30

— Раневский! — визжу я. — Ты совсем охрене…

Его жадная ладонь сминает мое бедро, и у меня перехватывает дыхание.

— Эти. Блядь. Бедра, — придушенно произносит он, а я спешу опередить его, чтобы не ходить потом с кинжалом в груди.

— Эти, блядь, бедра мои, и только рискни их оскорбить, — прерывисто шепчу. — Я тебе не твои тонконогие модельки, и этими же бедрами я могу задушить тебя, понял?

Раневский сильнее вдавливает пальцы в мое бедро.

И только потому, что его рот близко к моему уху, я слышу его низкий мучительный полусмешок-полустон, а следом чувствую, как моей задницы касается прохладная ткань брюк. И не только. Нечто твердое вдавливается в самое святое место.

— Лучше заткнись, Невеличкина, — шипит он после напряженного молчания. — Я ведь пытаюсь быть сдержанным.

Ох, вернулся мой сварливый босс. Но с ним я, по крайней мере, знаю, как справляться, в отличие от незнакомца, который сексуально произносит краткую форму моего имени.

Глубоко вдыхаю и выпаливаю:

— У тебя прям хреново получается… Ай! — Он смачно шлепает меня по заднице. Это происходит так быстро и неожиданно, что все заготовленные уже колкости так и не слетают с языка…

— Знаю. В последние дни у меня все хреново получается, — хрипло выдыхает он на грани рычания и утыкается лбом в мой затылок.

Кажется, он матерится и кого-то проклинает. Но я слишком сосредоточена на том, как мою задницу покалывает от шлепка, и я ненавижу, как мое тело реагирует на… происходящее.

Мне хочется потереться обо что-нибудь. Желательно о его руку.

Твою мать, о чем я вообще?

Но от мысли, что Раневский еще раз шлепнет меня, в животе воспламеняется неконтролируемое ощущение и оно тяжелой лавой стекает в самый низ живота.

Господи, Невеличка, угомони свои гормоны!

— Не расстраивайся, — язвлю, ведь это то, что у меня хорошо получается, — у придурков такое часто бывает.

— Сама напросилась.

А дальше следует приглушенное ругательство, его рука давит на мои, вынуждая прогнуться, прежде чем на ягодицы обрушивается череда грубых горячих шлепков. Ох, черт…

Закусив губы, я проглатываю каждый чертов стон, рвущийся наружу, как жалкая попрашайка.

Тяжелый вздох Раневского шевелит волосы на моем затылке, а затем он дергает меня за руки к себе и прижимается губами к уху:

— В следующий раз, когда ты захочешь оскорбить свое начальство, хорошенько подумай, стоит ли это делать.

Мое дыхание глубокое и частое, и мне требуется сглотнуть, чтобы смочить пересохшее горло, но голос все равно выходит тихим и надломленным:

— Определенно стоит.

Мрачный смешок Раневского царапает мой висок.

— Твой рот — источник твоих проблем, ты в курсе?

Пыхчу и поворачиваю голову, чтобы увидеть его, но это напряженное лицо и взгляд, от которого колени превращаются в желе, немного ослабляют мою решительность послать его к черту.

А потом происходит то, отчего я вздрагиваю… Раневский протягивает руку и кладет ее на мою щеку так, что теперь у меня нет возможности отвернуться.

Мое дыхание — жалкие короткие клочки воздуха, в то время как к спине прижимается тяжело вздымающаяся, крепкая грудь Яна.

Я хватаю ртом воздух, пытаясь абстрагироваться от давления его тела, от исходящего от него тепла и аромата парфюма, который сейчас слишком остро ощущается. И ничего не выходит, я плавлюсь, и, кажется, мой мозг вот-вот отключится…

— Что это такое, черт возьми? — грубо рычит Раневский, проводя по моей нижней губе большим пальцем. И в этот момент я ненавижу потребность поцеловать его. — Почему я не могу перестать думать о них? И о том, как бы они смотрелись на моем члене, — низко произносит он, и на мгновение я прикрываю глаза, отказываясь признаваться себе, что испытываю от этих грязных слов.

— Признайся, ты навела на меня порчу, да?

Уголки моих губ слабо дергаются. И откуда-то во мне находятся силы на очередную колкость. Но мой голос выходит слишком мягким:

— Я бы очень этого хотела, но не было времени. К сожалению, в последнее время у меня слишком плотный график из-за сварливого босса.

Я пытаюсь натянуть ядовитую улыбочку, но не выходит. От его противоречивой нежности возбуждение стремительно нарастает, и я не могу с этим справиться. Дыхание утяжеляется. Между ног предательски пульсирует от предвкушения, пока Раневский с напускным безразличием внимательно следит за мной, поглаживая мои губы.

— То есть в свой выходной, если он у тебя будет, ты первым делом наведешь порчу на мой член?

Тяжело сглатываю.

— Думаю, мне стоит этим заняться, да.

Он кивает, не сводя тяжелого взгляда с моих губ.

— Думаешь, да?

Он убирает от моего лица руку и опускает ладонь на горящую задницу, нарочно сжимая ее.

Открываю рот и выпускаю придушенный всхлип, отвечая на его вопрос лишь слабым кивком.

— А я думаю, ты специально напрашиваешься на порку, маленькая стерва.

Боковым зрением вижу, как он отводит руку, а в следующую секунду вздрагиваю от жесткого двойного шлепка и стону на грани крика.

Раневский шипит сквозь зубы и опять шлепает, а я с очередным стоном роняю голову на его плечо, но он снова давит на мои руки, заставляя подставить ему задницу, и она тут же вспыхивает от еще одного шлепка.

— Мне больно, — хнычу и начинаю елозить бедрами, но останавливаюсь, когда обнаруживаю себя влажной.

— Моим яйцам тоже было больно, — рычит этот мудак и отвешивает мне еще три быстрых шлепка, от которых моя сердцевина сжимается. Какого, блин, черта?!

Мне правда больно, но эта боль слишком быстро становится сладким удовольствием. И я злюсь, потому что мне недостаточно того, что он делает, чтобы избавиться от клокочущего предвкушения оргазма.

— Мстительный извращенец, — шиплю я и толкаюсь разгоряченной задницей в его каменный стояк, получая облегчение, когда кожа касается прохладной ткани брюк. — М-м-м…

Но у меня безжалостно забирают этот момент, разворачивая так резко, что приходится ухватиться за плечи Раневского.

— Говорит извращенка, которая выпрашивает мой член?

— Ты неплохо справляешься и языком, — напоминаю ему, уже не особо следя за своим. — Не хочешь остудить мою бедную попку?

Раневский мычит и прикрывает глаза, грубо проводит рукой по густым волосам, а потом… обрушивает на мои жаждущие губы свой голодный рот, не давая мне даже пискнуть.

— Я хочу остудить свои яйца, — ворчит он, отстраняясь, но только для того, чтобы подхватить меня на руки. — И сейчас ты мне с этим поможешь. — Раневский снова целует меня, неумолимо приближая мою горящую задницу к своему столу…