43
После визита Раневского проходит час, а в моей комнате уже царит хаос, о сне и речи нет. Энергия бьет адреналином в крови.
Коварный план ни на секунду не покидает моих мыслей, пока я перебираю все купальники, которые у меня только есть.
Азарт кружит голову, и я продумываю все до единой мелочи.
Завтра я должна стать причиной «синих яиц» у Раневского.
От этой мысли сердце мгновенно превращается в батут, на котором кувыркаются гормоны из каталога «женское безумие».
И я не вправе их останавливать. В конце концов, это наилучший способ пережить свою депрессию: отомстив причине ее появления.
Я стою перед зеркалом, поправляя веревочки зеленого бикини, которое так соблазнительно обнимает мои округлые бедра, и ловлю себя на мысли, что эти упругие малышки должны сегодня погулять на славу.
Ну, или хотя бы на злобу дня Раневского.
По-моему, он что-то имел против этой части моего тела… Или наоборот. Не знаю, он не договорил, потому что я ему не позволила.
— Вот завтра и посмотрим, — заговорщически шепчу я, скользя ладонями по изгибам, плавно перетекающим в узкую талию. Выше. К горизонтальным чашечкам с диагональными полосами, идеально подчеркивающими мою аккуратную грудь. Но это не самый откровенный вариант, будем честны.
Хотя для семейной прогулки самый приличный. Но, думаю, мне стоит соответствовать уровню приличия своего женишка, который трахает на своем столе помощницу, а после вышвыривает ее как ненужный хлам из своей жизни.
Господи, он бы вел себя осторожнее, если бы знал, какими мстительными бывают женщины, особенно обиженные его хамством.
В голове всплывает голос мудрости: «Может, ты не будешь перегибать палку?»
Но внутри звучит отчетливой протест: «Хочу. Могу и буду!»
Я улыбаюсь самой себе, но все же этот вариант купальника летит обратно на полку шкафа, а я берусь за следующий — сдержанный монокини с вырезами по бокам, золотая матовая ткань. Одним словом, роскошь.
Глубокие края вырезов едва касаются талии, верхняя и нижние части соединяются тонкими полосочками и цепочками, оставляя достаточно пространство для фантазии и притяжения мужских взглядов.
Кручусь, собираю волосы на макушке, сексуально сощуриваюсь и позирую. Хм… Задумчиво постукиваю по подбородку пальцем.
Неплохо.
Немного дерзко, немного элегантно, но и провокационно. По-моему, это тот баланс, который мне нужен.
Но я все же решаю примерить еще один — самый откровенный. Миниатюрное бикини с очень узким верхом, на тонких бретельках, с открытой спиной и минимумом ткани снизу, — неоново-розовый лоскуток с высокой посадкой на бедрах.
Рискованно. Смело. У меня у самой подскакивает адреналин в крови, особенно когда я представляю выражение лица Раневского при виде меня в этом.
«СЕМЕЙНАЯ ПРОГУЛКА!» — скандирует мой мозг панически, но я не позволяю ему сбить свой настрой.
Я покажу Раневскому, что я не просто девушка для его побегушек и шантажа, а та, которая сыграет в его игру, но по своим правилам. И этот купальник будет моим козырем.
Возможно, я даже позволю загнать меня в угол, чтобы выбросить этот самый козырь.
Я провожу пальцем по ткани, ощущая легкое тепло под кожей там, где купальник обнажает больше.
Внутри все ликует. Мне нравится этот порыв смелости, отчасти это можно назвать сумасшествием, но плевать.
Я выбираю третий купальник. Не потому что он самый откровенный, а потому что я чувствую в нем предвкушение своего триумфа.
Стоит только представить его реакцию… Какой она будет? Он будет в шоке? Зол или растерян? Может, взбешен? Увеличатся его мрачные глаза в ужасе или же вспыхнут от желания, которое он не сможет скрыть? Увижу я капающую слюну Раневского или бешеный оскал припадошной истерички? Придушит он меня сразу или оттащит в каморку…
Я больно кусаю нижнюю губу, чувствуя, как внизу живота сворачивается горячая тяжесть.
Нет, нет, нет… Это должно работать на меня, а не против!
Никакого секса. Никаких касаний. Он должен подавиться слюной от одного моего присутствия.
С этой мыслью я ложусь в кровать уже с рассветом. И засыпаю в полнейшем бреду, в котором Раневский с рычанием разрывает зубами нижнюю часть моего мини-бикини…
И вот, после жалкой пары часов я просыпаюсь, до сих пор чувствуя мучительные спазмы между ног от его баритона.
Возможно, именно по этой причине мое утро сложно назвать добрым.
Меня аж передергивает. Какого черта, блядь?! Этого у него должны болеть яйца, он должен мучиться со стояком! Но никак не я, чувствуя, как самая чувствительная часть меня предательски пульсирует. Это чертовски раздражает!
И холодный душ не особо исправляет ситуацию, а может, все дело в мандраже от предвкушения встречи. Предвкушение? Господи… Я не жду этого! Это Раневский нуждается во мне, а не я в нем!
