61
Варюша путает мои волосы, пока я, удерживая ее одной рукой, разогреваю рагу из кабачка, цветной капусты и брокколи в микроволновке. И аромат я вам скажу не айс. Будто там не еда для ребенка, а использованный памперс.
Буэ… Меня аж передергивает.
И такое сравнение не с пустого места. Филатова испортила мою психику, когда впервые привезла мне свою полугодовалую дочь на целый день.
До того момента я даже не задумывалась, что такое памперс и что с ним делать, особенно с тепленьким и ароматным. Меня опять передергивает. Буэ…
Усаживаюсь с мелкой за стол, помешиваю в пластмассовой плошке с пчелками кашу из овощей, но отвлекаюсь на пчелок и воспоминания, от которых становится жарко…
— А-ням! — звонко выдает Варюха, и я, смутившись неуместных мыслей, вздрагиваю и зачерпываю жижу с кусочком брокколи.
Варя с радостью уплетает все, что было на ложке, и надо видеть ее довольную мордаху: глазенки по пять копеек блестят, губки бантиком, а руки при этом тянутся к еде, как к сокровищнице.
— Э-э-э, не-е-е, пирожок, я потом отмывать кухню и тебя не хочу. — Цепляю быстренько еще одну ложку и впихиваю в рот оголодавшей пухляшке. — Надеюсь, ты мне сегодня не выдашь это обратно. — Еще одна ложка исчезает, и Варюха на следующий раз даже удерживает ее своей рукой, будто не доверяет мне. — Прибереги этот сюрприз для своей мамочки, — шепчу заговорщически и чмокаю малышку в висок.
На столе дилинькает телефон, я надеюсь, что это Соня, потому что хотелось бы понимать, что там такого, о чем она не захотела рассказывать мне, и что заставило ее проститься с дочерью до самого вечера. Но увы, там совершенно не она.
Высокомерный осел: «Машина ждет».
Провожу разминку для глаз и закатываю их, не спеша открывать послание капризного принца.
Варюха пользуется моментом и забирает — нет, вырывает — ложку из моей руки и сама тянется к плошке, но мне приходится вмешаться.
Телефон опять дилинькает и отвлекает меня. В общем, чистоплотная кормежка пошла по одному неприличному месту.
Высокомерный осел: «У тебя есть пять минут, за каждую следующую минуту ожидания плата будет взиматься с водителя»
Сжимаю губы и жалею, что не могу сейчас вывалить ему на голову эту блевотину вегетарианца.
Терпеливо докармливаю овощи маленькой обжоре и вручаю ей поильник с водой, придерживая ее рукой на своем бедре, второй в это время тянусь за телефоном.
— Варюха, вот таких дяденек нужно избегать, поняла? Не допускай ошибок тетушки Ви. Подпускай к себе только хороших мальчиков, — поучительно произношу то, что, к сожалению, все мы девочки любим нарушать. Причем в любом возрасте.
Варюша с причмокиванием выпускает поильник, и я отставляю его на стол.
— Мамке твоей бы тоже следовало придерживаться этого правила.
Варюша смотрит на меня своими глазками-пуговками, рот приоткрыт и расплывается в улыбке, растапливая все мое раздражение на мудака Раневского.
Чмокаю девчуху в щечку и немного грустно вздыхаю:
— Но тогда бы у нас не было тебя.
И какой вывод? Козлы встречаются, но, перепрыгнув их, можно остаться либо с опытом, либо с чем-то большим.
Варюха визжит и снова тянется к моим волосам, но я перехватываю ее загребущие ручонки и встаю вместе с ней.
— Ладно. Уговорила! Проучим одного, чтоб неповадно было.
Варюша удобно устраивается у меня на бедре, обхватив своими толстенькими ляжечками, а я, придерживая ее одной рукой под попку, второй пишу сообщение.
Я: «Ты уверен в своем решении?»
Высокомерный осел: «Спускай свою задницу»
Я: «Ок!»
Засовываю телефон в карман джинсов и слегка подкидываю пухляшку, чтобы перехватить поудобнее.
— Ну тебя мать и откормила, — ворчу я и перевожу дыхание. — Ну что? Устроим акт возмездия одному вредному дяде?
Она лыбится полубеззубой улыбкой, визжит, довольная, сытая, ладошками хлопает, а я не успеваю увернуться от слюнявого поцелуя с ароматом мерзкого овощного пюре.
Подавляю рвотный рефлекс и, прижав шалунью к груди, быстро вытираю лицо салфеткой. Ох уж эти прелести материнства…
Соне ничего не пишу, сообщу по факту, иначе у меня возникнет еще одна проблема. А мне с одним бы толстолобым справиться.
Собираю в детскую сумку игрушки, которые мы успели разбросать, памперсы и всякую приблуду с плашкой ноль плюс.
Своих вещей не беру, потому что контракт еще не подписан. Как говорится, деньги вперед.
Наспех привожу себя в порядок. Надеваю приличную блузу, влетаю в удобные кеды (с ребенком никаких каблуков, риски тут не оправданы) и хватаю Варьку в розовом платьице, помогаю ей напялить джинсовку и шапульку с ушками.
Свою джинсовку перекидываю через руку с сумкой. Беру Варюшу снова на руки, и мы спускаемся вниз.
Машина класса люкс стоит прямо напротив парадной, но я немного мнусь на месте, неуверенная, что это водитель от Раневского.
Заметив мое смятение, мужчина выходит из машины.
— Вильгельмина Невеличкина?
И тут я понимаю, что он тот самый многодетный водитель, и, как истинный джентльмен, он подходит к нам и с приветливой улыбкой помогает мне с сумкой и ребенком.
