Глава 10. Да или нет? Каков твой положительный ответ?

Дверью я не хлопнула только потому, что Бро боялась разбудить. Но зубами скрипела так громко, что будь наши соседи дома, а не на празднике, точно решили бы, что наш дом потихоньку грызут термиты. А всё Элар виноват. Мало того, что он мои слова всерьёз не воспринял, так ещё и протянул с кривоватой ухмылочкой:

— Злюка упрямая…

Кто, простите? Злюка, да он… да он…

И пока я разевала рот, лишившись дара речи от возмущения, склонил голову и коснулся моих губ мягким поцелуем. Сладким и тягучим, как свежий цветочный мёд.

На этот раз я отшатнулась первая, хотя и не так быстро, как бы мне хотелось. Прокашлялась, возвращая голосу привычное звучание, и заявила, злясь из-за довольной рожи дюка, который посмел обозвать меня злюкой:

— Я не шучу. Ноги моей в твоём доме не будет.

Он вскинул бровь и протянул:

— Посмотрим. — Потрогал кончиком пальца заколку, что скрепляла пеплос на моём плече. — Мои цвета тебе удивительно к лицу, Вель. И запах тоже…

Я растерянно моргнула.

— И впредь, если кто-то посмотрит на тебя косо, смело прикрывайся моим именем… Так и говори: «Я женщина дюка Элара из дома голубого лотоса, из рода Аскавхетео».

Отвечать не стала, а под тихий смех скрылась в дом. И да, дверью не хлопнула лишь потому, что Брошку не хотела разбудить.

Свет не видывал большего нахала, чем злюк хуратор.

Самоуверенный, наглый, бессовестный тип.

Я потёрла рукой глаза, чтобы привыкнуть к темноте. Магия или нет, но я определённо не узнавала себя. Если бы встретились я сегодняшняя и я вчерашняя… ладно, вру, не вчерашняя, а хотя бы июльская. Я та этой мне по щекам бы надавала: за бесхребетность и полное отсутствие гордости.

Лампу зажигать не стала. Бро проснётся, начнёт расспрашивать, что да почему, а я растрёпанная, и сказать мне нечего…

Крадущимся шагом я двинулась по коридору, почти не дыша и молясь, чтобы пол не скрипел, но в самый ответственный момент, когда до ванной оставалось не больше полутора метров, обо что-то споткнулась и сначала ударилась бедром о комод, потом наткнулась на вешалку и, наконец, с сочным грохотом растянулась вдоль плинтуса.

Зажмурилась, ожидая услышать недовольное ворчание и готовясь держать ответ, но, как ни странно, Брошка и так-то спала весьма чутко, а беременность привнесла в её сон тревожность и беспокойство… Однако учинённый мною шум сестру не разбудил.

— Бро, не пугайся, — громко произнесла, поднимаясь на ноги. — Это я, балда, зацепилась за что-то…

А за что я зацепилась-то? Шагнув к ванной, я открыла дверь и щёлкнула по выключателю. Оглянулась назад и остолбенела.

Бро лежала на полу, бледная до синевы, босая и… И в первую секунду мне показалось, что мёртвая. В глазах потемнело, в голове стало пусто-пусто, а на сердце так страшно, что дыхание перехватило.

— Брошка… — прохрипела я и бросилась к сестре, остро сожалея, что в своё время не пошла учиться в медицинский. Сейчас хотя бы знала, что делать… — Брошка.

Нащупать пульс на руке не удалось, поэтому я прижала ухо к груди сестры, лепеча:

— Пожалуйста, Божечка! Пожалуйста!

Сердце билось. Слабо-слабо.

Я вскочила на ноги, прижала руку к губам, не зная, что предпринять, а потом, путаясь в подоле пеплоса, рванула ко входным дверям, вылетела на залитую лунным светом Славную и закричала, натужно, отчаянно:

— Элар!

Я даже думать боялась о том, что стану делать, если он меня не услышит, если слишком далеко ушёл или, что ещё хуже, улетел на своём летающем гробе, оставив меня наедине с моею бедою.

— Эла-ар!

Когда он появился из-за поворота, я бросилась к нему навстречу, схватила за руку, потащила за собой.

