81

Чувствую себя Эйфелевой башней, у которой все винтики развинчены и теперь ее штормит из стороны в сторону от малейшего дуновения ветра.

А с Невеличкиной это как минимум тайфун. И я в раздрае еду в особняк деда, но пока еще не имею ни малейшего понимания, что ему скажу.

Да что бы ни сказал, осуждение неизбежно. А дед умеет выразить его так, что самому захочется захлебнуться в позоре и разочаровании. А можно мне пощады? Ну хоть с одной стороны?

Всю дорогу кружит в гаденьком чувстве.

Я гад? Очень на то похоже. Но приехал-то я искренне.

Долго тянул? Возможно. Но лучше поздно, чем никогда, да?

И совсем не из-за личной выгоды, а скорее эксклюзивной зависимости от этой ведьмы.

Так и гоняю в голове мысль, приехал ли я к ней из-за личной выгоды или просто потому, что по факту мне не хватает ее присутствия в своей жизни.

Ну очевидно же, что второе. За первым я бы примчался сразу, да бля… я б ее даже не выпустил.

Но я отпустил, потому что растерялся. Потому что укусила за живое, да и я так-то тоже покусал знатно. Намордники нам надо. Смешно? Не очень вообще-то.

Особенно херово от того, что она вся такая уязвимая, заплаканная… домашняя. Больно ей. И походу я сделал еще больнее, потому что опять отпустил. А не отпусти — мы б друг друга в пух и прах. Знаю. Плавали.

И ловлю себя на том, что о фиктивности, с которой все началось, не было речи вообще. Ну как не было… по крайней мере, пока я сам с дуру не ляпнул.

Но если б не было оголенных чувств, с которыми я понятия не имею как обращаться, все было бы проще, а у нас осложнения, блядь. Любовью! Ха-ха… Контрактиники, мать вашу, недоделанные. Не по-настоящему? Да куда еще настоящей!

Усмехаюсь невесело и устало провожу ладонью по лицу, сворачивая в элитный закрытый поселок.

И вот вроде бы сейчас рассуждаю, умничаю сам с собой, а с ней моментально деградирую. Побочка от чувств, я понял, да. Но и Москва не сразу строилась, так что и я со своими чувствами как-нибудь разберусь.

Так-то я изначально ведь поехал к ней без какой-то там подоплеки, а просто потому что так чувствовал. Чувствовал, что не хочу больше так… без нее.

«Так надо было говорить прямо, как есть!» — журит меня внутренний голос. По делу, но что уж теперь…

Пора бы самому себе признаться, что у нас давно уже по-настоящему. Но это осознание запоздалое какое-то, и какого-то черта боюсь я его, оттого и юлю. А если бы прямо… поверила бы она мне? Или также обвинила выгодником?

Да по-любому второе. Все, я облажался на самом первом этапе, она теперь, как сапер. На каждом шагу ищет мину. Справедливо, только не для меня. Чувствую, заебусь разминировать.

Но с чего-то же нужно начать? С правды, к примеру. Перед самим собой понятно, а вот перед дедом сложнее. И дело не в том, что я проебусь в бизнесе.

Дело в том, что я проебусь в глазах деда. А это стремно. Так же стремно я проебался в глазах Невеличкиной, а теперь вот пытаюсь реабилитироваться, как воробей с подбитым крылом. Подбил только я его сам себе. Сейчас и второе подобью. Но да похер. Пойду пешком, налетался.

Кованые ворота перед моей машиной медленно разъезжаются, и я так же медленно въезжаю на территорию, будто оттягиваю развитие неизбежных событий. И вроде иду в верном направлении, а тело едва поддается. Захожу в фойе без предупреждения, никто не встречает.

— Есть кто? — подаю голос и иду к лестнице, осматриваясь по сторонам, может, выцеплю кого взглядом. Странно, что Поршик молчит, обычно он тут же несется, аж дым из-под колес. — Дед? Ба?

