Глава 9. Труа бутыль де водка

— И, всё же, надо было салатиков настругать и дома остаться, — проворчала я, опасливо оглядываясь по сторонам, когда мы прошли сквозь арку, украшенную цветами, которая была входом в аусторию — ресторан под открытым небом.

Чувствовала я себя до безобразия неловко. Во-первых, из-за одежды — хитон и пеплос это только звучит красиво, а на деле два слоя ткани, которые крепятся на твоём теле при помощи трёх булавок и одной цепочки. Во-вторых, из-за Бро, которая осталась на Славной.

— Кто-то из огнецов должен всегда находиться на территории, принадлежащей Храму, — пояснила Чеся, когда накануне вечером Мир огорошил нас предложением вытянуть соломинку, чтобы решить, кто не пойдёт веселиться. — Тем более в праздник, когда магией пользуются больше, чем обычно.

— Может рвануть, — поддакнула Власта. — Как в тот раз, когда сюда Мирку вместе с нами перенесло. Или даже больше. Мне старуха Кето рассказывала, один раз так трясло, что крайняя линия под воду ушла — чудо, что никто не погиб.

— Из-за волонтёров? — ахнула я.

— Не, из-за другого чего-то, я не спрашивала. Но сам факт. Вот вы хотите, чтоб из-за вас землетрясение началось? И я тоже — нет. Так что, тянем соломинку?

И конечно же короткая досталась мне! Честное слово, я даже не удивилась. С моим везением я выигрывала только в тех лотереях, где победа, фактически, была проигрышем.

И тут Бро заявила:

— Иди на праздник, Сливка. А на Славной останусь я.

— Брошка!

— Останусь! — сказала, как отрезала, и посмотрела выразительно, намекая на свою беременность, о которой мы коллегам по кооперативу пока ещё не сказали. — А ты иди и повеселись за четверых.

Я, если честно, гораздо больше повеселилась бы, оставшись дома с сестрой, но она же как баран! Если упёрлась — тараном с места не сдвинешь!

Поэтому утро моё и началось с рынка медуз, только прибежала я не за праздничными закусками, а за одеждой — Кето обещала принести нам с сестрой наряды своей юности.

— Это не подарок, — ворчала она, и змейки под цветастым платком беспокойно шевелились. — У меня четверо сыновей, дочки нет, чтобы ей отдать, но внучки, я верю, обязательно будут. Так что повеселись, Ягодка, на славу, а завтра верни. Или послезавтра, если веселье до утра затянется.

И захохотала, хлопая себя морщинистыми ладонями по бёдрам.

— Сама-то хоть сумеешь это надеть?

— Не знаю. — Покрутила головой. — Попробую. Девчонки в прошлом году уже были на празднике. Помогут, если что.

И вот сейчас, стоя под аркой, украшенной голубым лотосом, я чувствовала себя одинокой, голой дурочкой на чужом празднике жизни. Обидно, потому что сегодня и у меня был повод для веселья, ибо первый день работы кооператива «Земля» был более чем удачным. Мы продали все — ВСЕ! — майки и получили несколько десятков заказов на будущее (идея с каталогом себя оправдала), открытки пользовались невероятным успехом, и это я не говорю о камушках, на которых Чеся, алея щеками от смущения, вместо привычных цветочков и кошечек писала тонкой кистью нецензурные слова из всех языков мира, которые мы смогли вспомнить. С обязательным переводом на атлантский, конечно.

Поначалу Чеся, конечно, сопротивлялась.

— Это китч, — брезгливо поджимала губы она и, наплевав на яростное звуко-световое сопровождение цензуры произносила вслух:

— Kurva pierdolona… Господи! Да у меня руки отсохнут, если я это напишу.

— Язык же не отсох, пока произносила, — глубокомысленно возразила Бро, которая по польской нецензурной лексике (и не только по польской, если на то пошло) могла докторскую защитить. — Чеська, изображать из себя аристократку и интеллигентку всегда гораздо приятнее на сытый желудок. Если у местных туристов столько мозгов, что они станут покупать камень, на котором кто-то криво нацарапал слово «ХУЙ»… Ять! Ять! Ять! Жёваный крот мне в… — цензура, конечно же, не упустила своего и соответственно отреагировала на слово из трёх букв. — Вернусь домой, введу в интернате обязательный урок по нецензурной лексике. Ненавижу цензуру… Так о чём я? Об уровне развития. Если у них хватает мозгов купить, мы просто обязаны им ЭТО продать.

И да. Камни от Чеславы — те, что с матерными словечками — разлетались в Праздник Посейдона, как горячие пирожки.

— Запретный плод сладок, — успокаивала я расстроенную Чесю, которая страшно переживала, что другие её работы — совершенно восхитительные! — с такой радостью не покупали. — Подумай лучше, что ты хочешь купить за вырученные деньги.

— Маголёт хочу нанять! — Её глаза вспыхнули от восторга. — Чтобы дорогу к морю оплатить и назад. Охота купаться — нету сил.

