54

— Да, отведи свою шлюшку в туалет, может, она отсосет тебе, ты же хорошо ей заплатил? — оскаливается Артур, но его оскал мгновенно стирает кулак Яна.

Мы с Ксюшей проглатываем визги, закрыв рот ладонью, а Луиза каким-то чудом оказывается между ними прежде, чем дезориентированный, с покрасневшим лицом Артур кидается на своего брата.

— Ты че, аху…

— Брейк! Идиоты, — вполголоса рычит она и расталкивает их еще раз. — Или вам проблем мало? Или хотите окончательно разочаровать Леонида Августовича?

Но при этом она смотрит на моего Раневского, который отпихивает от своей вздымающейся груди руку подруги и делает шаг назад, продолжая сверлить взглядом Артура.

Тот клоунски смеется, вытирая большим пальцем разбитую губу.

— А знаешь, это впечатляет. Я даже почти поверил, — ядовито подначивает он, а у самого ноздри раздуваются и жилы вздуваются на шее. — Луи, а ты? Ты поверила ему?

— Хватит, — серьезно произносит она.

— Тебе самой-то норм присутствовать на этом цирке? Думаешь, он для деда старается? Ха-ха! Он бесится, что ты пошла дальше, а он нет!

— Артур, да что с тобой, — шипит Ксюша, трогая его за плечо, но он раздраженно дергает им, сбрасывая ее руку.

— А что со мной? По-моему, это с вами что-то не так! Я, по крайней мере, с чистой совестью в этом цирке, а кто-то погряз в лицемерии! — И смотрит на Луизу с Яном, под кожей которого напряженно выделяются мышцы и жилы, выказывая степень его ярости. Но вместо того, чтобы опровергнуть слова своего братца, он подражает ему.

— Артурчик просто не любит, когда кто-то бьет его в его же игре, — зло бросает Ян, сжимая и разжимая кулаки. — Не лезь на мою территорию. Последний раз предупреждаю.

Артур прыскает со смеху, немного истерично.

— Ой, мля-я-я… Тебе самому-то не смешно? — ржет он. — Но я прям реально боюсь, вдруг еще раз стукнешь кулачком. Не только же баб тебе колотить, да?

Раневский мой дергается, но Луиза преграждает ему путь, резко хватая его за лицо и встряхивая, заставляя смотреть на себя:

— Не будь дураком! Отведи девушку в туалет!

А я стою и, чувствуя себя максимально неловко, не знаю, как себя вести. Наверное, на месте Луизы должна стоять я… хотя нет, не так. Луиза должна занимать мое место.

— Ян, я тебя прошу, посмотри на меня. — Луиза говорит вкрадчиво, будто знает, как добраться до него в критический момент. И он смотрит! — Проводи Вильгельмину в туалет. Он не стоит того.

Раневский меняется в лице. Прикрывает глаза, шумно втягивает воздух, после чего бросает на меня взгляд, как на раздражающую букашку.

Но все же оставляет провокацию своего придурошного братца без ответа и, взяв меня за руку, уводит опять вниз.

Когда мы скрываемся из виду, он отпускает мою руку, размашистым шагом устремляясь вперед по узкому коридору. А я следую за ним в совершенно растерянных чувствах.

— Здесь. — Он толкает одну из дверей, поворачиваясь ко мне с надменным выражением лица. — Надеюсь, обратно дорогу найдешь? — Его голос звучит холоднее, чем мне бы хотелось.

«Тебе ничего не должно хотеться! — ворчит разумная часть меня. — Тотальный похер».

Но я знаю, что ни одному из нас уже не похер, только по какой-то причине мы игнорируем очевидные вещи, как, например, то, что всего пару часов назад мы пытались затрахать друг друга до смерти, а сейчас делаем вид, что ничего сверхъестественного не произошло.

Ну, это просто секс, да? Которого в принципе не должно было случиться. И все же он случился, и это было… Впрочем, неважно.

Я не собираюсь говорить об этом, по крайней мере, первой. Не собираюсь, вот только зачем-то цепляюсь за то, что он ударил своего брата за оскорбительный комментарий в мою сторону.

— За что вы так ненавидите друг друга? Неужели деньги и власть того стоят? — вопрос срывается прежде, чем я успеваю его обдумать.

— Ты ошибочно решила, что можешь лезть ко мне в душу? Спустись на землю, Невеличкина, — прилетает мне жесткая отрезвляющая пощечина.

— Я-то спущусь, — выдаю с грустным смешком. — А ты как без меня будешь дальше, когда я спущусь?

Он не отвечает, просто пожирает меня взглядом, который пугает своей темнотой и глубиной.

Я подхожу ближе к Раневскому. Его мышцы напрягаются, будто реагируют на близость моего тела. И, в отличие от настороженного, как перед прыжком, Яна, я вдруг абсолютно спокойна.

Но это ложь, потому что внутри все искажается от неуместных эмоций, которым я запрещаю подниматься на поверхность.

Просто они нелогичны и совершенно иррациональны, как иррациональна и моя ревность к его бывшей.

— Выход найду, спасибо, что проводил, — сухо бросаю я, протискиваясь в ванную мимо его полуобнаженного тела.

Вижу, как двигается его кадык, и зачем-то поднимаю взгляд на его каменное лицо.

— То, что произошло в спортзале, ничего не значит, не зазнавайся, — рикошетит по мне каждое его злое слово.

— Как скажешь. — Опускаю взгляд и собираюсь сделать шаг и закрыть дверь, но он хватает меня за шею сзади и дергает к себе.

С губ срывается вздох неожиданности, и Ян рывком подтягивает меня ближе, прижимаясь с низким рычащим предупреждением к уху:

— И больше никогда не лезь к моему брату. Не говори с ним. И не смотри, блядь, на него.

Часто моргая, я открываю и закрываю рот, не в силах ничего даже съязвить.

Раневский же, небрежно оттолкнув меня, уходит, оставляя в полнейшем смятении. И с неприятным жжением в груди.