Проглатываю разочарованный стон и качаю головой, допивая остатки остывшего кофе.
На мгновение я даже задумываюсь над тем, чтобы остановить выбор на первых двух вариантах купальника.
И проиграть еще до старта самой себе?!
Слегка вздрогнув от волнения, я психую и топаю в спальню, чтобы надеть ТРЕТИЙ купальник.
Я зашнуровываю нижний край, поправляю бретельки, чтобы они сидели идеально, и в последний раз смотрю на себя в зеркало.
Требовательно тычу пальцем в отражение:
— Ты сможешь!
Шагнув к платьям, снимаю с вешалки летнее белое, с плиссированной юбкой. Быстро натягиваю через голову, привожу волосы в порядок, собирая их в низкий хвост, и к платью добавляю пляжный вайб: квадратные, с выраженными углами очки, светло-бежевую панаму и к ней вязаную в цвет сумку.
Трель входящего звонка заставляет меня поторопиться. Опаздываю. Я знаю. После пропущенного звонка телефон начинает мерцать как гирлянда от входящих сообщений, в которых я также знаю, что меня проклинают.
Подцепив мобильный, бросаю его в сумку и на минуту задерживаюсь у зеркала, чтобы подкрасить ресницы и нанести блеск. Ой! А обувь?!
Опускаюсь на четвереньки и начинаю судорожно перебирать содержимое нижней полки: от балеток и лоферов до пятнадцатисантиметровых шпилек. Ну где же они?!
Становится жарко, и я начинаю злиться, но наконец нахожу босоножки на танкетке с длиннющими шнурками, которые судорожно обвязываю вокруг сначала левой голени, потом правой.
Быстро-быстро выпрямляюсь и, поправив платье и панаму, шагаю вперед.
Ну… с богом!
В коридоре задерживаюсь, чтобы пролить на себя пару капель французского парфюма.
В итоге спускаюсь вниз я минут так через двадцать.
Ну что поделать, если я нервничаю и все перепроверяю по сто раз?!
Ноги сами по себе замедляются, когда взгляд натыкается на яркий спорткар, припаркованный в неположенном месте, а точнее на его хозяина, который подпирает бедрами водительскую дверцу.
Он что-то печатает в телефоне, на глазах очки-авиаторы. Волосы взъерошены, футболка-поло белоснежная и идеально оттеняет его загорелую кожу, льняные бежевые штаны со стрелкой. Хоспади… мы прямо фэмили лук.
Было бы смешно, если бы этот дьявол не выглядел слишком сексуально в столь простом одеянии.
Он уже собирается оттолкнуться от машины и раздраженно пробубнить ругательства себе под нос, но тут вдруг замечает меня.
Чертовы очки не позволяют увидеть его реакцию, зато по напрягшимся угловатым челюстям я отлично читаю, что он в бешенстве.
— Привет, — решаю разбавить атмосферу, с миленькой улыбкой махнув ему рукой.
Ноль реакции. Разве что только прячет сжатые кулаки в карманы брюк.
— Ты так и будешь стоять?! — грубо бросает мне этот мудак, но я растягиваю извиняющуюся улыбочку еще шире. В итоге он психует и раздраженно распахивает дверцу с командой: — Невеличкина, шевели булками, блядь, ради бога прошу!
Я, конечно, ускоряю шаг, кое-как открываю дверцу, мысленно проклиная этого выпендрежника. Ну есть же нормальные машины, нафига ему этот летучий корабль?!
Запах мужского парфюма и кожаного салона мгновенно проникает в кровь, как чертов афродизиак. Так! Вот нихренашечки мне это не нравится!
Ерзаю по кожаному сиденью, боковым зрением замечая резкие движения Раневского, и сосредотачиваюсь на этом, а не на аромате, от которого мне становится тепло в животе.
Садиться за руль в таком состоянии ему, наверное, не стоило бы, но остановить этого барана все равно что кричать на скалу. Тут еще и лавиной может накрыть. Так что я решаю отвлечь его своей болтовней.
— Сколько эта прогулка займет времени? — интересуюсь я, пристегивая ремень безопасности. — Вечером у меня планы, было бы здорово успеть до восьми.
Конечно же у меня нет планов, но надо же как-то временные рамки обозначить.
— Невеличкина, из-за тебя я опаздываю. Так что лучше, блядь, даже не начинай. Сколько потребуется твое присутствие, столько и будешь находиться на яхте, а свои дела перенесешь на другой день, — ворчит этот дерганый мудак и трогается с места так резко, что у меня перехватывает дыхание.
Так, Невеличка! Ты хотела его отвлечь, а не взбесить еще больше!
Выдохнув и глубоко вдохнув, я сглатываю и продолжаю, будто его командирский тон не укусил меня, как бешеная собака.
— Для семейной прогулки ты слишком нервный. Может, заедем за успокоительным?
Кошусь на Раневского, он рычит и сдавливает пальцами переносицу, притормаживая на светофоре.