— Ну, видишь… Завтра же купишь себе поездку! Не вешай нос! Сегодня давай веселиться!

… Веселиться.

Был у меня повод! Был! А вот настроения не было, хоть плачь.

— Остались бы на Славной… — ворчала я, осматриваясь с любопытством и интересом. Эх, была бы здесь Бро! Без неё веселиться на полную было сложно.

— Вель, не ной! — взмолился Мир, подталкивая меня к составленным в неправильный многоугольник лектусам, плюхнулся на крайний и завопил во всё горло:

— Гарсон! Труа бутыль де водка!

Но никто не переспросил, что бы могли значить его слова и не возмутился излишней громкости.

— Забудь, где ты, — предложила Власта, присаживаясь на край лектуса и предлагая мне сесть рядом. По случаю праздника зеленовласка перекрасилась в фиолетовый. — Представь, что мы не в Атлантиде, а на корабле, который плывёт в Рио де Жанейро.

— Главное, Остап Ибрагимович, чтобы этот корабль не оказался «Титаником», — улыбнувшись, заметила я. — Я плохо переношу холод и Ди Каприо в молодости.

Шутки шутками, а от хандры надо было либо избавляться, либо сразу возвращаться домой.

«Побуду часок, — решила я, — и если настроение не изменится, вернусь на Славную. Силой меня тут никто не держит».

Приняв решение, я немного расслабилась и закрутила головой, осматривая обстановку. Аустория была сделана в форме амфитеатра. Несколько украшенных цветами ярусов полукругом опоясывали небольшую сцену, на которой расположились музыканты и танцовщицы в коротеньких и до неприличия прозрачных туниках.

— Нижний этаж принадлежит правящим родам, — рассказывала Власта, пока мы ждали прислужников с угощениями (делать заказ не нужно было, для всех гостей аустории было предусмотрено одно меню). — Видишь, там лектусы разноцветные, — у каждой семьи свой цвет. Два ряда знати, богатые горожане и, наконец…

— …нищий сброд и прочие гости столицы, — хихикнула Владка, толкая Мира локтем в бок. — Смотри, смотри! Лорка с пузом!

Вся четвёрка дружно уставилась в нужном направлении, я тоже проследила за их взглядами. Смотрели они, судя по всему, на высокую брюнетку в фиолетовом пеплосе и цветами магнолии в волосах. Девушка была несомненно красива, разве что слишком надменное выражение лица её портило. Ну и ещё она была беременна.

— Кто это?

— Лорка, — ответила Чеся, отворачиваясь. — Она вместе с нами прибыла, но отказалась идти в волонтёры.

— А я не удивлена, — хмыкнула Власта. — Вы помните, зачем она к Аглае на шабаш припёрлась? Хотела папика своего с женой развести и самой за него замуж выйти. Там была постельной грелкой, здесь продолжила карьеру… Лично мне до неё никакого дела нет… О! Закусочки!

К нашей группе и в самом деле подбежали двое парнишек пубертатного возраста с тяжёлыми подносами в руках и одна девчонка с внушительным кувшином на плече.

Местные традиции не предусматривали на ужин мясо или рыбу, поэтому на двух огромных блюдах были фрукты, овощи, сыры и свежий хлеб, который, на усмотрение можно было есть просто так либо макать в крохотные глиняные мисочки с разными соусами и красным вином.

В кувшине же, как мне объяснили, был нектар.

Мир, как единственный мужчина, сразу же расплатился (монеты в общую кассу мы еще на Славной скинули):

— Чувствую себя почти, как турецкий паша, — посмеивался парень. — Тяжёлый кошель есть, четыре красавицы жены — в наличии. Не хватает только живота и окладистой бороды.

— Ты мне нравишься без бороды, — мимоходом обронила Владка, и бедняга Мир завис, глядя на неё грустными щенячьими глазами.

Нет, любовь — зло. И даже не пытайтесь убедить меня в обратном!

— Эй, паша! — нарочито весёлым голосом окликнула я парня. — Возьмёшь сегодня на себя роль виночерпия? Жуть до чего охота местного нектара отведать.

— Тебе понравится, — улыбнулся Мир. — Это самое вкусное, что ты когда-либо пробовала и попробуешь в будущем.

— Прямо настолько хорошо?

Приятель разлил по высоким глиняным кружкам напиток и хитро глянул на меня из-под чёлки.

— Сначала попробуй, — фыркнула Чеся. — Смеяться будешь потом.

И я попробовала. Пригубила осторожно, не зная, чего ожидать — и громко ахнула, когда мир вокруг меня вспыхнул множеством ярких красок.

— Божечки… — я сделала второй глоток и зажмурилась, пытаясь удержать на кончике языка этот невообразимый, ни с чем не сравнимый вкус. — Это, это…

— Это напиток богов, — растягивая слова, согласилась Власта. — И отведать его простые смертные могут лишь раз в год, на праздник Посейдона.