— Идём, идём скорее, прошу тебя! Пожалуйста, помоги! Брошка — там… Сделай, что-нибудь! Она…

Надо отдать злюку должное, он не задавал бессмысленных вопросов и в дом вбежал впереди меня, увидел лежащую на полу Бро и выругался:

— Дурочки! Доигрались в свободу и волонтёрство? — Осторожно взял Бро на руки. Я всхлипнула и торопливо вытерла повлажневшие от слёз щёки. — А если бы меня не оказалось рядом?.. Да не реви ты!..

Минут через сорок или час я мялась у крыльца больницы, отдав Бро на руки чёрному, как ночь, Йонасу, и грызла костяшки пальцев.

— Всё будет хорошо, — уверил меня доктор на прощание. — Вы вовремя успели. Не нужно переживать.

Не переживать? Легко ему говорить, а меня трясло от с трудом сдерживаемого напряжения, крепко приправленного ужасом. Трясло и не отпускало.

— Иди сюда. — Элар подошёл ко мне со спины и сначала обнял за дрожащие плечи, а потом взял на руки. И я не стала сопротивляться, обняла его за шею и спрятала лицо в складках праздничного хитона (Да уж, с днём местного Нептуна у меня как-то не сложилось, в первый и последний раз я его праздновала). Злюк устало вздохнул.

— Бестолочь ушастая. Пойдём спать… Не дрожи и не дёргайся. Не ко мне домой. В «Оливковую рощу».

— На Славной никого не осталось, — призналась я, закрыв глаза. — Мне нужно вернуться. Камень…

— …переживёт одну ночь без тебя, — проворчал Элар, уверенно шагая по мостовой. — Да и праздник, никто не заметит, что вас дома нет. К тому же, скоро все расходиться начнут, и ваши товарищи по нелёгкому волонтёрскому делу — в том числе. Не переживай.

Плакать было стыдно. Принимать помощь от идейного врага — тоже. Но отчего-то врагом Элар совсем не ощущался, а ощущался он, как единственное существо на целый этот странный магический мир, которому есть до меня дело. Вспоминать же о корыстной составляющей вопроса совершенно не хотелось.

Чем закончилась та безумная ночь, честно скажу, не помню. Сквозь туман памяти проступали смутные образы того, как Элар переговаривался с какой-то женщиной. Кажется, ругался, но на кого и по какой причине — неизвестно. Не было сил вникать и выяснять. Меня плотно накрыло опустошением, моральным и физическим.

С трудом припоминаю, как злюк, ворча и поминая недобрым ласковым словом неумение некоторых женщин видеть дальше кончика собственного носа, помогал мне выпутаться из складок пеплоса (Смущение? А с чем его едят?). Кажется, я пыталась уточнить, кого это он имеет в виду, но что ответил Элар и ответил ли вообще — тайна, покрытая мраком. Примерно на этом моменте у меня случился разрыв реальности. Я бы даже сказала, полный обрыв, после которого лишь ватная тишина и тёплая темнота.

И ни намёка на эротический сон, мне в ту ночь вообще ничего не снилось, а проснулась я от чувства голода и жажды. И ещё от другого чувства, скажем так, прямо противоположного первому.

Села на постели, кулаком почесала глаз. Огляделась.

Благодаря тяжёлым портьерам на окнах в комнате сохранялся полумрак, хотя снаружи угадывалось обычное для здешних мест, солнечное утро или день — понять, который час, я не смогла.

— Сначала — в ванную, — пробормотала я и, определившись с приоритетами, встала на ноги. — С остальным потом.

Дверей в спальне было две. Понадеявшись, что одна из них ведёт в уборную, я отправилась к той, что была декорирована под стены спальни, и не прогадала.

Ванная комната была сделана в лучших традициях дорогого европейского отеля. Много света, зеркал, добротный костяной сундук, стул у косметического столика и огромный душ за толстым матовым стеклом. Сбросив с себя основательно измятый хитон и бельё, я шагнула под горячие струи и застонала от наслаждения, на время позабыв даже о чувстве голода. В нашей-то с Брошкой квартирке никакого душа не было, лишь серая от старости, шершавая ванна, да бойлер, воды из которого постоянно не хватало.

Я позволила себе немножко отложить решение насущных проблем и насладиться душем, а когда, выключив воду, вышла в прохладный воздух ванной, с удивлением обнаружила, что моё грязное бельё и нижнее платье исчезли, вместо них на сундуке лежат свежие панталоны (назвать трусами это парашютное изделие язык не поворачивался), а рядом с ними — простая майка на тонких бретельках и длинная шёлковая юбка с запахом.

