19

У него сейчас такое лицо, что я с трудом сдерживаю рвущуюся наружу улыбку.

У нас важные переговоры, не до шуточек, Невеличкина.

Раневский опускает голову, матерится, а потом внезапно поднимается и одновременно подхватыает меня на руки.

Я взвизгиваю от неожиданности и цепляюсь за его шею.

— Кто бы мог подумать, что под маской серой мышки скрывается такая властная штучка?

Раневский усаживает меня на перила беседки, и сердцебиение достигает максимальных пределов.

Пошатнувшись, я хватаюсь за перекладины и распахиваю глаза. Не совсем понимая, что на уме у этого жеребца.

— Это исключение из всех исключений, Невеличкина, — бросает он железобетонно и опускается на одно колено, оказываясь на уровне моих бедер.

Слова вязнут на языке. Шальная мысль пульсирует в голове, как мячик для пинг-понга. Он же не собирается вручать мне аванс прямо здесь?

Я открываю рот, но какого-то черта и пикнуть не выходит.

Наверное, потому что я в полнейшем шоке наблюдаю, как он устраивается между моих ног.

Но я ведь этого и хотела, да? Поставить своего долбаного босса на колени…

Дыхание учащается. Нет, черт…Я сплю. Я перепила, отключилась и попала вот в этот эротический рай.

— Смотри, чтобы никто не шел, — бросает он командным тоном и задирает юбку платья.

— Что ты… нет, нет, нет… Не зде…

Но Раневский бесцеремонно раздвигает мои ноги, срывает трусики и делает это вот ни разу не нежно, из-за чего ляжки горят, но я не успеваю подумать об испорченном белье… потому что Раневский зарывается между моих бедер своим великолепным лицом. О, боже…

Я запрокидываю голову и задыхаюсь бесшумным криком.

Вдох. Судорожный выдох

В панике чувствую, как его длинные пальцы пробираются под мою задницу, подстраивают меня так, как это нужно ему, прежде чем горячий язык скользит по нервному комочку.

Блядь, это слишком хорошо, чтобы сопротивляться и строить из себя девочку-целочку.

Мои пальцы уже путаются в густых волосах Раневского, а киска утопает в его горячем рту. Твою. Мать!

Зажмуриваюсь и всхлипываю в унисон тому, как пальцы Раневского давят на мои бедра и снизу доносится его низкий утробный стон.

Голова идет кругом от переизбытка ощущений, и мне приходится прикусить ладонь, чтобы заглушить рвущиеся наружу пошлые звуки, пока Раневский доводит мою сердцевину до приступа…

Распахиваю глаза, когда он присоединяет к языку длинные пальцы.

Горячий жгучий шар мгновенно образуется в моем животе и нарастает от каждого неумолимого движения…

А потом внутри все застывает… потому что мой взгляд цепляется за фигуру в темноте в облаке сизого дыма.

— Ян… Ян… стой… — пищу я, но в этот момент он обводит языком мой клитор, и способность говорить пропадает… Блядь, блядь, блядь…

Легкий свист.

— Каких только развратов эта беседка не повидала, — раздается глубокий голос из темноты, и мне наконец удается оторвать от себя Раневского.

Я бросаю на Яна панический взгляд, но вот сам он даже не дергается.

Смотрит на меня, злобно так, дышит как бычара на корриде, небрежно проводит ладонью по губам и медленно поднимается, закрывая меня от незваного гостя.

— Но чтоб на юбилее у любимой бабули, — не унимается тот с сарказмом, и я узнаю этот голос. Сегодня я уже его слышала.

Раневский выпячивает языком нижнюю губу, глухо усмехается и, тяжело дыша, качает головой, в отличие от меня, потому что я вообще забываю, как дышать.