— Из-за традиции? — слизнув с нижней губы восхитительную сладость, спросила я.

— Из-за цены, — исправила Владка. — И из-за того, что первая кружка — это как оргазм. Вторая — тоже хороша. Третья по вкусу как очень хорошее вино, и с каждой следующей вкус хуже и хуже… Всё волшебство этого напитка в том, что его нужно принимать редко и малыми дозами.

— И обязательно закусывать, — поддакнула Власта. — Нектар ужас до чего коварен. Я не помню, как в прошлом году до дома добралась. А ведь мы даже второго кувшина не заказывали.

Я недоверчиво посмотрела на свою чашу. Как человек однажды переживший пьяный вертолёт, я точно не хотела испытывать эти красочные ощущения вновь. Но в нектаре вообще не чувствовался хмель, слабо верилось, что Власта всего с нескольких бокалов могла наклюкаться до отключки…

— А в прошлом году, кто из вас не ходил на праздник? — спросила я, ухватив с блюда кусочек сыра. — Тоже жребий тянули?

— В прошлом году к празднику две девчонки прибыли, — сказал Мир. — Они с ведьмой Аглаей в контакт не вступали, просто хотели подзаработать. А потому доп. соглашение подписали сразу же. Правда, ещё несколько дней были вынуждены жить на Славной — пока решали, куда их на место прохождения службы определить. Так что нам в некотором смысле повезло…

Народу в амфитеатре становилось всё больше, скоро не осталось ни одного свободного лектуса, компании перемешивались, мебель сдвигалась в сторону, и кое-где, обнявшись за плечи, мужчины танцевали хасапико*, а женщины, двигались между их сплетёнными фигурами медленно и грациозно, и плавные движения их обнажённых рук в полумраке амфитеатра казались чем-то мифическим, потоусторонним.

— Они будто птицы, — шепнула я в какой-то момент, и Чеся, развалившаяся на соседнем лектусе, благосклонно кивнула.

— Чайки, парящие над штормовой волной.

Ещё какое-то время мы следили за нарастающим танцевальным безумием, а потом, не выдержав, сами вскочили на ноги. Гости амфитеатра давно забыли об иерархии, группки веселившихся перемешались, нектар лился рекой, музыка гремела, небо то и дело вспыхивало сказочными фейерверками, а я вдруг поймала себя на том, что у меня кружится голова.

Нет, я не была пьяной (разве что от всеобщего веселья), хотя, не стану врать, две неполные кружки нектара позволили мне приятно охмелеть. Поэтому головокружение моё, скорее всего, было связано с шумом и суетой праздничного водоворота, в центре которого я оказалась. Ещё недавно я бы пришла в восторг от этого хаоса и выплясывала бы фигуры незнакомых танцев до утра, а сегодня отчего-то слишком быстро устала и, вырвавшись из объятий очередного танца, вернулась к нашим лектусам.

— Славка, ты куда? — окликнула меня раскрасневшаяся Власта.

— Носик пойду попудрить, — ответила я. — Где здесь уборные?

Она махнула рукой, указывая вниз.

— Под сценой. Тебя проводить?

— Не нужно, — отказалась я. Во-первых, не хотелось напрягать приятельницу, а во-вторых, пользуясь случаем, я планировала удрать домой. Время, конечно, было ещё детское, но тем лучше — успею с Брошкой по кружке праздничного чаю выпить…

Вожделенную дамскую комнату я нашла довольно быстро и, сделав все неотложные дела, остановилась возле умывальника в форме большой раковины, чтобы сполоснуть руки и лицо. Долго рассматривала своё отражение в настенном зеркале, не узнавая саму себя. Вроде ничего не изменилось, разве что косметикой из-за жары я совсем перестала пользоваться, а волосы начала поднимать вверх, чтобы шея и плечи не потели. Но вместе с тем я стала какой-то другой. То ли кудряшки мои на солнце выгорели, то ли кожа потемнела от загара… А может быть всё дело в усталом взгляде и тёмных кругах под глазами. Шутка ли — я уже неделю почти не сплю.

Но стоило подумать о причине моей бессонницы, как позвоночник выгнуло, а низ живота скрутило в сладкой судороге. И колени стали такими ватными, что я ухватилась за край умывальника, чтобы не упасть.

— Что с тобой происходит, Велислава? — дрожащим голосом спросила я у собственного отражения. И ответила себе же ворчливо:

— По-моему, ты рехнулась. Это просто сны, а он всего лишь мужик. Шантажист и тиран к тому же. Не понимаешь разве?

Понимаю. Вот только не могу о нём не думать.

А ещё малодушно мечтаю провалиться в сон, часов на сорок, где-нибудь, где ни одна собака не смогла бы меня разбудить. Чтобы призрачный Элар успел сделать со мной всё разное, сладкое, ужасно неправильное.