Хочу заглянуть в комнату Симы, наверняка она, как обычно, в наушниках, но улавливаю со стороны кабинета гул голоса.

Разворачиваюсь: малая подождет. Блин, еще и с пустыми руками приехал. Чет как-то не додумался даже вкуснях купить.

У самой двери торможу от явного гнева в голосе деда.

— Ну так проверь! Я за что тебе плачу?! Идиоты кругом, — уже тише заканчивает он.

А дальше раздается грохот, и, судя по ругательствам, дед бросил на стол телефон. Мда-а-а-а, я прям вовремя.

Но раз приехал… Набираю полную грудь воздуха и стучу в дверь.

— Позже! — строго отзывается он.

У-у-у-у…

Но я парень рисковый и позволяю себе открыть дверь и заглянуть в кабинет.

— А можно сейчас?

Дед вскидывает голову, лицо хмурое, раскрасневшееся, но немного проясняется при виде меня. Зачесывает рукой седые волосы назад.

— Ну заходи, коль приехал, — не очень добро говорит он, но помягче. И я захожу. — Соизволил приехать? Молодец. Я хоть телефон тебе прибинтую к голове, чтобы использовал его по назначению, а не сидел на нем задницей! Совсем распоясались, два брата-акробата!

Я примирительно поднимаю руки и тактическим шагом приближаюсь к стулу перед его массивным столом.

— Дед, ну не рычи, работы было много. Домой без ног, ни до чего было, утром по новой, вся неделя как день сурка, — оправдываюсь, а может быть, даже пресмыкаюсь, перед дедом как-то проще.

Он сощуривается скептически.

— Н-да? Че ж ты, сурок, с офиса деру дал, когда я решил заглянуть в гости?

Делаю вид, что не в курсе, о чем речь.

— На объект, наверное, спешил, — сажусь на стул под строгим взглядом старого орла.

— На объект, как же. А дома что? Дверь тоже открыть некому? — заходит он с другой стороны. — Ты мне голову не дури, дуреный уже.

Мысленно закатываю глаза, но по делу, да. Поэтому терпим.

— Дед, поговорить нужно, — примирительно выдыхаю я, чтобы он почувствовал всю тяжесть, которая на моих плечах.

Он едко усмехается и продолжает давить взглядом и словом.

— А вы по-другому не заглядываете к деду. Только когда дел напиздовертите, да? — отмахивается он и, открыв дверцу шкафа, достает стакан и бутылку коньяка.

А я молча смотрю, как он наливает и делает глоток. Тут не рискую умничать, на его территории по шапке получу влет.

Встрепенувшись, дед бахает стаканом по столу и снова зыркает на меня из-под хмурых бровей.

— Вот скажите мне, вы, две бестолочи, затеяли все это из-за писькомерения? Посоревноваться больше не в чем было? — С этими словами он жестко взмахивает рукой, не давая мне ответить. — Я ж, дурни, хотел вас на путь истинный наставить, чтоб семьей обзавелись, поддержкой! Чтобы мое сердце было спокойно за то, что оставляю после себя будущее с надежным тылом! А вы что?! Один бросает беременную, а другой? Что там у тебя?!

Я растерянно открываю рот и закрываю, немного не втыкая. Все так очевидно, да?

Или… погодите-ка… Один бросает беременную, мне вроде подходит, но я ж даже слова сказать не успел…

Дед прищуривает один глаз, угрожающе постукивая пальцами по столу.

— Ну? Че молчим?

Прочищаю горло, ерзаю на стуле, чувствуя себя мелким пацаном под этим пристальным вниманием.

Смотрю на деда, подыскивая слова, и сейчас сапер я, а дед — миное поле.

— Я скажу как есть. Сам знаешь, как я дорожу нашим бизнесом и сколько вложил в него сил. А, будем честны, моих сил вложено разы больше, чем Артура. — Дед кривит губы, а я продолжаю. — Ну несправедливо ты бросил эту кость между нами.

