Глава 46

Оглушительный звук прозвучал как выстрел — так Влад закрыл за собой дверь, с силой и с невероятной злостью. Я вздрогнула и, не чувствуя под собой ног, побрела в прихожую закрывать её на задвижку. Подобрала валящиеся на полу две обувные ложки, которые Влад, вероятно, нечаянно смахнул рукой с кованой подставки. Затем непроизвольно скользнула взглядом по зеркалу и оцепенела от увиденного.

Более жалкого вида я у себя ещё не наблюдала. С зеркала на меня смотрела какая-то незнакомка с глазами полными печали и тупого отчаяния. А ещё в них наблюдалась какая-то животная затравленность, которой у меня раньше отродясь не было.

И как, спрашивается, я докатилась до жизни такой? Почему, казалось бы, самое светлое чувство на земле вызвало во мне столько боли? И это притом, что мне ещё повезло — моя любовь не оказалась безответной! Так в чём же дело? «Не грусти напрасно, я теперь узнал. Нет любви несчастной, если есть она…» — почему-то вспомнились строчки из старой песни Меладзе.

Безумно захотелось плакать, но я сдержалась, чтобы не выглядеть перед Владимиром ещё более жалкой, чем сейчас. Вернулась в комнату и молча села на диван рядом со своим гостем.

— Всё так плохо? — через какое-то время поинтересовался он, глядя на меня сочувствующим взглядом. — Но ведь мы ничем таким не занимались. Почему он так вспылил? Или же он в принципе не выносит рядом с тобой мужчин?

— И это тоже, — с горькой усмешкой отозвалась я. — Но тут всё гораздо серьёзнее. Ведь прямо перед твоим приходом он мне звонил. Но я была, как ты сам понимаешь, не в лучшем состоянии. Поэтому прикинулась больной и сказала, что заваливаюсь спать. А ведь он приглашал меня где-нибудь отдохнуть… Теперь представляешь, как это всё выглядит?

— Теперь представляю.

Я обхватила себя руками и стала непроизвольно раскачиваться влево — вправо, влево — вправо словно маятник. И это продолжилось до тех пор, пока Владимир решительно не прекратил эти бессмысленные телодвижения. Опомнилась я только тогда, когда он обхватил меня легонько за плечи и прижал к себе. Это продолжилось какие-то секунды, но и этого мне хватило, чтобы окончательно прийти в себя.

— Может, хватит? Я не могу смотреть, как ты страдаешь! Не волнуйся, всё вернётся на круги своя, завтра помиритесь, — с какой-то снисходительной усмешкой заметил Владимир. И мне это совсем не понравилось.

— Нет, он меня никогда не простит. Я его знаю.

— Простит, — уверенно возразил мне невольный виновник случившегося недоразумения. И после довольно продолжительной паузы тихим голосом добавил: — Если любит, то простит.

— Тоже мне, специалист нашёлся. Ты бы, может, и простил, а он нет. Вы с ним совсем не похожи, — ляпнула я первое, что пришло мне в голову. А так как в подобном состоянии там не появлялись особо глубокие мысли, то исход был очевиден.

Только по выражению лица Владимира я догадалась, что сказала что-то не то. Ведь он сразу же напрягся, посмотрел на меня долгим серьёзным взглядом и тут же отвернулся. Сделал вид, что рассматривает интерьер моей квартиры. А я этому оказалась только рада: не хотелось перед ним оправдываться.

Затем Владимир мимолётным движением схватился за живот, и болезненно поморщился.

— Что случилось? — невольно вырвалось у меня. — У тебя что-то болит?

На что Владимир улыбнулся, пожал плечами и явно постарался уйти от ответа:

— Тебе показалось. А может, съел что-то не то.

— Так показалось или же тебя всё-таки что-то беспокоит? Хватит юлить. Если у тебя болит желудок, то у меня есть свеженький куриный супчик. Когда мой отец мучился с гастритом, то спасался только им.

Владимир посмотрел на меня с сомнением, а затем устало выдохнул:

— Язва. Она меня уже достала! И давай свой супчик, а то у меня сейчас глаза вылезут от боли.