— К тому же, во сне не считается, — неуверенно заметила я, и моё отражение скептически заломило брови. Мол, ты лучше не об этом думай, а о том, как после всех нектарных возлияний до утра додержаться, а то и вправду же не проснусь, позволю дюку всё… А интуиция подсказывала, что этого ни в коем случае нельзя допустить.

Встряхнувшись, я вышла из уборной, но не успела сделать и трёх шагов по коридору наружу, как услышала за своей спиной мужской голос:

— Эй, крошка, куда торопишься? Останься с нами.

Я оглянулась.

Их было двое. Оба в белых хитонах и короткий бордовых плащах. Оба загорелые, светлоглазые, довольно симпатичные.

Два златокудрых вусмерть пьяных Аполлона. Божечки, чем я думала, когда пошла в туалет одна? В чужом городе, в чужой стране, в мире чужом! А я на шумном празднике, где трезвыми были только порхающие вокруг светильников ночные бабочки — да и то не все — ушла в дамскую комнату без подружки.

Вот же я дура…

Парни глумливо ухмыльнулись, заметив мой испуг, и правый плавно шагнул в мою сторону, а второй облизал яркие губы. Я поняла, что мне не убежать, даже будь на мне не путающийся в ногах кусок длинной ткани и босоножки, а джинсы с кроссовками, — всё равно догонят. И кричать бесполезно — снаружи все пьяные, к тому же музыка играет громко — никто не услышит.

И мне стало так страшно, до ледяного пота вдоль позвоночника и ватных коленей.

Я с детства боялась собак. Больших, маленьких — всех. А Бро всегда твердила, что свой страх показывать нельзя, что он лишь вызовет агрессию, даже в тех животных, которые к ней вовсе не склонны. Вот и сейчас я решила своего ужаса не показывать, осторожно передвинулась ближе к выходу и спросила дрожащим голосом:

— Что вам нужно?

— А ты угадай! — донеслось от выхода, где, как выяснилось, ждал третий парень.

Я стрельнула в него перепуганным взглядом и, сцепив зубы, прижалась спиной к стене. У меня-то и против двоих никаких шансов не было, а с тремя мне точно кранты. Но складывать лапки и покорно принимать коленно-локтевую я не собираюсь. Как говаривал козлёнок из мультика детства моей Бро, «помирать, так с музыкой». Мою «музыку» эти три урода точно не забудут.

— Крошка, ну что ты такая напряжённая? — улыбаясь, спросил урод номер один, приблизившись ко мне почти вплотную. — Боишься, что тебе не понравится? Напрасно, сладенькая. Сама потом ещё добавки просить будешь.

Вот уж вряд ли.

— Арон, не болтай понапрасну, — встрял второй, — подойди ближе. Кучеряшка просто пока не почуяла всей прелести твоей расы… Милая, я с тебя весь вечер глаз не свожу. На кой тебе эти атланты? Поехали ко мне, я больше заплачу.

— У тебя столько нет, сколько мне надо, — хмуро глядя на окруживших меня парней, ответила я. — И если вы рассчитываете повеселиться, то лучше пойдите и найдите ту, которая согласна, потому что добровольно не дамся. — Пальцем ткнула в первого. — И ты, вонючка, даже не старайся. Я из огнецов, из волонтёров со Славной улицы, на меня ваши магические заморочки не действуют.

Честно, озвучивая свой статус в этом мире, я не надеялась, что они сразу же отступят и отпустят меня с миром, но я думала, что они хотя бы задумаются, что эта информация прольёт немного света на их пьяный мозг, но… нет. Наоборот даже.

— Ух ты! — воскликнул третий, который успел присоединиться к своим друзьям-уродцам, что зажали меня в угол. — Огнецы мне ещё не отсасывали. Чур я первый солью в этот симпатичный ротик!

— Разве что в труп, — предупредила я и сжала кулаки, собираясь драться до последнего. Но ни мои слова, ни воинственный вид не вызвали в подлецах ни капли сомнения. Раззадорили разве что.

И вправду бы после этого всего не сдохнуть. Страшно подумать, как сильно будет переживать Бро, если это случится… А уж как это отразится на малышах…

Додумать мысль до конца я не успела, потому что от оставленного без присмотра входа в «туалетный» коридор, раздалось лёгкое покашливание, а вслед за ним злобное шипение:

— Я с-смотрю, кому-то продление-с виз-зы-с совсем не нужно.

Уроды шарахнулись от меня, как от огня, распластавшись по противоположной стене, а я из-за слёз облегчения, что крайне несвоевременно накатились на глаза, даже рассмотреть спасителя не смогла.

— Эй, да мы пошутили просто, братан! — неуверенно хохотнув, попытался заверить моего спасителя первый урод. Тот, что, если я правильно поняла, был вонючкой-инкубом.

— Крошка сама нас сюда позвала.

— С-сама? — а это слово было произнесено так, что я от ужаса едва в обморок не грохнулась. Хотя, как по мне, пугаться нужно было тогда, когда трое идиотов угрожали мне изнасилованием.

