80

Сижу в тачке возле ее подъезда уже целый час. И ни туда, и ни сюда. Подняться? Честно? Очково. Да! Мне очково, блядь, после всего, что я ей наговорил! И внутри горит все жгучим пламенем. Потому что и уехать не могу, и подняться… да даже позвонить не хватает смелости.

Я влип, да? И от этого пугающего осознания сводит живот. Если бы мне сказали в самом начале, что этим все закончится, я бы заморочился с более беспроблемным вариантом.

Но тебе-то запала проблемная! И от принятия данного факта сердцебиение ускоряется.

А я просил этого? Не просил!

Но, видимо, у судьбы есть свои планы, если она ставит мне такую подножку.

И я не про беременность сейчас.

Черт. Беременность.

В голове истошно бьется мысль, что нам с Вильгельминой надо поговорить. Сама она не придет, это я уже понял. Гордая?

Да там все вместе, и гордость, и обида. Ну да, херово все вышло. Надо исправлять. Но как? Как?

Я отличный дипломат в бизнес-переговорах, но с ней… С ней ничего не работает. Секунда. Замыкание, и я превращаюсь в долбоеба. Как вот, например, сейчас, когда отправляю быстрое сообщение с железобетонной уверенностью, что она дома.

Я: «Спустись, я возле твоего подъезда»

Перечитываю и со стоном откидываюсь на подголовник. Ничего необычного, это я. И наше обычное общение. Но, наверное, не в этой ситуации, да?

— Блядь…

Клацаю пальцами по экрану и отправляю следом:

«Пожалуйста».

И еще одно:

«Поговорить надо»

Пресмыкаться. Я помню. Но по-прежнему не особо понимаю, как это применить на практике. Поэтому долбоеб проскакивает. Вообще с каких пор я критикую себя?

Пиздец, приплыли.

Растираю лицо ладонью и так и сижу, закрывая ей глаза. Нормально так я нахуевертил.

Сквозь пальцы бросаю взгляд на экран.

Прочитано, все три сообщения. И тишина. Мда-а-а… Но было глупо верить, что с ней будет просто.

Перевожу дыхание и встряхиваюсь, заставляя себя собраться. Домой без нее все равно не хочется. Может, она ведьма и мне послали ее в наказание? Обряд там какой на меня сделала, приворожила?

И от этой абсурдной мысли из меня вырывается смешок, но веселья в нем столько же, сколько и тепла в морозильнике.

Смех стихает, и я мучительно провожу ладонью по волосам, прикусываю губы и думаю, думаю, думаю…

«Я хочу просто поговорить…»

Пальцы отрываются от экрана, не дописывая «и извиниться».

«Почему это так сложно?!» — психую я внутренне и зависаю. Ну извинюсь. А дальше-то что? Я был не прав? Определенно. Но не на сто процентов.

Психую опять, стираю все и думаю заново, совершенно не замечая, как дверца с пассажирской стороны распахивается.

Дергаюсь испуганно и на мгновение встречаюсь взглядом с Невеличкиной: бледная, заплаканная…

Так хуево внутри становится. Она садится в машину и сразу принимает закрытую позу. На меня не смотрит, а я вот жру ее взглядом. Соскучился? Да бред. Вытряхиваю это дерьмо из головы. Это нерациональное чувство.

Невеличкина королева иррациональности.

Мы оба молчим, и воздух мгновенно сгущается. Я должен начать, да? Нужно что-то сказать, и такое, чтобы не спровоцировать ее на колкости. С этим у нас проблема. Но сейчас она такая тихая, отвернись и не заметишь ее присутствие. Но я замечаю.

Взгляд скользит по бесформенной сиреневой кенгурухе, на голове капюшон, будто она нарочно под ним прячется. На ногах пижамные штаны. С подсолнухами. Ну конечно. Подсолнухи, пчелки… Медленно облизываю губы, пряча неуместную улыбку.

— Так и будешь молчать? — кусает она. В голосе такая горькая обида, что ее вопрос херачит мне с ноги в грудак. — Ты хотел просто, — выделяет особенно, — поговорить.

Прочистив горло, немного прихожу в себя.

И уже открываю рот, чтобы сказать хоть что-нибудь и не быть идиотом, но меня опережают.

— Аборт я делать не буду, — резко выдыхает она и непроизвольно сжимает руки в кулаки. — Это мое решение. Ты можешь либо принять данный факт, либо просто исчезнуть.