— А ты разве ничего не принимаешь? Таблетки, или хотя бы тот же «Алмагель»?

— Да ничего уже не помогает!

— Тогда тебе надо срочно к врачу! Вот вы мужики безалаберные. Разве можно так относиться к собственному здоровью?

— А ты думаешь, где я пропадал всё это время? Лежал в стационаре. Увезли на скорой, думали, что прободная язва, — признался он, глядя на меня необычно грустными глазами.

Я обомлела. Тотчас представила его на больничной койке, и моё сердце сжалось от невыносимого сострадания.

— Вот балда! А почему ты мне сразу не позвонил? Я бы тебя там навещала. Кажется, ты мне рассказывал, что у тебя в этом городе никого нет.

— И что? Знаю я тебя. Бегала бы постоянно ко мне в больницу, волновалась… Я вообще не хотел, чтобы о моей болезни кто-либо знал. Мне так спокойнее.

— Спокойнее ему! Ненормальный, да разве так можно? Вот и вылезли твои перекусы, холостяцкие полуфабрикаты и прочая несъедобная мерзость.

Владимир рассмеялся, но тут же непроизвольно схватился рукой за желудок. Затем, морщась, добавил:

— Правильно всё говоришь. Вот только куда же я денусь от бесконечных командировок и своей холостяцкой жизни?

— Ну, с этим я тебе не могу помочь. Но облегчить твоё положение всё же сумею.

— Это, каким же образом? — подозрительно протянул Владимир.

— С этого момента я беру над тобой шефство. Буду теперь следить за твоим питанием. И, как говорит моя подруга, не вылечу, так залечу до… Ладно, не будем о грустном, — вовремя заткнулась я. Когда человека увозят с подозрением на прободную язву, то вряд ли ему потом захочется шутить на подобную тему.

— Асенька, конечно, огромное спасибо за беспокойство, но мне не нужна чья-либо жалость. А уж твоя и подавно, — чересчур серьёзно заявил Владимир, пристально глядя на меня.

Его красноречивый взгляд прожёг меня буквально насквозь.

Вот тебе раз! Помогла, называется… Хотела как лучше, а получилось как всегда. Неужели я ему настолько небезразлична? Только этого мне сейчас не хватало…

А куриным супом я его всё-таки накормила. После чего он сразу же ушёл. Причём при прощании он даже ни разу не посмотрел мне в глаза, словно боялся увидеть там то, что ему совсем бы не понравилось. Но что же я могла с этим поделать, если своё сердце уже отдала другому мужчине?

Я прошла на кухню и опять поставила на огонь чайник. Захотелось вдруг кофе, чёрного и без сахара, хотя всегда предпочитала сладкий и со сливками. Возможно, с любовью к Владу мне передались его привычки и пристрастия. Ведь совсем недавно я поймала себя на том, что с огромным удовольствием уплетаю горький шоколад!

М-да, с кем поведёшься, того и наберёшься. На миг отбросила все переживания и с наслаждением вдохнула аромат кофе. Но в памяти тут же всплыли последние слова Владимира по поводу той злополучной записки. Ведь как выяснилось, то оказались фирмы-партнёры моего шефа по бизнесу, причём те, с которыми он наладил контакт совсем недавно. И зачем, спрашивается, Константину понадобились их совместные договора?

К сожалению, на это Владимир не знал ответа, терялся в догадках так же, как и я. Но одно мне было известно точно — ни в коем случае эта информация не должна попасть к Константину. А это означало только одно — как можно быстрее я должна во всём признаться Владу…

С лицея мы с Дианой вернулись как обычно, с той лишь разницей, что ноги у меня дрожали от страха словно у зайчонка. Как же горько осознавать, что ты — неисправимая трусиха. Да разве такая женщина нужна Владу? И эта мысль меня настолько потрясла, что я тут же вздёрнула подбородок и с непоколебимой решимостью отправилась прямиком в кабинет Влада.

Открыла знакомую дверь и тотчас застыла на пороге в нерешительности. Ведь то, что я увидела, совсем мне не понравилось. В свою очередь Влад тоже уставился на меня. Вернее, он попытался это сделать, так как его взгляд почти на мне не фокусировался по причине его опьянения.