— Братан…

— Заткнис-сь, Арон. Или я к десяти годам депортации прибавлю ещё десять.

— Да за что?! Из-за какой-то дырки родную кровь?

— Или двадцать. Для всех.

Несостоявшиеся насильники загомонили все разом, возмущаясь, уговаривая, ссылаясь на то, что и сделать-то ничего ещё не успели (ещё!!), а я смотрела на то, как неспешно приближается ко мне тёмная фигура моего спасителя, и, к своему ужасу, узнавала его. По походке, по голосу, по манере наклонять голову вперёд, когда злится.

Божечки, ну почему на весь Славой нашёлся только один благородный рыцарь? Да и тот не то чтоб очень сильно…

Дюк подошёл к нам, прошил меня внимательным злым взглядом. Вид у него при этом был неважный. Болезненный и изнурённый. То ли на нём пахали, целую неделю используя, как тягловую силу, то ли он страдал от приступа затяжной бессонницы.

Совсем как я.

Моргнув, Элар отвернулся к злодеям.

— Руку дай, — прорычал с такой яростью, что я с перепугу протянула ему правую ладонь и только потом сообразила, что обращается мужчина не ко мне.

— Эл… — Тот, кого все называли Араном, попятился и растерянно тряхнул золотыми кудрями. — Ты ведь это не серьёзно.

— Я похож на шутника? — Божечки, мне на него даже страшно смотреть было, честное слово, если бы он хоть раз вот так вот рыкнул на меня, я бы либо уписалась со страху, либо подписала всё, что от меня требуют, не читая.

— Дай мне свою руку, — потребовал отывисто.

Арон сглотнул и обиженно посмотрел на меня.

— Скажи хоть ты ему, крошка, что мы ничего же не…

— Не с-сметь! — зашипел Элар и легко задвинул меня к себе за спину. — С-смотреть не сметь! Раз-сговаривать — нет! Убью-с-с…

Страх господний! Во что я вляпалась? Сходила пописать, называется… Я и раньше-то общественные туалеты не особо уважала, а после этого — вообще ни ногой!

Из-за спины злюка (Не забыть бы, что злить его ни в коем случае нельзя! Самой не забыть и Бро предупредить, а то ещё нарвётся, упаси Боже!) я ничего не видела, но по тому, что больше никто не рычал и не грозился смертоубийствами, догадалась, что требуемое Элар получил…

Шаги, шорох одежды, зловещий шёпот, посылающий проклятия на мою голову.

— Из-за девки ты отлучаешь брата от Камня? На двадцать лет из-за дырки, которую я даже попробовать не успел!?.. — Мне даже обидно стало, потому что преступление совершили — ну, или хотели совершить — они, а виновата при этом я. — Правильно говорят, что тебе давно Камень на мозг давит… Посмотрим, что на этот счёт скажут старшие.

— Послушаем, что скажут, — спокойным голосом, как будто вообще ничего не случилось, произнёс Элар. — А теперь убирайтесь. Три часа на то, чтобы собраться и попрощаться с родственниками и друзьями, у вас есть, а после запрет на нахождение в Славое вступит в силу. И нет, Арон, ты мне не брат. Седьмая вода на киселе, я даже не уверен, что мы вообще родня. А даже если и родня. Закон один для всех — и ты обязан ему подчиняться. Вы все обязаны. И радуйтесь, что остров не тряхнуло. Только землетрясения нам сегодня не хватало, когда из трезвых во всём Славое лишь младенцы да мертвецы!

Взял короткую паузу, давая возможность преступникам прочувствовать весь ужас своего проступка, но что-то я сомневаюсь, что таких подлецов можно словом перевоспитать. Разве что тем, которое написано на широкой полоске натуральной кожи, например Levi's или, допустим, Calvin Klein. И по жопе, по жопе! Да от души!

Хотя, вообще, я по жизни не злая и против физического насилия.

— А теперь проваливайте с глаз моих.

Я услышала злые шаги, ругательства, возмущённый писк цензуры и только в этот момент, пожалуй, поняла, какой участи смогла избежать. От осознания, от ужаса, от облегчения внутри меня что-то лопнуло, странно булькнуло, ноги подкосились, я съехала по стене на пол и дико, с подвываниями, то ли заплакала, то ли засмеялась.

Не могу с уверенностью сказать, в чём именно я нуждалась в тот момент. Может, чтобы меня пожалели. Может, чтобы оставили в покое. Но точно знаю одно, мне не хотелось, чтобы меня хватали, трясли и орали злющим шёпотом, от которого кровь стынет в жилах:

— Дура безмозглая! Ты чем думала вообще? Есть тут чем думать вообще? — Элар дёрнул меня за волосы, оттягивая мою голову назад. — Какого дохлого орфа* ты попёрлась под сцену одна? Сюда же только шлюхи ходят по одиночке! У нормальных женщин хватает мозгов попросить партнёра, чтобы проводил.

