42

Кровь в ушах пульсирует, и мне требуется пара секунд, чтобы взять себя в руки.

И моя растерянность не ускользает от внимания Раневского.

Он в курсе о моих творческих забавах на капоте его тачки! Блестяще, блядь.

Да, козел! Ты поймал меня на крючок!

Втягиваю носом воздух.

Так, так, так… без паники!

Стоит ли мне уточнить про доказательства? Ну, или как минимум включить любимую дурочку и спросить, хлопая ресницами, типа о чем ты, чувак? Я впервые тебя вижу… Так, ладно. Это перебор.

С другой стороны, я уже в положении идиотки, так чего мне дрейфить?

Ян подходит ко мне на пару сантиметров ближе, и я думаю, что сдрейфить не такая уж и плохая идея.

Прочистив горло, манерно приглаживаю свои взлохмаченные волосы, будто это может спасти ситуацию.

Но то, как пристально этот мудак смотрит на меня, не позволяет мне до конца собраться. Особенно когда его взгляд опускается к моему приоткрытому рту. У-х-х-х…

Усложняет ситуацию и то, как хорошо от него пахнет. И как сексуально он выглядит в этих брюках с ремнем, который я вдруг вспоминаю ожогом на своей шее…

Будь мы участниками мелодрамы, потом обязательно последовал бы поцелуй, а следом акробатика в спутанных простынях.

Эта мысль внезапно обжигает низ живота, и я сминаю футболку, как будто это поможет унять вспыхнувшее желание.

«Але, блядь! Этот придурок уволил тебя!» — кричит мозг моей матке, которая уже растеклась, как проститутка.

И я действительно думаю над тем, чтобы трахнуть Раневского.

Возможно, мне удастся заставить его забыть, зачем он вломился в мою квартиру.

Нет, это не я думаю, а мое глупое тело, которое какого-то черта чувствует себя главной героиней и хочет всего вышеперечисленного, но благодаря остаткам разума получает супергеройскую пощечину. Если бы могла, я бы себя еще и пнула.

Господи, я становлюсь шизофреничкой рядом с этим парнем.

Встряхнув головой, подавляю истеричный смешок.

— Ну и-и-и… — Рефлекторно облизываю губы. — О чем ты хотел поговорить?

Я едва могу дышать. Мои легкие, как гармошка: то сжимаются, то раздуваются.

— Хочешь говорить здесь? Или проявишь гостеприимство?

Ага, знаю я эти гостеприимства. Учитывая неадекватную реакцию моего тела, мне следует вообще говорить с ним через дверь.

— Да. — Вздергиваю подбородок и демонстративно складываю руки на груди. — Здесь. Ты не мой гость, чтобы я проявляла гостеприимство.

Уголки его губ слегка приподнимаются.

— И раз ты не мой гость, я была бы благодарна, если бы ты сказал, что тебе нужно, и перестал отвлекать меня от дел. — Я выдыхаю, когда заканчиваю.

Раневский скептически скользит взглядом по моему телу, хотя, скорее по одежде и скорее отмечая грязное пятно на футболке, но какого-то черта моя кожа воспламеняется.

Переминаюсь с ноги на ногу, нервно почесывая мочку уха.

Я чертовски напряжена. А между прочим, я на своей территории, и это он должен быть напряженным, но ведь Раневский здесь, чтобы подвесить меня за хвост за мое преступление. Поэтому я совершенно точно не ожидаю услышать…

— Мне нужна твоя услуга.

Ч-что? М-моя услуга? Это шутка такая? Он пришел меня разыграть, да?

Сердце колошматится в горле, и учтивая улыбка дается мне с трудом.

— Прости. Тебе нужна моя услуга… Я все верно услышала?

— Верно.

Я вижу, как его челюсть напрягается, а кадык дергается, когда он тяжело сглатывает.

Но я совру, если скажу, что мне не нравится, как высокомерие на лице Раневского сменяется раздражением.

По крайней мере, теперь мы в равном эмоциональном поле. И именно это помогает мне немного опериться.