Это мило. И то, как он милуется с Варюхой, пока я усаживаюсь на задние сиденья.
Детского кресла конечно, не хватает, но водитель же будет ехать осторожно?
Ну а штраф… штраф — это к господину Раневскому.
Но штраф ему не грозит, потому что доезжаем мы до современной высотки в элитном районе очень даже аккуратно и без приключений.
Водитель, любезно забрав сумку, провожает нас прямиком в квартиру Раневского.
Но, если честно, тут такая парадная, что мы могли бы и пожить тут недельку.
На ресепшене мягкие диваны, книжные полки, кофейня.
Запах сладких круассанов преследует меня до самого порога в ад. Там же водитель прощается с нами, поцеловав ручку Варюши, словно она маленькая принцесска.
И я, в очередной раз очарованная этим прекрасным джентльменом, расплываюсь в улыбке и провожаю довольно статного, кстати, красавчика сорок плюс до самого лифта.
Оттуда он машет нам еще раз, и мы закрываем двери.
Но ад, скажу я вам, довольно таки современный и уютный.
Что-то не сходится. Во-первых, тот водитель, наипрекраснейшей души человек. Как он может работать на такого деспота?
«Ну ты же как-то работала?» — ворчит мой разум.
А вот именно поэтому и не понимаю вдвойне. Зная, какой он невыносимый в офисе. Но со мной, кстати, место не имеет роли — мудак он везде. Даже на моей территории!
Разгуливая по баснословно огромной квартире, я присвистываю, окидывая взглядом стилизованные под дерево стены, переходящие в гостиной в каменную кладку. У него даже камин есть!
Я будто в охотничьем домике егеря-миллионера. Этот стиль вообще не вяжется с утонченной натурой знакомого мне мудака.
Разве что мраморная ванная в бело-серых тонах с вкраплениями золота дают знать о царских замашках своего хозяина.
— Еперный театр. Варька! Как же твою крестьянскую попку-то тут мыть? Тут вон мрамор, как из музея. Теперь тебе реально лучше приберечь все сюрпризики для маменьки.
Но вибрирующая воздушная очередь, врезающаяся мне в руку и сопровождаемая характерным звуком пуканья, заставляет меня насторожиться.
Варьке же весело, она жамкает свою игрушку для прорезывания зубок, иногда заезжая ей мне прямо по лицу.
Возвращаюсь в гостиную и устало заваливаюсь на массивный кожаный диван темно-коричневого цвета вместе с Варькой, но она выкручивается из моих рук и в развалку топает к медведю, лежащему посреди комнаты прямо перед камином.
А я замечаю надудоненный памперс, который уже провисает вместе с колготками.
Сдуваю прядь с лица и заставляю себя подняться и поймать шкодину.
— Давай-ка мы снимем его. — Заваливаю ее, щекоча, на диван. Варюха хохочет, извивается, а я стягиваю колготы и памперс, в котором слав те господи нет никаких сюрпризов, кроме тяжести от писулек.
По инерции тянусь за сумкой, а потом вспоминаю, что она в коридоре, поэтому отпускаю Варюху, и та радостно слезает с дивана и топает босиком по полу, который, кстати, теплый. Типа умный дом?
— Так, подожди, я быстро. — Вручаю ей игрушку и бегу в коридор.
Но торможу, когда замечаю приоткрытую дверь, в которую, кстати, мы единственную не заглянули. Спальня? Это же она? Логово самого исчадия?
Прикусив губу, хватаюсь за край двери, собираясь толкнуть ее, но вовремя себя торможу.
Меня не должно волновать место, куда он приводит всех своих подружек.
Хотя, исходя из нашего опыта, этот мужчина трахается где угодно, но только не в кровати.
И это жалит меня за грудиной, так что я зло захлопываю дверь, иду в прихожую, цепляю сумку и возвращаюсь в гостиную, а там…
Мамочки. Я в ужасе закрываю рот ладонями.
Варюха сидит на корточках, красная вся и тужится…
— Твою мать, — выдыхаю в ахере, наблюдая, как шоколадная личинка шлепается на пол, под который Раневский меня закатает.
Я срываюсь к ней, но звук хлопнувшей входной двери мгновенно тормозит меня, и я разрываюсь, дергаясь в разные стороны: то к месту преступления, то к двери…
Варюха чуть встает и, топая немного косолапо, разворачивается, чтобы оценить свои старания, а я срываюсь все же по чуйке в коридор и в ужасе сталкиваюсь с Раневским.
Он хмуро поправляет пиджак, цепко оценивая мое взбудораженное состояние.
— Какие-то проблемы? — басит он и собирается обойти меня, но я мешаю.
— Да! — выпаливаю. — Сходи в аптеку!
Он хмурится еще сильнее, осматривая меня как ненормальную.
— Скажи, что нужно. Закажем, — бросает он небрежно и снова теряет ко мне интерес, пытаясь обойти, но я не даю.
— Это срочно! — судорожно перебираю все варианты. — У меня месячные!
Он морщится в отвращении.
— Господи, я не хочу этого знать! Закажи все необходимое…
— Ка-ка! — смех Варюши обрывает Раневского, и выражение его лица с отвращения меняется на ахуевание.
Он смотрит мне за спину, потом на меня, и вот теперь я улыбаюсь, как идиотка…
— Я все объя…
Но он силой отодвигает меня в сторону и пулей направляется к месту преступления. Я срываюсь следом.
— Какого… — Он задыхается в шоке, закрывая нижнюю часть лица рукавом пиджака, а я следом зажимаю нос, видя, как Варюха зачищает место преступления, размазывая руками какашки по полу…
Это не место преступления, мать его. Это целое искусство. Вонючее, но,судя по смеху Варюхи, пиздец веселое…