Злюковская цензура отчаянно семафорила, но злюка это не тревожило. Я поморщилась от боли в затылке — всё-таки в том, что тебя дёргают за волосы, приятного мало, и пролепетала:

— У меня…

— Ах, да! — Элара знатно перекосило. — Я забыл. Партнёра у тебя нет… Или есть уже? Вон этот хлыщ возле вас отирается, никак решить не может, с которой начать.

— Мир не х…

— Хлыщ! — рявкнул дюк и, к счастью, отпустил мои волосы, но, к сожалению, схватил за плечи и основательно тряхнул. — Смотрит, облизывается, как… как…

— Да он не на меня, он только на… — вновь попыталась оправдаться я, страшно злясь из-за того, что вообще приходится это делать. С какого такого перепугу я вообще перед дюком оправдываюсь? Но договорить он мне не позволил. Впился пальцами в плечи, потянул вверх, сближая наши лица, будто проще было меня заставить встать на цыпочки, чем самому согнуться.

— А танцевала ты с ним зачем?

Ну а это уже был наезд ради наезда. Не было сегодня вечером ни одного танца, который предполагал бы двух партнёров — только групповые. И, надо признаться, в нашей группе был не только Мир, но и ребята из-за соседних столов. Божечки мои! Да эту летку-енку атлантическую весь амфитеатр танцевал, обняв друг друга за плечи!

— Позволил кто?

Тут у меня всё же сдали нервы, я вскинула руку и средним пальцем едва не выбила Элару глаз.

— Конь в пальто, — шмыгнув носом, процедила я и добавила, если до злюка, вдруг не дошёл мой посыл:

— Иди ты, знаешь куда?

Он выдохнул. Посмотрел на кончик моего пальца, немного скосив глаза к переносице, а потом прошептал:

— Знаю.

Кивнул и, стукнув ладонью по двери за моей спиной, втолкнул меня в какую-то подсобку.

— Знаю, — прошептал зловеще, от чего у меня по всему телу волоски дыбом встали.

Здесь было темно, пахло сухими травами, щелочным мылом и чем-то ещё. Я не успела разобрать, чем именно, потому что этот недоделанный хуратор взял и поцеловал меня.

Ну как поцеловал? Столкнул наши рты и впился в меня с голодным ворчанием, двумя ладонями обхватив лицо, чтобы я не смогла вырваться.

Вырваться…

Божечки, я ведь не то что не пыталась, мне это даже в голову не пришло. Я будто с десятиметровой вышки в бассейн кипящей лавы прыгнула и не погибла лишь потому, что сама была горячей, как огонь.

Как губы Элара, властные и мягкие одновременно.

Как его руки, уверенно раздвигающие складки верхнего и нижнего платья, чтобы добраться до моей кожи.

Как упругое тело с тугими мышцами под гладкой кожей…

До дрожи в коленках хотелось ощутить на себе его тяжесть. Чтобы прижал меня к кровати, к стене, разложил на полу в этой подсобке, не боясь последствий и не думая о том, что нас могут застукать.

Отпустив мои губы, Элар разрешил сделать вдох и сам с полустоном втянул в себя воздух. Было темно, и я не видела его лица, я даже абрисов его фигуры не различала, но это странным образом только ещё больше возбуждало. Делало происходящее похожим на сон, а сон — это же не по-настоящему, со сном бороться я уже научилась…

И я позволила себе эту слабость, позволила забыться, представив на месте реального Элара своего призрачного любовника.

Тёплыми, подрагивающими пальцами он погладил мои скулы, шею, спустился на спрятанную под слоями ткани грудь и мягко сжал, приподнял ладонями, надавил на соски. Я всхлипнула и судорожно вцепилась в мужские плечи, то ли спасения ища, то ли желая волной разбиться об эту скалу.

Издалека доносилось треньканье струн и свист флейты, но наше рваное дыхание, по-моему, было громче музыки на сцене. Элар оставил правую руку на моей груди, продолжил сжимать сквозь ткань острый от возбуждения сосок, не больно, но чувствительно, а левую опустил на мою ягодицу. Огладил сверху вниз и обратно, а затем ловко и исключительно умело, собрал ткань платья, в мгновение добравшись до обнажённой кожи.

Не знаю, предполагал ли традиционный атлантский наряд наличие нижнего белья, но я пока была не настолько развратной, чтобы выходить на улицу без трусов. Впрочем защитой они мне не стали, Элар просто просунул пальцы под резинку и сразу накрыл ладонью лобок. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть, а он зашипел, обнаружив всю глубину моего озера Чад.

И даже в этот миг я не вспомнила о том, почему мне не стоит допускать всего этого безобразия. Нет, не вспомнила. Хмелея от терпкого цветочного аромата, которым наполнился воздух подсобки, кусая губы, я отвела в сторону ногу, потому что просто была не в силах отказаться от того наслаждения, которое мне предлагал мужчина.

Он ведь предлагал?