— О, явилась, не запылилась, — прокомментировал он моё появление заплетающимся языком. Поэтому мне сразу же стало понятно, что он не просто пьян, а наклюкался до чёртиков! Во всяком случае, мне ещё не доводилось видеть его в таком состоянии.

С одной стороны я тут же почувствовала лёгкое разочарование, а с другой — невообразимую радость. И всё потому, что моё признание отменилось само по себе. Не могла же я рассказать о своём изнасиловании этому пьяному неадеквату!

— Вот так люди и спиваются. Хоть бы дочери постеснялся.

— Не тебе меня учить, трезвенница нашлась. А Диана меня таким не увидит, — пробасил он и сделал попытку подняться из-за стола. Причём у него это получилось только со второго раза. После чего он медленно, но довольно уверенно подошёл к двери и закрыл её на замок. Затем таким же образом добрёл до кресла, ухнулся в него и тут же налил себе в стакан коньяка.

— А вот со мной тебе придётся пообщаться, хочешь ты того или нет, — приказным тоном заявил он и молниеносно осушил стакан.

— Конечно же, не хочу. Влад, может, отложим наш разговор до лучших времён? В смысле, когда ты будешь трезвым, — как можно мягче предложила ему я.

— Ну уж нет. Ты мне прямо сейчас объяснишь, какого чёрта водишь меня за нос! От меня ловко отделалась, а его пригласила к себе на чашечку кофе? Так получается? А что было потом?

И не успела я осмыслить всю тяжесть его обвинений, как Влад размахнулся и со всей силы ударил рукой по столешнице. А так как в этой ладони он сжимал стакан, то он тут же разлетелся вдребезги. Взорвался подобно оглушительному фейерверку, сверкающему многочисленными хрустальными осколками.

Кажется, шеф и сам не понимал, что с ним происходит. Недоумённо он рассматривал свою ладонь, с которой в три ручья капала на стол кровь. А я тоже не лучше — словно завороженная смотрела на его порезанную руку, не в силах пошевелиться.

Оцепенение прошло с меня также быстро, как и нахлынуло. Я подлетела к Владу, схватила его травмированную руку за запястье и поднесла к глазам.

Увиденное мне совсем не понравилось. Кажется, здесь требовалась медицинская помощь, ведь порезы оказались слишком глубокими! Кроме того в некоторых из них я заметила осколки, которые из-за крови стали почти незаметны.

— Так, мы сейчас едим в травмпункт, — строгим голосом сообщила я, вытаскивая из ран особо крупные осколки.

— Ещё чего! Никуда я не поеду. Принеси мне из аптечки бинт и больше от тебя ничего не потребуется. — Влад решительно убрал свою руку и легонько подтолкнул меня к двери.

Понимая, что спорить с ним абсолютно бессмысленно, я отправилась в ванную комнату за аптечкой. Быстро вернулась обратно, прихватив с собой всё необходимое.

— Придётся немного потерпеть, мне нужно вытащить осколки из ран, — жалостливо предупредила я его, заливая окровавленную ладонь перекисью водорода.

— В последнее время я только этим и занимаюсь, — зло усмехнулся шеф, сверля меня потемневшим взглядом.

Я не стала развивать эту тему. Ибо пытаться что-то доказать пьяному человеку — себя не уважать. Поэтому я лишь ниже опустила голову, стараясь как можно аккуратнее подцепить осколок пластиковым пинцетом.

А когда я уже почти закончила с обработкой ран, Владу вдруг приспичило высказаться.

— И что в тебе такого? Не понимаю. Ведь у меня были тёлки и красивее и поумнее тебя, но ни на одну я так не западал! Что ты со мной сделала? — И, несмотря на пьяный язык, его голос прозвучал по-особенному, волнующе, с каким-то невыносимым надрывом.

С возмущением я подняла голову. И тотчас моё и без того измученное сердце ухнуло куда-то вниз. Ещё бы! Ведь в его чудесных, голубых как само небо глазах застыли слёзы! И это настолько меня поразило, что я тотчас окаменела. Провалилась в его бездонные глаза как в омут, из которого не было дороги обратно…