водой и поставила вариться на плиту, а сама тем временем принялась за овощи. Настругала капусты мелкими полосочками, морковку и свёклу потёрла тёркой, картошку кубиками порезала, обжарила на сковородке лук с помидорами. И вот когда три часа спустя в кастрюле наконец-то появился настоящий борщ, выключила огонь, переоделась и вышла на улицу.

Уж не знаю, почему, но я точно знала, что мне нужно сделать для того, чтобы немедленно увидеть Элара.

Толпа туристов за то время, что я варила борщ, значительно поредела, и я порадовалась, что не придётся прокладывать себе дорогу ко входу локтями.

Легионеры нашлись там, где и должны были — возле железных ворот. Я, будто пушной зверёк семейства псовых, подкралась к ним незаметно со спины, и вояки долгое время не замечали меня беззлобно споря о чём-то своём.

— А я говорю, вбухался.

— Не-а.

— Вляпался.

— Ай, ну.

— Двумя ногами.

— Ты бы ещё «по уши» сказал. Наивняк.

— Спорим?

— На лепту! — явно оживился тот, что до этого лишь вяло отнекивался, а второй потёр руками и протянул:

— На лепту… На лепту с дедушкой своим спорить будешь. А со мной разве что на феникс… Да и то как-то несолидно.

Попререкавшись с полминуты, они всё же ударили по рукам и тут же начали рыскать взглядами по сторонам, озаботясь поиском того, кто «разобьёт». Как назло в этот момент у ворот не было ни одного туриста, а вот я была. Скромно стояла в сторонке, ожидая, когда меня заметят, но никак не предполагая, что мой мирный вид вызовет столь неоднозначную реакцию у двух, между прочим, вооружённых мужиков.

Увидев меня, они вздрогнули, и Лепта вскрикнул пронзительным фальцетом, а Феникс лишь побледнел, сровнявшись цветом лица с ножками дохлого бройлерного цыплёнка. Задорно улыбнувшись сразу обоим я вежливо поинтересовалась:

— Разбить?

Кожа цыплёнка покрылась нездоровыми зелёными пятнами, товарищ его тоже слегка сбледнул, но всё же нашёл в себе силы, чтобы просипеть:

— Можно… Кхы. А ты тут как?

Я провела ребром ладони по сцепленным мужским ладоням, отмечая про себя, что на ты тут переходят легко и сразу, не особо интересуясь мнением собеседника. Не то чтобы меня это злило или сильно напрягало, скорее, было непривычно и слегка дискомфортно.

— Хотела спросить, как с дюком Эларом связаться. — Мужики переглянулись, но я была бессильна прочитать хоть что-то по их вытянувшимся лицам. — Есть у вас какая-то возможность? Какое-нибудь магическое средство связи? М?

Неумолимая фантазия немедленно выдала вариант с яблочком на тарелочке, хотя окружающий древнегреческий антураж никоим разом не располагал к славянской мифологии и сказкам.

Феникс загадочно ухмыльнулся.

— Средство связи, говоришь? — переспросил он и, кряхтя, полез в полосатую постовую будку. И пока он там копался, я с ужасом пыталась придумать хоть какой-то вариант, кроме яблочка на тарелочке, но проклятый фрукт засел крепко, как гвоздь в стене, без специальных инструментов не вытащишь.

— Да где же он? — бормотал легионер, повернувшись к нам оборотной стороной фаса. — А! Нашёл! Вот! Куратор для экстренных случаев оставил. Года три назад.

И с видом торжественным, но слегка придурошным показал мне самый обыкновенный пластиковый стаканчик, дно которого за каким-то дьяволом пробили огромным гвоздём. Я окинула «прибор» задумчивым взглядом.

— И что это такое?

— Вдальговорник, — с серьёзным видом ответил легионер. — За синюю линию отойди, а то не сработает.

Опустив взгляд, я заметила, что за воротами действительно прорисована голубая черта, и послушно отступила на нужное расстояние.

— А почему не сработает?

— Потому что рядом с тобой, круглая, ни одна нормальная магия не работает, если только её специальным — очень сложным и очень дорогим контуром не защитить. Синяя линяя этот контур и есть. В летнее время — до пяти часов вечера, в зимнее — до четырёх.

— Понятно, — соврала я с самым умным видом.