Тихое рычание, в котором удивительным образом смешались одобрение, ярость и боль, послужило мне ответом, а пальцы внизу двинулись вперёд и внутрь. Сразу два, растягивая, пожалуй, болезненно, но совершенно правильно.

Совершенно.

Элар двинул рукой, раз, ещё. Вверх-вниз, вверх-вниз. И к звукам рваного дыхания и треньканью гитары добавилось влажное, абсолютно пошлое хлюпанье, от которого, как это ни парадоксально, у меня окончательно сорвало башню. Я так сильно кусала губы, пытаясь сдержать царапающие горло стоны, что рот наполнился солоноватой слюной. Так остро цеплялась ногтями за плечи Элара, что наверняка исцарапала их до крови. Так податливо и покорно покорялась движению его волшебных пальцев, что почувствовала, как со дна моей души поднимается тяжёлая волна, удушливая и щекотная, грозящая погрести меня под собой. И я готова умолять. Да, да, пожалуйста! Убей, утопи, только сделай уже хоть что-нибудь!

Элар качнулся вперёд, вжимая меня в холодный камень стены, не прекращая движения руки, склонил голову и с тихим хриплым стоном сжал зубы на краешке моего уха и…

… и если бы кто-нибудь, безумно жестокий и злой, приставил нож к моему горлу и сурово спросил:

— Оргазм или жизнь?

Я, к своему стыду, выбрала бы оргазм.

И не прогадала. Потому что это был не просто взрыв. ЭТО был фейерверк. Король фейерверков. Я умерла и родилась одновременно. ЭТО было восхитительно, до слёз и жалобных всхлипов, до искр перед глазами. И даже понимание того, что ЭТО сделал со мной Элар (а я ему позволила), не отрезвило.

Отрезвил голос, проехавшийся по моим оголённым нервам, как камень по стеклу:

— Не совсем то, что нам обоим сейчас было нужно, но сегодня ночью мы хотя бы выспимся. И то хлеб. Идём, Вель. Я провожу тебя к сестре.

Не совсем то…

Меня никогда не били по лицу, но именно так, наверное, ощущается оплеуха — не столько больно, сколько унизительно. Я вскинула руку, остро желая, чтобы виновник моего состояния на себе ощутил мою боль. Не знаю, попала бы я по злюковской роже или нет — вокруг по-прежнему была кромешная тьма, — надеюсь, в кровь бы нос разбила, не перехвати Элар мою руку, обхватив запястье жёсткими горячими пальцами.

— Лучше не провоцируй, — всё тем же высокомерным голосом предостерёг он. — Лимит моего терпения не бесконечен. — Двинул бёдрами, обозначая степень своего… терпения. — Если не хочешь продолжения.

— Отойди, — прошептала я.

Хотелось мне не продолжения, а расплакаться от стыда или хотя бы убить Элара — по той же причине.

— Хочешь, чтобы я извинился?

До безумия хотелось солгать, но врать себе — это уже предел. Поэтому я хрипло призналась:

— Нет.

Магия или нет, но я сама этого хотела. Руки мне никто не связывал, рот не затыкал (мужской язык не в счёт), могла в любой момент потребовать прекратить это безобразие… Могла. Но не стала.

— Нет?

Судя по удивлению, прозвучавшему в голосе, Элар ожидал иного ответа. И я разозлилась.

— Нет, — повторила чуть громче. — Нет! Это ты хотел услышать? Что твои феромоны превращают меня в мартовскую кошку? Превращают. Счастлива ли я по этому поводу? Угадай!

— Не феромоны, — возмущённо рыкнув, исправил Элар. — Магия рода. И она на тебя не действует! Это другое…

— Да мне без разницы, — с чувством перебила я. — Я ни магии не хочу, ни феромонов, ни прочих афродизиаков с виаграми… И отлипни ты уже, наконец, от меня! Попросила же…

А когда Элар, прошипев что-то сквозь зубы, шагнул назад, вытерла вспотевшие дрожащие ладони о невесомую ткань платья, одновременно проверяя на ощупь, спрятаны ли все стратегически важные места, и предложила, дрожащим от унижения (хочется верить, что от унижения, а не от пережитого оргазма) голосом:

— Предлагаю просто забыть о том, что здесь произошло. Лучше ответь, что ты имел в виду, утверждая, что сегодня ночью мы выспимся?

— Давай для начала выйдем отсюда. Тут так пахнет тобой и сексом, что …

Слава Богу, дюк не закончил предложения, но мне и этого хватило, чтобы в груди вспыхнул убаюканный злостью стыд. Я из всех сил пыталась придумать что-то колкое в ответ, что-то хлёсткое, но к сожалению вместо мыслей в голове снова были яркие картинки случившегося между нами несколькими минутами ранее безобразия.

И пока я разевала рот, как выброшенная на берег рыба, Элар нашёл своей рукою мою и потянул к выходу, так легко, словно видел в темноте. Хотя что я о нём знаю, кроме того, что он существо из другого мира и вообще не человек? Может, инкубы не только умеют щелчком пальцев вышибать из женщин оргазм, но и в темноте отлично видят.