В задумчивости почесала висок. Нет, чистая одежда — это просто здорово, но хотелось бы знать, кто её сюда принёс и по какому праву. Это первое. И второе: кто владел этими трусами до меня (лифчики местная мода не предусматривала). Пока я размышляла, не торопясь одеваться, в дверь легонько постучали, привлекая моё внимание.

— Это я принёс тебе одежду, — приглушённым голосом просветил Элар, по-видимому, догадавшийся о причине моей задержки (Ну или он в замочную скважину подсматривал, что, на мой взгляд, весьма маловероятно). — Вещи одолжил у девушки из работниц «Рощи», а бельё новое, здесь рядом знакомая портниха живёт… Вель, ты меня слышишь?

— Напомни, — отозвалась я, — когда ты получил от меня разрешение входить в ванную, пока я купаюсь?..

За дверью негромко хмыкнули и после лёгкой заминки:

— Одевайся, насчёт завтрака я распорядился. — Всё же наглость некоторых злюков не знает границ. — Перекусим, и сначала в лечебницу — Йонас хотел с тобой о чём-то поговорить, а потом на Славную — у меня тоже есть разговор.

Ну что ж, если не брать во внимание последнее замечание, меня всё устраивало.

Переодевшись и собрав влажные волосы в узел на затылке, я вернулась в спальню, застав Элара за сервировкой небольшого круглого столика, который появился в комнате за то время, что я провела в душе.

— Свежая сдоба, сыр, фрукты и какая-то молочная ерунда. По виду несъедобная, — озвучил сегодняшнее меню дюк. — Извини, но это всё, что удалось найти в это послепраздничное утро. И то хвала Пасейдону за то, что местный служка согласился сбегать за булочками на базар.

За ночь злюк посвежел, исчезли синяки под глазами, шоколадные глаза блестели довольно. Он тоже уже успел ополоснуться — волосы всё ещё были влажными — и переодеться. Хорошо, в общем, выглядел. Не то, что я, в одежде с чужого плеча и парашютных трусах. Последнее было особенно обидным, несмотря на то, что юбка до середины икры полностью их скрывала.

— Ты не ответил на мой вопрос, — опускаясь на стул, напомнила я.

— На который? — удивлённо заломил бровь Элар, устроившись напротив.

— Я не помню, чтобы давала тебе разрешение на…

— О, ты об этом! — небрежно хохотнул он. — Не из-за чего переживать. Я его не просил…

И пока я хлопала глазами деловито поинтересовался:

— Молочку есть будешь? Я пытался понять, что это такое, но потерпел поражение. По виду то ли слишком густая сметана, то ли невероятно жидкий творог.

Снова меня в ситуацию поставил, когда приходится либо плясать под его дудку, либо показать себя истеричкой, не способной махнуть рукой на в целом незначительные вещи. В конце концов, вряд ли нам с Эларом придётся ночевать вместе в будущем, что бы он там ни думал по этому поводу, так к чему эти разборки?

— Это йогурт, — заглянув в судок ответила я. — У нас дома очень популярный молочный продукт. Кстати, невероятно полезный… Подай мне персики и чернику, пожалуйста… А Йонас не говорил, как там Бро?

— Говорил, — намазывая на булочку абрикосовый джем, ответил дюк. — В общих чертах, но подробности ты у него сама узнавай, ладно?

— Но всё ведь хорошо?

Не то чтобы я всерьёз волновалась, уверена, случись что, Элар не стал бы кормить меня завтраком, а тотчас бы отправил в лечебницу, тревожное чувство неприятно кольнуло где-то в районе солнечного сплетения.

— С пациентками Йонаса плохого не случается, — пояснил дюк. — Главное, чтобы эта пациентка к нему попала, а дальше он справится с любой проблемой.

— Это радует.

Закончив завтрак, мы покинули «Оливковую рощу» и уже знакомым путём выдвинулись в лечебницу. По дороге я пыталась вытянуть из Элара, о чём он там собирался со мной разговаривать, но у того словно пластинку заело:

— Сначала Йонас. Остальное подождёт.