Довольно кивнув, легионер прокашлялся, кончиком указательного пальца проверил остроту гвоздя, а затем отвёл руку со стаканчиком в сторону и, вспугнув одиноко забредшего в наш закуток туриста, громко произнёс:

— Эл, тебя тут подопечная разыскивает.

Стаканчик поменял цвет с белого на красный и поинтересовался хрипловатым голосом Элара:

— Одна или с дуэньей?

Легионеры глянули на меня вопросительно, а я, отчаянно борясь с желанием показать говорящей посуде средний палец, проворчала:

— Пока одна.

— Пока одна, — с готовностью повторил Феникс.

— Сейчас буду, — ответил стакан, вновь становясь белым, и почти в то же мгновение от здания, что находилось метрах в трёх от ворот на Славную улицу, отделилась тень, в которой я, к своему неудовольствию, сразу же опознала Элара.

— Долго же ты думала, — опалив меня торжествующим взглядом, заметил он. Уверенно взял меня за руку. — Идём.

— Куда?

— Туда, где нам никто не помешает.

В мои планы не входило оставаться с этим подлым инкубом наедине, но моими планами никто не догадался поинтересоваться. С другой стороны, может, он и прав, разговор нам предстоит нелёгкий, лишние свидетели ни к чему.

Идти далеко не пришлось — ровно до того дома, в тени которого минутой ранее прятался, явно поджидая меня, подлец-куратор.

— У меня здесь кабинет.

Духота вечернего зноя растворилась в прохладной тени просторного холла. Я подождала, пока привыкнут к полумраку, затем посмотрела на Элара.

— Не смотри так.

— Как?

— Как сейчас.

— А как я должна смотреть на мужчину, который шантажом принуждает женщину к сожительству?

— Это для твоего же блага, — скривился он. — Ты мне ещё спасибо скажешь. Потом. Здесь ступеньки и пол скользкий. Осторожней, пожалуйста.

Моей руки он так и не выпустил, да я и не вырывалась. Хотите честно? Несмотря на жёлчный вкус во рту и всю неприглядность сложившейся ситуации, я радовалась, что мы спрятались от солнечного света, который безжалостно указал бы дюку на все следы моего смущения. Всё-таки одно дело быть смелой, когда за твоей спиной надёжной опорой возвышается Бро, и совсем другое — столкнуться со своим стыдом лицом к лицу.

Наш недолгий путь закончился в просторной комнате. Здесь было светлее, чем в коридоре, но не так критично, как на улице.

— Присаживайся, Вель. — Элар указал взглядом на заваленный бархатными подушечками лектус, и я опустилась на лежак. — Мне сегодня Камень открыл глаза на одну вещь. Я и сам должен был догадаться вчера, когда ты так внезапно отказалась поддаваться моему… волшебству.

— Вонючка, — прошептала я, чувствуя, как к щекам прилила кровь.

Элар сделал вид, что не услышал меня. Опустился передо мною на корточки, погладил тыльной стороной ладони костяшки моих сжатых в кулаки рук и продолжил:

— Такое редко случается. Теперь уже раз в сто лет, если повезёт… Проклятье! — Он смущённо провёл рукой по шее. — Ты посчитаешь меня идиотом. Но если в двух словах… Моя магия признала в тебе свою идеальную половину. Ты усмиряешь её негативное излучение без вреда для собственного физического и душевного здоровья, но при этом ничего не разрушаешь. Так только наши женщины могли, до проклятия богини, а после — уже никто. Поэтому я вчера и… растерялся.

Растерялся.

— Понимаешь?

Отчего не понять? Вполне.

— Вель, если ты не против, давай побыстрее закончим с формальностями и…

— И что? — Сложила руки на коленях и с нездоровым, злым интересом посмотрела на Элара. — Поедем к тебе и, наконец, нормально потрахаемся?

Он криво усмехнулся:

— Боишься, что не понравится? Очень понравится, Вель. Я обещаю.

Я закатила глаза. Разве же в этом дело? Не в этом вовсе. Мало того, я давно уже научилась быть честной сама с собой и без этих слов, основательно попахивающих хвастовством, прекрасно знала — нет у меня перед ним шансов. Да, понравится. Возможно, даже добавки просить стану, но разве от этого легче?

— А потом что? — упрямо спросила я.