Правда, злюк говорил, что инкубом был лишь его прадед…

Я молча последовала за мужчиной. Не отпуская ладони, он вывел меня из каморки, провёл по коридору до выхода, помог подняться по крутой лестнице наверх, где шумело весёлое море праздника, но и тут не разжал пальцев, вёл меня сквозь толпу, уверенный и неумолимый, как лайнер или ледокол.

Когда же мы удалились от амфитеатра на приличное расстояние и вокруг стало не так людно, безуспешно попыталась освободить руку и раздражённо прошипела:

— Или ты отвечаешь на мои вопросы нормально, или…

— Или что? — Элар насмешливо заломил бровь. Крыть мне было нечем, и я от досады и беспомощности заскрипела зубами. — Я тоже не в восторге от всей этой ситуации. Я как-то по-другому представлял себе встречу с будущей женой… Хотя кому я вру? Я вообще не собирался жениться… Но сейчас не об этом, Вель. — Он вздохнул с очень знакомой интонацией. Я точно так же вздыхаю в кабинете у дантиста перед тем, как открыть рот. — Я ведь говорил тебе о своей магии… О том, что ты ей идеально подходишь. Она почувствовала в тебе идеальную пару и начала образовываться связь. Это на уровне инстинктов, от меня тут вообще ничего не зависит. Я, может, и хотел бы всё изменить, но не могу. Сны, сексуальное притяжение, ревность, острое желание быть постоянно рядом с избранницей или с избранником — это всё последствия связи. Я тебя услышал. Я попробовал дать тебе свободу, но ты сама видишь — бороться с этим бессмысленно. Это выше наших мелочных обид.

Мы стояли под низкой широкой аркой, сразу за которой начиналось Первое храмовое подворье — я с открытым ртом, пытаясь вникнуть в слова мужчины, он с сошедшимися над переносицей бровями. Выглядел Элар усталым и не выспавшимся, вдруг стало понятно, что, кажется, моё первое впечатление, о том, что дюк страдает от такой же бессонницы, что и я, не было ошибочным.

Разве что за малым уточнением. Не от такой же, а от той же.

Про «бессмысленно» я предпочла пока не услышать, и вместо этого просевшим от ужаса голосом спросила совсем о другом:

— Ты тоже не спишь из-за этих снов? — Элар, горько усмехнувшись, кивнул. — Божечки, как стыдно-то… И что теперь делать? Это вообще надолго?

— Я не знаю, — отводя взгляд, ответил он. — Никто до нас не противился притяжению. Думаю, сны исчезнут, когда мы станем жить вместе. Чем раньше, тем лучше.

Вот это вот всё, что было после «когда» я благополучно отправила туда же, куда и «бессмысленно». Поморгала с минуту и неспешно побрела в сторону Славной улицы. Элар безмолвно шёл рядом. К счастью, молча и не пытаясь ко мне прикоснуться. Но у дверей моего дома всё же кашлянул, собираясь что-то сказать, однако я не позволила.

— Мне ничего этого не надо, — выпалила на одном дыхании. — Я ничего такого не хотела. Ни магии, ни связи…

Осеклась, осознав, что не до конца искренна, и исправилась:

— Точнее, хотела конечно! Мечтала даже, чтобы любовь до гроба и страсть до искр из глаз. Но не с таким, как ты.

На лице Элара не дрогнул ни один мускул, разве что в глазах промелькнуло что-то тёмное, пугающее.

— Без обид, — примирительно подняв руку, попыталась объяснить я. — Но ты же ведь женщин не уважаешь.

— А если без договора? — вдруг предложил он. — Со всей вот этой романтикой, о которой ты говорила в прошлый раз? Если ты позволишь мне…

— Можно я домой уже пойду? — От слов Элара почему-то хотелось плакать. Я запуталась, не понимала, что происходит, не понимала себя и злилась из-за этого. — Если ты прав насчёт наших снов, то хотелось бы выспаться, раз дают такую возможность.

— Ты же понимаешь, что это временная передышка? 1439f7c

Я пожала плечами. Конечно, понимаю. Дюк с сожалением вздохнул и выступил в роли Скарлетт О'Хара, заявив:

— Мы ещё вернёмся к этому разговору. Завтра.

И тут же добавил, всё испортив:

— Или послезавтра, или через десять дней кое-кто безумно чувственный и страшно вспыльчивый будет вынужден признать мою правоту. От нас ничего не зависит. С этим просто нужно смириться… И вот когда этот кое-кто всё осознает, я даже злорадствовать не стану, а просто приму тебя под крышей своего дома. И больше не отпущу.

Я привстала на цыпочки и с наслаждением выдохнула в красивое злюковское лицо:

— Я лучше сдохну!

Орф — персонаж атлантской мифологии, чудовищный двуглавый пёс.

«Труа бутыль де водка» — фраза из фильма «ДМБ» 2000 год.