— Интересно. — Я постукиваю себя пальцем по подбородку. — А как же «ты мне не подходишь»? — вторю его надменному тону, с которым он меня выкинул из офиса.

Я вижу ярость в его глазах, но отвечает он абсолютно сдержанно:

— Для моей просьбы, к сожалению, подходишь именно ты.

И тут до меня доходит, о какой просьбе он говорит.

Я не сдерживаю истеричный смешок.

— Ты, наверное, шутишь?

Раневский вздыхает, будто уже устал от меня.

— Поверь, я тоже не испытываю удовольствия от этого. Но моя семья, как я и говорил, очень консервативных и традиционных взглядов, и я не могу привести другую девушку, после того как при всей родне заявил о тебе как о своей невесте.

Я хмыкаю, чувствуя, как превосходство вспыхивает во мне.

Немного глупо так раскрывать все свои карты, потому что я не могу себе отказать в возможности позадирать его.

— Я могла бы пожалеть тебя, но, по-моему, ты сам заварил эту кашу.

Раневский убирает руки в карманы брюк, и я зачем-то прослеживаю за этим медленным движением, а когда взгляд перемещается в область паха, я резко отвожу его, проклиная себя за эту оплошность.

Щеки горят, и, судя по ухмылке, лениво растягивающей красивые губы этого мудака, он видит это.

Раневский склоняет голову набок, слегка прищуриваясь.

— Завтра мне нужно, чтобы ты сопровождала меня на семейную прогулку в качестве невесты, — произносит он так, будто не слышал ни слова из того, что я сказала.

— Вау… невесты? Ты, видимо, с ума сошел, если думал, что после всего я соглашусь на это. Или напомнить тебе, что ты оставил меня без работы?

— Может, лучше мне озвучить сумму, которую мне назвали в автосервисе?

Нервно сглатываю. Твою мать. И я ничего не могу поделать с дурочкой, которая вырывается из меня:

— А что не так с твоей машиной?

Он мрачно ухмыляется, разочарованно покачивая головой.

А затем достает из кармана телефон, пару раз щелкает по экрану и протягивает мне с жесткой усмешкой:

— Рановато для проблем с памятью.

Я уже вижу, что он хочет мне показать, но зачем-то хочу рассмотреть получше.

Дрожащей рукой беру телефон с видеозаписью, на которой прекрасно видно, с каким маниакальным взглядом я рисую член…

Твою мать. Камеры, господи, как я могла забыть о них?!

Но я прикладываю все усилия, чтобы сохранить невинный вид.

— Ужас какой. — Возвращаю ему телефон. — Наверное, это ретроградный меркурий затуманил мой рассудок.

— Невеличкина, не беси, пожалуйста. — Раневский раздраженно убирает телефон в карман. — Завтра к часу дня будь готова. Прогулка пройдет на яхте. Надеюсь, тебя не укачивает.

Я открываю рот и тут же закрываю его, не в силах подобрать слов, которые не запикает цензура.

— Это шантаж! — выпаливаю я наконец.

Раневский смотрит на меня как на идиотку. Пожимает плечом.

— Да. И ты не получишь за это ни копейки. Так что постарайся отработать счет, который мне выставили, иначе на одну ипотеку у тебя станет больше.

И с этими словами он разворачивается и как ни в чем не бывало уходит, закрывая дверь с тихим хлопком.

А я корчусь, как припадошная, краснея от сдерживаемых криков.

Муда-а-а-ак! Я топаю и машу руками, проглатывая новый порыв заорать во всю глотку.

Психанув, размашистым шагом несусь в гостиную и начинаю мерить ее вдоль и поперек, как злой сумасшедший гений, выдумывающий план мести.

Затем останавливаюсь, упираю руки в бока и запрокидываю голову.

Что ж. Прогулка на яхте, значит.

Срываюсь с места, цепляю телефон. Смотрю погоду на завтра — солнечно!

Победоносно бросаю мобильный на диван и, преисполненная ощущением ответного удара, легкой походкой иду к шкафу.

Мне нужно выбрать самый пиздатый купальник, чтобы Раневский промучился со стояком всю прогулку.

Я заставлю его пожалеть о его долбаном шантаже!