63

Мне нехорошо. Я только что получила психологическую травму, после которой обещаю себе не пренебрегать средствами контрацепции.

Мое обоняние, кажется, атрофировалось. Перед глазами все еще стоит картина, сжимающая бедный желудок и выворачивающая его. Но он пустой. И все же это не спасает меня от очередного приступа тошноты, поэтому, задержав дыхание, я усердней тру руки в ароматной пене.

Хочу забыть все, что мне пришлось сделать этими самыми руками. Никогда… Никогда не оставляйте детей одних. Ничем хорошим это не кончится…

Внезапный грохот доносится до меня вперемешку с приглушенным стоном, не предвещающим ничего хорошего, и я замираю, прекращая намыливать руки. А следом слышится страдальческий крик Раневского:

— Невеличкина! Я тебя… — Но окончание фразы я не разбираю, его заглушает звонкий смех, и он не принадлежит Раневскому. Твою мать!

Наспех ополаскиваю руки, вытираю и бегу на шум, который приводит меня на кухню, где я вижу Раневского, валяющегося с беспомощно раскинутыми руками в проходе между шкафами и островком, и Варюху с задранной кверху попой, потому что она прижимается лбом ко лбу Раневского и, издавая умиляющие звуки, хлопает его по щекам.

Мне стоило учитывать, что эта маленькая женщина слишком общительная. Даже с малознакомыми и малоприятными дядями, пускай и со смазливой мордашкой.

— Атя-тя-тятя, — воркует Варюха, и я, оторопев, подбегаю к ним и подхватываю мелкую на руки.

— Варюхин, блин, — шепчу я, чувствуя себя максимально неловко, а когда встречаюсь с ее довольной моськой, сдаюсь. — Надеюсь, ты довольна.

— Дя! — звонко выдает она, одновременно хлопая в ладоши.

Устало закатываю глаза и качаю головой, прежде чем боковым зрением замечаю Раневского, который уже поднялся и открывает холодильник, вынимая оттуда замороженный горошек.

Зыркнув в мою сторону, он прикладывает пакет к затылку и молча, как хмурая туча, уходит. Я, конечно же, следом. Вроде как мы переборщили с Варюхой и надо бы извиниться.

Раневский останавливается в гостиной, принюхивается и поворачивается ко мне с выпученными глазами.

— Ты в курсе, сколько стоит эта туалетная вода?

Упс.

— Ну, судя по тому, что она не смогла перебить ароматы Варюхи, ты зря потратил деньги, — пытаюсь отшутиться, но смех и правда подкатывает к горлу, только истерический.

Я просто заметила бутылек в ванной, и времени на раздумья не было, нужно было чем-то затмить облако вони. Вышло не очень… но все ж.

Раневский раздраженно подходит к панорамным окнам и открывает все, что открываются, затем включает вытяжку и заваливается на диван, прикладывая снова пакет с заморозкой к затылку.

Видок у него, скажем прямо, диковатый: взъерошенный Ян сидит и смотрит в одну точку, будто переваривает последний час своей жизни, которая больше не будет прежней.

Варюха начинает канючить на руках, но, прежде чем выпустить эту петарду, я сажусь в кресло и натягиваю колготоны на ее окорочка, чтобы не продуло.

Выходит не так легко, как обычно получается у ее мамки, но я побеждаю кряхтящую юлу, которую как магнитом тянет к Раневскому.

Я цепляю Варюху за юбку, тяну назад и меняю ее направление, пытаясь заинтересовать игрушками в сумке. Вроде получается, и я с усталым вздохом откидываюсь на спинку кресла и устремляю взгляд в двухуровневый потолок с подсветкой.

Я даже не представляю, как нам сейчас разговаривать с Раневским. Может, перенесем на другой день? Я с удовольствием свалю, потому что мне неловко, черт возьми.

По звуку, похожему на движок запорожца, я слышу, как Варя переместилась в пространстве, а когда опускаю голову, сердце замирает в ужасе…

Варюха с использованным памперсом, про который я забыла в этом хаосе, топает вразвалку к Раневскому. А дальше счет идет на секунды. Я подрываюсь с кресла, Варюха с визгом бросает на живот Раневского памперс, и он в ахере опускает взгляд сначала на него, потом поднимает на меня, будто это не памперс, а взрывное устройство, и он боится пошевелиться.

— Это. Что? — Он осторожно тычет пальцем в завернутый памперс, в то время как Варюха заходится в смехе, который больше напоминает одышку, и падает лицом на диван.

Раневский на грани. Мне кажется, я вижу, как его трясет, и слышу, как шкворчит упаковка заморозки в его кулаке.

— Это… — Я закусываю виновато нижнюю губу и осторожно забираю с его напряженного пресса подгузник. — Сразу скажу, там нет какашек, только сикухи. — Натянуто улыбаюсь. — Куда я могу выкинуть?