На этот раз внутрь лечебницы нас пустили, но не дальше сторожки, при которой у местного темнокожего эскулапа было что-то вроде кабинета, больше похожего на зал ожидания на каком-нибудь европейском автовокзале: огромный циферблат в половину стены, много света, много стульев и ни единого стола. Здесь Элар меня с рук на руки сдал целителю и куда-то умчался.

— Присаживайся, Велеслава, — скорее приказал, чем предложил Йонас, и я торопливо опустилась на край жёсткого сидения. — Начнём с того, что сестру твою отпустить домой я не могу. — Я, охнув, испуганно прикрыла ладонью рот. — Не сегодня. И если мы с тобой не сможем договориться, то куковать Брониславе в лечебнице до самых родов.

Лекарь наклонился вперёд, положил ладони мне на колени и доверительным тоном выдал:

— У неё странная реакция на некоторые вещи. И то, что я изначально принял за аллергию, на самом деле может оказаться чем-то другим. Для того, чтобы определить, чем именно, мне нужно знать, кто отец детей Брониславы. А она отказывается отвечать. Говорит, какая разница, если он всё равно на Земле.

Я затосковала и опустила глаза.

— Я у тебя вот о чём хочу спросить, Велеслава. Тебе ведь доводилось слышать, что женщины иногда… э… как бы глупеют немного во время беременности? Вот и Брониславу, судя по всему, сия чаша не минула. Хоть ты мне на этот вопрос можешь ответить? Я про отца.

— Не представляю, чем нам это поможет. Он там, мы здесь… — промямлила я.

— Тем, что Земля — это не Олимп. Попасть туда куда как проще, чем тебе может показаться. Ну? — Йонас вынул откуда-то из складок своего балахона блокнот и обыкновенную шариковую ручку с синим колпачком. — Диктуй. Хорошо бы с адресом, но…

— Мы не знаем, — отчаянно краснея, призналась я.

— Адреса?.. Это хуже, но найдём. Имя…

— Имени тоже не знаем. — Я вздохнула и расправила юбку на коленях. — И фамилию. Я вообще его только мельком видела, один раз. А Бро… Ну, в общем, это случайно как-то получилось.

— Как-то? — изогнул бровь целитель. — Случайно?

И почему человечество до сих пор не придумало машинку, которая позволяет провалиться сквозь землю от стыда? Или если не провалиться, то хотя бы сделать монтаж. Я бы такому изобретателю Нобелевскую премию дала.

А что? Представьте, у вас исключительно неприятная ситуация, а вы так — ап! На кнопочку нажали — и всё уже позади, а у вас ни неприятного осадка, ни горящих щёк, одно лишь облегчение из-за того, что всё закончилось.

— Меня жених бросил, — призналась я, вспомнив старое правило о том, что исповеднику и гинекологу нужно всё как на духу рассказывать. — Ну, мы с горя и напились немного… — Воспоминания о чудовищном пьяном вертолёте персиковым йогуртом подкатили к горлу и я натужно сглотнула. — Потом танцевали. Веселились. Дальше я помню плохо, но Бро после всего этого оказалась беременной… С ней это впервые, если что… Я про случайную связь…

Йонас не посмотрел на меня с осуждением, но переносицу почесал многозначительно.

— Так значит. Мгу… Ну, что ж. Значит, Бронислава пока побудет в лечебнице. — Я виновато опустила голову, но тут же вскинулась, услышав весёлый смех. — Прости. Я просто искренне позавидовал тому снайперу, который одним выстрелом в два яблочка попал… Побудь ещё тут какое-то время. Пришлю к тебе сестру, пусть скажет, что ей нужно. Донесёшь к вечеру. И на этом от меня пока всё… Если вспомнишь что-то об одиноком стрелке, сразу дай знать.

Он поднялся, собираясь уходить, и я тоже вскочила.

— А финансовая сторона вопроса? — спрашивать об этом было страшно (Божечки! Где я столько денег возьму, чтобы Брошку в роддоме до родов содержать?!), но тут уж никакая специальная машинка не поможет. — Вы по оплате ничего не сказали.

— Об этом не волнуйся, — отмахнулся Йонас. — Не ваша с сестрой забота.