Элар вскинул брови.

— Когда?

— Когда срок договора закончится, и мы с Брошкой и малышами захотим вернуться домой?

— А если не захотите?

Элар встал на ноги и посмотрел в окно. Смотреть на синий горизонт, конечно, было гораздо проще, чем в мои горящие от злости и стыда глаза.

Ох, как же мне было стыдно! Хотите знать, почему? Да потому, что если бы вчера, ещё до того, как дюк куратор подсунул мне договор, предварительно вскружив голову своими феромонами… Так вот, если бы он сказал, мол, Сливка, давай жить вместе. Я помогу, я защищу, я сделаю всё, чтобы ты захотела остаться…

Нет, я бы не согласилась сразу. Я не настолько безбашенная… Но потом, когда бы мы узнали друг друга, после парочки порочных свиданий, наполненных безумным соблазном и запахом моря, цвета изумруда и бирюзы…

Зачем я об этом думаю? Только хуже себе делаю.

— Ты в самом деле отправишь наших малышей на Землю, если я не стану делать то, что ты хочешь? — задала я самый главный вопрос.

Элар тяжело глянул из-под насупленных бровей.

— Давай не будем проверять пределы моей принципиальности. — Отвёл глаза.

— Скорее, беспринципности, — шёпотом возразила я.

Он сощурился.

— Каждый за своё счастье борется сам. Так, как умеет.

— А ты, стало быть, шантажом?

— Некрасиво, но действенно.

Мужчина пожал плечами и подошёл к письменному столу, вынул из небольшого деревянного ящичка бумажный свиток. Вернулся ко мне.

— Это не тот договор, который я давал тебе вчера. Этот совсем другой. И я хочу, чтобы ты внимательно вчиталась в каждую его строчку. От этого зависит наше будущее. Пожалуйста.

«Ну что случится, если я этот договор всего лишь прочитаю? — подумала я. — В конце концов, не этого ли мы с Брошкой хотели?»

А уже в следующее мгновение взревела, забыв о цензуре на руке:

— Да ты ох@ел! Брачный договор? Я лучше повешусь.

Цензура заверещала и замигала, как взбесившийся диско-шар.

— На этот раз я заплачу, — роняя слова, как кубики льда в стакан с густой от холода водой, произнёс Элар. — Потому что это отчасти и моя вина. Нужно было тебя подготовить.

— Подготовить?

На один коротенький миг мне показалось, что он издевается. Может, решил отыграться на мне за нервы, которые ему Бро попортила, а может, просто кайф ловит, доводя до бешенства невинных попаданок. Сжала руки в кулаки так сильно, что ногтями, кажется, пропорола кожу на ладонях.

— Ты в самом деле думаешь, что к такому можно подготовить? Какой брачный договор? — Последнее предложение я процедила сквозь крепко сцепленные зубы. По-моему, от верхнего левого клыка откололся кусочек. На нервах. — Я тебя вчера первый раз в жизни увидела. И знаешь что? Знакомы мы совсем недавно, однако ты уже показал себя таким изумительным, таким поражающим воображение козлом… — Я затаила дыхание, испуганно глянув на запястье, но браслет не настаивал на том, чтобы я отвечала за козла, и меня немного отпустило. — Таким, что слов не хватает! Не могу передать всю гамму моих чувств к тебе.

— Вель… — В голосе Элара прозвучало предупреждение и неприкрытая угроза, но Остапа Ибрагимовича уже понесло. Остап Ибрагимович так настрадался за истекшие сутки, что заткнуть фонтан его красноречия сейчас можно было лишь кляпом.

— Ты! — Я ткнула пальцем в мужскую грудь. Весьма болезненно, видимо, если верить тому, как хуратора перекосило. — Ты завонял меня своими феромонами, залез ко мне в трусы, унизил какими-то дикими подозрениями, угрожал моим близким, а потом принёс брачный договор? Серьёзно? Это у местных такой оригинальный способ ухаживать? Или извиняться? Потому что если последнее… Знаешь, куда засунь себе это извинение вместе с предложением? Прямо в свою волосатую за…12727c

Вместо кляпа Элар использовал собственный язык. Надо сказать, использовал очень умело, весьма виртуозно и, что самое обидное, совершенно неожиданно.