Его дыхание становится частым и глубоким — вижу по тому, как сильно поднимается и опускается его грудь.

— Невеличкина!

— Ладно, я поняла! — примирительно вскидываю ладони. — Уберу в сумку.

Он сдавливает пальцами переносицу.

— Ты издеваешься, бля…

— Тут ребенок! — шикаю на него, кивая на карабкающуюся на диван Варюху.

Сама же ловко запихиваю подгузник в наружный карман и наблюдаю за мелкой, чтобы она не создала мне новых проблем. Но она, как приличная девочка, с кряхтением наконец усаживается на диван, кладет ладони на юбочку и поворачивает голову к своему любимчику.

Раневский с опаской косится в ее сторону. Потом на меня.

— Какого… — Он прикрывает глаза и мучительно сдерживается, прежде чем снова посмотреть на меня. — Почему ты не могла сказать, что ты…

— Что я что? — Складываю на груди руки, вспоминая с чего вся эта коллаборация началась. — Дай-ка подумать? — Стучу указательным пальцем по подбородку. — Что я могу быть, например, занята? Или у меня могут быть планы? Но тебя вроде как на тот момент не интересовало, а видишь, как оказывается. Интересоваться нужно, прежде чем команды раздавать. Царь… блин. — Тоже сдерживаюсь, потому что вдруг захотелось высказаться за его командирский тон. Так что сам виноват. Проучила как смогла. Зато запомнится.

Варюха смотрит на Раневского влюбленными глазами, но этот мудак игнорирует самый потрясающий взгляд на свете, который ему когда-либо доставался. Только Варюха не готова довольствоваться малым и начинает потихоньку раскачиваться, как бы двигаясь ближе.

— Поговорим, когда останемся наедине, — бурчит он и снова косится на качающийся хвостик. — И вообще, чей это ребенок?! — не выдерживает он, и я спасаю его от нервного припадка и подхватываю мелкую на руки.

— Вот так вот, Варюха. Этот противный дядька деньги твоей мамке платит и даже не в курсе, за кого!

Он сжимает переносицу, стонет и качает головой.

— Просто… просто дай мне немного спокойствия.

Мой телефон дилинькает в сумке.

Перехватив Варюху, одной рукой достаю его и с облегчением читаю сообщение от Сони.

«Я еду. Буду через пятнадцать минут».

Вот только мое облегчение заканчивается, когда я вспоминаю, что не сообщила ей о смене геолокации.

— Черт, черт, черт, — тараторю я и даже не задумываюсь, когда впихиваю Варюху в руки Раневскому. — Посиди, я быстро.

— Что… ты… Невеличкина!

Но я оставляю его возмущения без ответа и убегаю в укромный уголок, потому что заранее знаю, что отхвачу пиздюлей.

Быстро набираю подругу, и она берет трубку практически сразу после одного гудка.

— Привет, — говорю я самое идиотское, что приходит на ум. Чешу затылок, мечась по ванной.

— Какое-то не очень радужное начало, — скептически выдает Соня.

— Эм, да, тут просто такое дело…

— Невеличкина, ты хочешь моего приступа? Что-то с Варей?

— О-о-о, нет, нет, нет… — искренне с облегчением выдыхаю я. — С ней все просто отлично.

— Ладно, — расслабляется она раньше времени. — Что там тогда?

— Тебе надо изменить адрес в приложении такси.

— Зачем? — И вновь напряжение скрадывает ее интонацию.

— Ну, мы как бы… в общем, мы у Раневского дома.

— Что? Ты с ума сошла? Почему? Зачем? — шикает она раздраженно в трубку.

— Так вышло, — пытаюсь оправдаться, останавливаясь, и опускаю плечи.

— Так вышло? Ты издеваешься? — И эта туда же. — Он и так платит мне больше, чем того требует декрет, и держит место за мной. Зачем ты еще больше загоняешь меня в неловкое положение?

Я беззвучно хнычу.

— Да все нормально, чего ты завелась?

— Иди ты… — Она пытается подобрать слова, но в итоге скидывает.

Блин! Захожу в переписку и кидаю ей геолокацию.

И получаю оплеуху.

«О, спасибо! Ты так любезна! Но адрес своего босса я прекрасно помню».

Мои брови ползут вверх. А с хрена ли она его помнит? Частенько тут бывала? Что-то за полтора года я ни разу из его квартиры не работала.

Ревнивая нотка пинает меня под ребра, но потом я напоминаю себе, что это глупо, и выхожу из ванной. И тут же едва ли не впечатываюсь в косяк, потому что замечаю разувающегося в коридоре придурошного братца.

— А ты что тут забыл? — вдруг вырывается из меня, и Артур дергает головой в мою сторону. И он не скрывает своего удивления, когда цинично вскидывает бровь.

— Да. У меня тот же вопрос, — скалится этот придурок.