20

Так, ну то, что Раневский закрывает меня собой от своего противного братца, облегчает ситуацию, но ровно до того момента, пока я не слышу шаги…

А потом Артур появляется в поле моего зрения и зачем-то наклоняется.

Опять это его веселое присвистывание, после чего он выпрямляется… и тут я вижу свои порванные трусики у него на пальце.

Ох, вот же… Черт, черт, черт!

Позвоночник мгновенно вытягивается струной, и я с ужасом смотрю на Яна, но он еще не понимает моей паники.

— Пчелки? На сладенькое потянуло, братишка?

А теперь понимает.

Прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Не пойму, он нарочно игнорирует своего недалекого братца?

— Иди в дом, — цедит Ян сквозь зубы, прежде чем простреливает меня злобным взглядом. — Живо.

Ох, командир вернулся. Здравствуйте, Ян Илларионович. Давненько вы меня не кусали.

— Я без трусиков, — говорю одними губами и перехожу на раздраженный шепот: — И к твоим родственникам я одна не пойду!

Раневский закипает. Запускает пальцы в волосы и запрокидывает голову, выдыхая глухие ругательства. Но его братец добавляет масла в огонь.

— Говорят, от кислотной среды кисок у парней отбеливаются зубы. — Я морщусь. Фу, ну и мерзкий тип. — Теперь я могу в это поверить…

— Блядь, да закрой ты свой рот!

— А ты не мог бы заткнуться?! — выпаливаю я одновременно с разъяренным Раневским, который уже собирался развернуться к своему брату, но вдруг останавливается и вскидывает брови. Упс…

Я нервно улыбаюсь и пожимаю плечами. Ну реально выбесил твой Артурчик.

— Невеличкина, иди-ка ты в дом, — бросает он небрежно, чем раздражает меня еще больше. Тут и ДНК-экспертизы не нужно. Видно, что оба из одной… матки.

— Сначала забери у этого извращенца моих пчелок.

Ян вскипает окончательно, разворачивается и выхватывает мои трусики, которые Артур без зазрения совести покручивал на своем пальце с белоснежной широкой улыбкой.

Если следовать его логике с отбеливанием зубов, он тот еще любитель кисок.

Господи, какое мне вообще дело?!

Втянув носом воздух, я ожидаю, что мой рыцарь вернет мне белье, но вместо этого он сжимает трусики в кулаке, запихивает в карман брюк и, подавшись вперед, что-то рычит своему брату.

Но я даже не собираюсь вникать. Мне плевать на их разборки. Чего не могу сказать о своих трусиках.

Вот просто потрясающе!

Мои бедные пчелки сгорят со стыда сегодня. Я тоже могла бы, но прямо сейчас просто хочу уехать отсюда.

Разозлившись, спрыгиваю с перил, чтобы потребовать у Раневского такси и трусики, но тут же хватаюсь за бортики, обнаружив, что колени подгибаются, а бедра покрыты влагой.

Твою мать…

Импульсы наслаждения вспыхивают в животе, как маленькие садисты.

И я хочу ударить каждый всполох кулаком.

Какого, блин, черта?

Волшебство момента рассеялось, как только я заметила этого проклятого Артура, и сейчас все это… НЕУМЕСТНО!

— Ты можешь дурить бабулю, но не меня, чувак, — с усмешкой произносит Артур. — Она не твоя девушка. И эти труселя с пчелками. — Прыскает со смеху: — Где ты ее нашел? В школьной библиотеке?

Плечи Яна глубоко вздымаются, и, если он сейчас даст по надменной роже своему братцу, я его расцелую.

— Так хочется подмазаться к деду, что изменил своим принципам? — не унимается придурочный Артурчик. А потом он наклоняет голову набок, подмигивает и бросает мне: — Если ты взяла оплату куни, детка, ты мой кумир.

Ян толкает Артура в плечо, и тот морщится.

— Какого хрена…

— Твои провокации не сработают. — Голос Яна становится предупреждающе твердым.

— Ладно, ладно, — наигранно вскидывает ладони в знак капитуляции Артур и хлопает Яна по плечу, но тот тут же отбрасывает от себя руку брата. — Ты че такой нервный? — ржет он. — Это была шутка! Куни — поступок настоящего мужчины! Красавчик! Надеюсь, на вкус она была так же хороша, как и внешне?

И тут уже я выпадаю в осадок. Это что вообще, блин, такое?!

Ян хватает брата за ворот рубашки, и та трещит, но каким-то образом я оказываюсь между ними и отталкиваю их друг от друга прежде, чем они всерьез сцепятся.

— Хватит!

Артур нервно поправляет одежду, улыбается как психопат, а у самого в глазах черти.

— Ты бы ему отсосала, а то он у тебя слишком нервный.

Я сжимаю руки в кулаки и, вздернув подбородок, бросаю придурку:

— Отсосу, можешь не волноваться. — Мать честная, Невеличкина! — А тебе, я смотрю, отсасывать некому, раз ты по кустам шаришься? Вуайерист хренов! — Показываю средний палец Артуру и, развернувшись, встаю на носочки и обнимаю охреневшего Раневского за шею. — Ну что? Пойдем, верну тебе должок… любимый?

Подмигиваю и целую Раневского в самых лучших традициях влажного поцелуя. А потом утягиваю его за руку от греха подальше.

За это он мне тоже будет должен. Разборки с неадекватными родственничками не входили в мои планы.

Я слышу сзади смешок и снова демонстрирую Артурчику средний палец, виляя бедрами, пока удаляюсь под руку с Яном.

— Надеюсь, он тебе нормально заплатил? Если что, приходи ко мне, детка, у меня есть больше!

— Ебаный кретин, — ворчит Ян, а я оборачиваюсь и произношу одними губами:

«Выкуси, придурок!»