Ну, не волноваться, так не волноваться. Наше дело предложить, как говорится, ваше — отказаться. Да и чего переживать? Понятно же, что это либо благотворительность тайного мецената, поклонника условно матерных маек и нецензурных камней, либо Элар побеспокоился. Второе более правдоподобно, но я не настолько принципиальна, чтобы из-за этого бросаться на амбразуру.

В зал ожидания Бро пришла в халате с чужого плеча и огромных тапках без задников, поцеловала меня в лоб, заставив нагнуться, и тут же ворчливо пожаловалась:

— Ты не поверишь, Сливка. Этот, с позволения, врач, меня в гормональном дебилизме обвинил. Сказал, что у меня шарики за ролики на почве беременности заехали, и теперь я сама за себя отвечать не могу. Что все решения за меня отныне ты принимать будешь. Чуть не убила зас… в общем, того, кто на «зас» начинается на «ранец» заканчивается.

Мы обе с сомнением посмотрели на не подававшую признаков жизни цензуру. Я хмыкнула. Брошка довольно осклабилась. Настроение у неё в секунду подогрелось градусов на двадцать.

— Но в одном эскулап прав. Лучше мне под присмотром врачей быть, пока они не разберутся, что со мной происходит…

Я истово затрясла головой, соглашаясь.

— Одежду нормальную я тебе сегодня же принесу.

Сказала и осеклась. Легко пообещать. А что на деле? Что если Элар не захочет бесплатным таксистом работать? Я ведь сама не то что дороги на Славную не знаю, я даже не представляю себе, как много времени у меня займёт эта пешая прогулка туда, обратно и снова туда…

— И книжку какую-нибудь, — согласилась Бро, не заметив моего смятения. — А еду не нужно, тут здорово кормят. Я уже успела оценить завтрак и обед. А что вчерашний праздник? Хорошо повеселились? Рассказывай.

Да уж… Повеселились так, что худшему врагу не пожелаешь.

Скривившись, я в общих чертах и без большой охоты рассказала о том, что было в амфитеатре. До того момента, как я под сцену спустилась. Повествование своё закончила вялым:

— Ну, а потом Элар, слава Богу, вызвался меня проводить. Не знаю, что бы я делала без него…

Брошка сверлила меня взглядом с интенсивностью аккумуляторного шуруповёрта, но я стойко держалась, старательно изображая тревожную невинность.

— Что-то ты темнишь, мелочь, — наконец вынесла вердикт сестра. — Носом чую, во что-то вляпалась.

— Не сочиняй.

— Я не сочиняю.

— Сочиняешь.

— Не сочиняю.

— Сочиняешь.

— У тебя паранойя и беременный дебилизм.

— А по ушам?

Увернуться от тяжёлой руки удалось в последний момент. Я отпрыгнула в сторону, сестра бросилась следом, будто и в самом деле хотела мне подзатыльник отвесить. Я прыснула, не в силах удержать внутри рвущийся наружу смех, Брошка закусила губу, погрозила мне пальцем, а потом тоже расхохоталась. Легко, весело, спокойно. Как дома.

— Иди уже, партизанка, — погладила мою щёку на прощание. — И не нужно сегодня возвращаться. Придумала тоже, туда-сюда бегать. Не помру я до завтра в чужих танковых чехлах вместо собственных трусов. — Я хохотнула и поправила юбку. — И без халата переживу. А ты к утру, Сливка, будь добра придумать правдоподобное объяснение тому, что ты в чужой одежде и с влажными волосами. А то ж я подумаю, что ты на празднике загуляла так, что…

— Помню, помню… — отмахнулась я, пятясь к дверям и цитируя:

— «Мама Тани громко плачет, не уверена, что мячик»… Не мой случай, Бро. Правда.

Ну, почти.

Брошка смотрела серьёзно, но по-доброму, и я чуть не вывалила всё, как на духу, но в последний момент всё же передумала. Взбрыкнула.

— Твой, скорее. Ты бы попробовала вспомнить что-нибудь про своё клубное приключение, что тебе такой ценный подарок сделало. — Руками я пририсовала себе большой невидимый живот. — Вдруг ему и в самом деле важно знать, кто он.

— Упрямая, как ослица, — ответила Бро. — Вся в меня.

Я вышла из лечебницы, улыбаясь. На солнечных ступеньках, сразу за порогом, меня ждал Элар.

Всё верно. Злюк угрожал серьёзным разговором — злюк от своего не отступит.