И все это в такой агрессивной форме, что из меня против воли вырывается долбоеб:

— И что ты предлагаешь? — Голос тоже резкий, и от него сводит горло. — К примеру. Я принимаю данный факт. И что дальше?

Невеличкина усмехается придушенно.

— Дальше ты будешь платить алименты ребенку. Много мне не нужно, не волнуйся.

Тут уже я усмехаюсь, но она продолжает.

— Мне от тебя ничего не нужно. Но базовый минимум для ребенка ты можешь покрывать. Базовый среднестатистический, — уточняет ядовито, — минимум. Мой ребенок не нуждается в золотой ложке во рту.

И каждое ее слово кусает, как гребаная пиранья.

Сначала то, что она требует, затем то, как собственнически выделяет, что это только ее ребенок и я гожусь лишь на роль кошелька. И это бесит. Иррационально?! Пиздец просто как.

— Мы так не договаривались, — грубо бросаю я, чувствуя, как начинаю заводиться. И не только я.

Невеличкина срывает капюшон и поворачивается ко мне лицом, бросая в сердцах:

— Ну прости. Предъяви это своим сперматозоидам!

Бля-я-я-я… И снова мы не туда повернули, но долбоеб во мне жаждет продолжения:

— Да че ты тоже тут… заладила со своими сперматозоидами! — психованно вырывается из меня.

— Твоими!

— А ребенок-то тогда почему только твой?!

— Раневский. — Она мучительно гримасничает, будто хочет рассмеяться. — А чей? Твой, что ли? Ты прекрасно продемонстрировал свой родительский потенциал!

— Да ты мне даже времени не дала принять эту новость…

— А ты мне дал?! — нападает она следом. — Ты вообще менее пострадавшая сторона. Не тебе вынашивать, не тебе рожать и не тебе не спать ночами! Так что избавь меня от всего этого! У тебя всегда есть вариант исчезнуть, как делают все трусы!

Ай… сука.

— С хера ли я трус-то?! — зло оскаливаюсь я. — У меня была адекватная реакция на шоковую ситуацию! Между нами не было ничего, кроме фальши. — Ее лицо кривится от моих слов. — Как я должен был реагировать? Прыгать от радости?!

— Как минимум не перекладывать ответственность только на меня, — уязвимо произносит она, но быстро прячет эмоции за холодной маской. — Но ты прав. Между нами была лишь фальшь, — говорит она с пустой улыбочкой, которая быстро исчезает. — Вот только беременность наступила настоящая.

Она порывается открыть дверь, но я останавливаю ее, схватив за локоть.

— Ладно, ладно, стой, переборщил, прости. — Выдыхаю медленно и включаю внутреннего дипломата. — Я действительно приехал поговорить и прийти к решению. Но… вышло не особо, дай мне минуту, ладно? Я попробую донести свою мысль более корректно.

Я осторожно выпускаю ее локоть.

Она не пытается выйти, но и ко мне не поворачивается. И че дальше? Что сказать? А-а-а…

— Я могу как-то… компенсировать твои неудобства?

И снова я наступаю на мину, зарабатывая яростный взгляд Невеличкиной. Ее ноздри подрагивают, когда она выпаливает:

— Ты думаешь, можно все решить деньгами?

Блядь, блядь, блядь.

Нервно сглатываю.

— Нет я… Просто… Твою мать, — тушуюсь я, растирая лицо ладонями. — Просто я не умею извиняться, и было бы здорово, если бы ты намекнула, что я должен сделать.

Она запрокидывает голову и проглатывает досадный смешок, после чего опускает взгляд на меня и неожиданно спокойно произносит:

— Ничего не нужно. Ты приехал только из-за личной выгоды. Если бы не вожделенная компания на кону, уверена, ты забыл бы обо мне в тот же день, как я ушла.

Мое горло дергается. И я попадаю в тупик. Она права? Возможно, да, возможно, будь на ее месте другая, то я поступил бы так же.

Блядь, я не знаю, но отрицать то, что она сейчас вывалила на меня, будет глупо. Как минимум, она не поверит в то, что я даже домой не хочу без нее. Но я молчу, а она просто натягивает улыбку и выходит из машины. А я не торможу.

Не торможу только для того, что вернуться сюда не со словами, которым она больше не поверит, а с поступками. Да простит меня дед.