62

Что. Это. Блядь. Такое?

В полнейшем ахере смотрю, как маленький монстр с хвостиком хохочет и в прямом смысле размазывает говно по моему паркету из эбенового дерева.

— Я… я все уберу, — виновато подает голос мое исчадие ада, которое я собственноручно обрушил на свою голову.

Бросаю на нее жесткий прищур, сильнее прижимая к лицу рукав пиджака.

— Ух-ух, — раздается радостное уханье, и я зачем-то смотрю на это «ух-ух», сопровождаемое хлопками… ладоней, от которых в разные стороны разлетаются коричневые блямбы. И я бы хотел представить, что это «Нутелла», но зловонный запах…

Твою мать, я сейчас… Прижимаю кулак ко рту и надуваю щеки, подавляя рвотный позыв.

— Варюха, не двигайся! — Невеличкна, натягивая на нос воротник своей блузы, начинает осторожно приближаться к ребенку, как к заминированной кукле. Но эта кукла еще раз хлопает в ладоши, и мы оба с Невеличиной дергаемся.

— Ну нахер… — выдавливаю я, стараясь не дышать, и пячусь назад, но Невеличкина палит мое позорное отступление.

Ее глаза увеличиваются, остальную же часть лица она храбро прячет под воротом блузы.

— Не вздумай бросить меня! — гнусаво бросает она.

Но я ухожу, чтобы хоть немного прийти в себя и не блевануть перед Невеличкиной, хотя по ее гримасе можно сделать вывод, что она впервые солидарна со мной и впервые не хочет, чтобы я уходил. Но не, я пас. Меня к такому жизнь не готовила.

— Ян… О, господи… — долетает до меня мольба так приглушенно, будто она заткнула себе рот и нос. — Мне… Мне нужна тряпка!

Зажмурившись, с трудом сглатываю ком в горле.

Я даже не хочу представлять, что все это… художество и маленького монстра она будет отмывать с помощью моей раковины за полмиллиона.

— У меня… — Фух, блядь. — У меня нет тряпок, — рычу я, потирая напряженное горло и обреченно ударяясь головой о кухонный шкафчик.

Господи, блядь, вот где я так согрешил?! Каюсь! КАЮСЬ! За все свои грехи! Только не надо вот так. Пожалуйста! Я больше не буду!

Задерживаю дыхание, подавляя новый рвотный позыв, когда пытаюсь подышать носом. Кисло-гнилостный запах будто преследует меня. Черт…

Возможно, мне действительно стоит сходить в аптеку, да куда угодно, лишь бы выйти из этой зловонной ловушки, но, боюсь, если я оставлю Невеличкину здесь с этой маленькой засранкой, то одним клинингом проблема не решится.

Как она вообще могла осквернить мою святыню святынь вот этим всем хаосом?

Будь моя квартира живой, ей потребовался бы психолог, чтобы проработать полученную травму. Возможно, он понадобится и мне.

Я слышу, как Невеличкина шуршит в гостиной, слышу, как она пытается справиться с ходячей маленькой проблемой, даже слышу ее рвотные позывы и стоны мучений. И от этого становится еще хуже, потому что мне кажется, что ситуация могла стать еще более… грязной.

Обреченно упираюсь ладонями в кухонную столешницу и пытаюсь развидеть, как маленький монстр хлопает в ладоши, разбрызгивая свои фекалии в разные стороны.

Твою… сука…

Тошнота подкатывает, и мой единственный выпитый за день кофе извергается в раковину. Включаю воду и споласкиваю лицо. Еще и еще. Мне трудно глотать, будто я чем-то давлюсь… Слышу провокационный звук из туалета, будто мое собственное эхо, но оно принадлежит Невеличкиной… И от этого звука мою кожу покалывает, будто по ней кто-то ползает…

Что за жесть, блядь? И почему это вообще происходит в моей квартире?

Встряхнув головой, выключаю воду и открываю холодильник, чтобы выпить апельсинового сока и заглушить привкус горечи во рту.

— Я почти все убрала! — долетает до меня изможденный крик Невеличкиной, но это не утешает.

— Проветри теперь! — кричу я, но, кажется, этот кислый запах въелся в мою слизистую носа.

Гримасничаю. Даже привкус апельсина не спасает.

Открываю шкаф, хватаю открытую пачку кенийского зернового кофе и вдыхаю в себя с жадностью. О, да…

— Тя-тя! — раздается слишком близко, чтобы я мог насладиться этим моментом забвения. — Амбр-р-р-р!

Мое горло дважды дергается, и я с опаской кошусь в сторону источника звука.

Та самая виновница торжества закрывает рот ладошками, которые еще недавно были в…

Меня опять сгибает над раковиной. Господи, скажи, что я выживу сегодня.

Звонкий заливистый смех настораживает, и, когда я поворачиваюсь в сторону источника угрозы… становится слишком поздно.

Маленькая вредительница, топает ко мне косолапо, будто ей мешает что-то…

— Дя! — загибает пальчики в воздухе, надвигаясь на меня, как коварный паук.

— О, нет, нет, нет. — Я пячусь назад. — Иди туда, кыш-кыш, — отмахиваюсь от нее. — Иди к своей…

А кто она Невеличкиной?

Я же не мог облажаться вдвойне?!

Звонкий визг, прошибающий ушные перепонки, вынуждает меня зажмуриться, а маленькая вредительница наступает, будто хочет схватить меня за штанину.

Я отпрыгиваю назад и, неудачно врезавшись в угол кухонного островка, со стоном хватаюсь за бок, пытаюсь вырулить, чтобы не наступить на вредительницу, но в итоге путаюсь в собственных ногах и… бах!

Морщусь, затылок раскалывается, и эта боль дезориентирует, а в глазах вдруг становится темно, и только искры рассыпаются белыми снопами. Поэтому не сразу осознаю, что наебнулся на лопатки. А еще я не сразу осознаю, что мне пиздец.

— Бу! — прилетает мне в лицо маленьким порывом ветерка одновременно с хлопком по щекам.

Распахиваю глаза и вижу над собой тот самый маленький хвостик, а еще полубеззубую улыбку вверх-ногами и паутинку слюны, которая капает прямо мне на лицо… Звонкий смех. И еще три пощечины прилетает следом. А-а-а-а-а…

Зажмуриваюсь, беспомощно раскидывая руки, и страдальчески кричу:

— Невеличкина! Я тебя… — По моим щекам еще раз хлопают маленькие ладошки, и я не хочу думать, чем они были испачканы, а следом одна закрывает мне рот, обрывая мое последнее слово: — Убью…