Коварный дюк застал меня врасплох, и вместо того, чтобы оттолкнуть мерзавца или поставить на место пощёчиной, я позорно всхлипнула прямо в жарко и сладко терзающий меня рот, а потом внутри меня произошёл маленький взрыв, вынесший начисто из моей головы абсолютно весь мозг.

И нет, это не было возбуждением в полном смысле этого слова. Я же не извращенка, чтобы хотеть человека, который не раз сознательно сделал мне больно! Но несмотря на это, как я его хотела!.. Это была жажда. Настолько сильная, что, казалось, прерви Элар сейчас поцелуй — и я упаду на землю замертво.

Моя смерть в планы мужчины явно не входила, потому что он отпускал меня лишь для того, чтобы я могла вдохнуть немного воздуха, а потом возвращался, жадно отбирая дыхание, дразнил языком, упоительно прикусывал нижнюю губу, гладил ладонями щёки, щекотал кончиками пальцев нежную кожу под мочками ушей… до тех пор, пока мой сладкий стон не разбил тишину кабинета.

Он шумно выдохнул, нехотя отстраняясь, а я непроизвольно качнулась а ним, будто вымаливала продолжение поцелуя.

Проклятье!

— Она не волосатая, — бесстыже прохрипел Элар и облизнулся. — Моя задница. Хочешь, покажу?

Я побагровела от стыда. Прямо до слёз и нервной дрожи внутри груди (последнее, впрочем, вполне могло быть связано не со стыдом, а с отголосками неудовлетворённой похоти, бурлящей внутри моего тела, как пузырьки шампанского в бокале).

— Не хочу, — сурово и решительно ответила я, но прозвучало почему-то до обидного жалко.

— Врёшь и краснеешь, — с довольной рожей хмыкнул Элар и провёл рукой по моей груди, царапая майкой возбуждённый до боли, твёрдый, как камень, сосок.

Божечки! Дожила до двадцати двух лет и не знала, что нимфоманка.

— Это на меня твои инкубские вонючки действуют, — предположила я, предварительно откашлявшись, и на этот раз даже глухой услышал бы в моём голосе томные нотки.

Какой стыд!

— Не-а, не действуют. — Элар покачал головой. — Это другое… Подписывай, Вель. Не упрямься.

— Нет, — отказалась я и для убедительности тряхнула головой. — Нет. Такие отношения для меня неприемлемы. Магия, инкубы, феромоны… Это всё ерунда. Я человек разумный, у меня есть мозг, я головой думаю, а не вагиной. И…

— И, возвращаясь к беспринципному шантажу, я напомню твоему мозгу о том, почему тебе всё же стоит подписать.

Элар наклонился, поднял с пола уроненный в беспамятстве страсти свиток и протянул его мне.

— У тебя нет выбора, Вель. Помнишь?

Божечки. Любовь с первого взгляда так быстро трансформировалась в ненависть навеки, что меня можно было бы в книгу Гиннеса занести… Непонятно только, почему же у меня по-прежнему подкашиваются коленки от этого вот проникновенного «Вель».

— Выбор всегда есть, — возразила я, пряча взгляд. — И знаешь, что выбираю я? Я выбираю право найти себе мужа самостоятельно, влюбиться, ходить на свидания, целоваться тайком и своими руками сшить белоснежное свадебное платье с двенадцатью пышными юбками. А ещё я выбираю шесть месяцев свободы, которые у меня есть до рождения малышей. За это время много воды утечёт. Может, и выход из этой ситуации найдётся.

Элар сверлил меня мрачным взглядом и молчал, а я, посчитав разговор оконченным, вышла из кабинета, мягко закрыв за собой дверь, а оказавшись на улице, вздохнула полной грудью и громко запела… нет, отчаянно заголосила, пугая немногочисленных по случаю вечернего времени туристов и жирных голубей:

— Запись де… запись де… Запись делали мы в ЗАГСе!

Оба с ра… оба с ра… Оба с раннего утра.

Палец в жо… палец в жо… палец в жёлтеньком колечке.

Запер де… запер де… Запер девку на века. (Прим. автора: Думаю, это народное творчество. Не уверена. Мы в детстве в пионерском лагере такие песенки распевали).

Цензура, впав в ступор от моего нечеловеческого нахальства, молчала и не отсвечивала.

Лей — гавайское ожерелье из цветов