— Невеличкина, закрой свой рот и открывай его только по делу. Будь так любезна, а?
Уф-ф-ф… Как же у меня все подкипает, а еще и пяти минут не прошло! Здесь я хотя бы еще смогу сбежать, а с яхты?! Ну, если только камнем на дно.
Поэтому я выбираю меньшее из зол и выпускаю шпильку, которая срывается с языка как лезвие:
— Знаешь, я вот думаю, что обзавестись второй ипотекой ради того, чтобы посмотреть, как ты облажаешься перед родней, очень соблазнительная идея.
Он давится придушенным смешком, но игнорирует мою шпильку.
Так, ладно, я ведь еду на все это дерьмо с единственным умыслом, да? Бесить и раздражать этого мудака. Думаю, я смогу потерпеть. Если сойду с дистанции, это будет слишком просто.
— Можно вопрос?
— Нет, — огрызается он.
Я выпучиваю глаза. Господи боже, ему явно нужно пойти на курсы по управлению гневом.
— Спасибо, — ерничаю и продолжаю: — Скажи, пожалуйста, как мы будем себя вести? Нужно будет изображать сладкую парочку? Объятия и прочие телесные контакты, которые я бы хотела исключить? Ой, а может, мне изобразить из себя тупую модель, и твои предки сами подадут идею найти новую невесту? Или же нам сегодня подойдет роль поссорившихся голубков? — Задумчиво выдыхаю. — Я думаю, мы отлично справимся с ней!
— Будет отлично, если ты будешь говорить с частотой кукушки в часах. И начнешь с этой минуты.
Я открываю рот, но сразу же закрываю. Что ж, я давала ему шанс подготовить меня. Хочет моей импровизации? Получит.
Спустя еще тридцать минут мы выезжаем за город, а спустя еще двадцать напряженной поездки наконец съезжаем на грунтовую дорогу.
Неужели я скоро наконец выйду из этой вдовьей коробки? Еще немного, и я сгорю от молний, которые расходятся от тела Раневского, и кондиционер вообще не спасает от пульсирующего жара.
Мы подъезжаем к парковке, но когда я замечаю знакомую женскую фигуру, желание выскочить на свежий воздух стихает мгновенно.
А она что здесь делает?!
Раневский ловко паркуется рядом с серебристым джипом и выбирается из машины первый, будто глоток свежего воздуха ему нужнее.
Распахнув чертову вертикальную дверь, я выбираюсь на улицу ровно в тот момент, когда подружка Раневского уже тает в его объятиях. Меня передергивает, будто я схватилась за оголенный провод. Что за ерунда?!
— Привет, дорогой.
Луиза прижимается ярко-красными губами к щеке Раневского, а я уже думаю, как бы они смотрелись прижатыми к асфальту.
Встряхиваю головой. Господи. Я не ревную. С чего бы?
Сегодня я рассчитаюсь с этим мудаком за свое истеричное художество, и на этом мы простимся. Больше ему нечем меня шантажировать. А я ни за какие деньги не подпишусь на его театральные схемы перед дедулей и бабулей.
— Привет! Вильгельмина, да? — И вот это лучезарное проклятие уже ослепляет меня своей белозубой улыбкой. — Шикарно выглядишь! — Она обводит взглядом мое платье и, ахнув, показывает мне жестом «супер».
Она где-то курсы проходила, как забираться людям под кожу? Ну, под мою заебется забираться.
Натягиваю как можно более естественную улыбку.
— Спасибо. Классная помада, — выдавливаю из себя комплимент. А потом появляется это неловкое молчание. Я перевожу взгляд на Раневского, мол, она в теме?
Но вместо ответа он как неандерталец хватает меня за руку и утаскивает в сторону причала.
— А можно чучуть понежнее? — шиплю я, оглядываясь на его подружку, которой кажется… смешно?!
Раневский дергает меня, требуя, чтобы я не отставала.
— Единственное, что тебе нужно запомнить, — быть всегда рядом со мной. Ни с кем не уединяться и по возможности держать свой умничающий рот на замке, — ворчит он, помогая мне спуститься по мостику. Спасибо и на этом, а то я уж думала, протащит и тут как мешок с картошкой.
А потом в конце причала я замечаю столпотворение всего его семейства. Божечки… Я направляюсь прямиком в ад, да?
— Может, мне просто станет плохо? — лепечу я испуганно. — Ты вызовешь мне скорую, а сам отправишься в семейное турне со своей французской подружкой.
Раневский крепче сжимает мою руку. Он такой заведенный, будто сам предпочел бы вызвать себе скорую, лишь бы туда не идти, но мы неминуемо приближаемся.
— Поверь мне, — ворчит он вполголоса, — если бы я мог этого избежать без потерь для себя, я бы это сделал. Твое присутствие для меня также нежелательно.
Я не успеваю оскорбиться, потому что нас замечает его бабушка, маша нам с улыбочкой:
— Молодежь, поторопитесь!