— Кость, говоришь?

— Ну а как это назвать? — возмущаюсь я.

— Воспитательными мерами! Но вы, щенки, отлично дали мне понять, что ни один из вас не заслужил этой кости.

— Да с чего…

— Молчать! — грозно стучит он по столу. — Видел я ваш контракт, очень впечатляет, —

Не в бровь, а в глаз бросает дед, и я немного теряюсь.

Знал и молчал?

— Интересно было, сколько продержишься. — Он будто мысли читает. — Это ж каким сукиным сыном надо быть, чтобы жить не по-любви, а из-за выгоды! Артур хотя бы набрался смелости сообщить мне об этом в лицо.

Сдал, сука? И я закипаю мгновенно, желая сорваться прямиком к ублюдку.

— И не кипятись, а то сейчас харя треснет. Артур про тебя ничего мне не говорил, у меня слав те методы дедукции работают. Ну и не забывай, что всех, кто работает на тебя, нанимал я. Они мне трусы свои наизнанку вывернут, не то что нелепые контракты.

Сжав челюсти, молча смотрю на деда. Желваки ходуном ходят. Потому что чувствую себя в полнейшем дерьме.

И злиться мне стоит только на себя, но я на всех злюсь, и даже на деда за эту ебаную кость.

— Фальшивый брак, — пренебрежительно выплевывает дед. — Дожили.

— А что, если не фальшивый? — огрызаюсь я.

Дед вскидывает брови, будто я пнул его.

— А какой? Продажный?

Скриплю зубами.

— Все в этом мире продается, все шлюхи, это мне известно прекрасно, но любовь для меня никогда не была продажной, семья — это то, что делает нас сильнее, и я надеялся, что вы сможете оценить это на собственной шкуре, а вы все обосрали!

Я психую:

— Ты дал команду, чего ты ждал? Что кто-то из нас будет тратить время на искренность? По-моему, это глупо!

— Глупо жить, как вы, ироды. Просирать лучшие годы на черт знает что! Может, кто-то и может позволить себе такую жизнь, но не вы, не Раневские! Наша сила в семье! Я хотел как лучше, хотел доверить бизнес тому, кто этого заслужит по-настоящему, но, возможно, и я глупец, что потребовал от вас того, на что вы не способны, две эгоистичные задницы, думающие только о своих потребностях…

— Хватит! — Я вскакиваю на ноги. — Ты ничего не знаешь обо мне!

Дед застывает в удивлении, вскидывая на меня охреневший взгляд.

— Я, может, и начал все фальшиво, но все изменилось.— Оскаливаюсь, меня трясет всего. — Я и сам тому не рад, но вот он я, придурок, который влюбился, совершенно не планируя этого! И ребенка я не планировал, но он случился! — Порываюсь уйти, но резко возвращаюсь, раскидывая руки: — И да, я облажался, сам знаю! — Нервно усмехаюсь. — Но это жизнь, и она не такая идеальная, как у вас с ба. Но это моя жизнь, — говорю уже тише, выдохшись.— Мои ошибки, и я готов принять все вытекающие последствия. А если тебе нужны поступки, — раздраженно облизываю губы, взъерошивая волосы, — вперед, отдавай Артуру руководство компанией, отдавай! Меня все это зае… — сжимаю губы, — достало! Все, гонка окончена! Не будет ни свадьбы, ни хера!

— А ребенка куда ты денешь? — как ни в чем не бывало вставляет дед. — Тоже не будет? Или тоже не твой?

Издевается.

— Мой, — говорю твердо. — И, пожалуй, я потрачу время, на то, чтобы его мать не поставила прочерк в графе «отец»!

Разворачиваюсь и, не дожидаясь реакции деда, сваливаю. Я, может, и обосрался, но теперь преисполнен решимости все исправить. И начну я с расторжения этого ебаного контракта. Если Невеличкина и выйдет за меня, то только, блядь, потому, что хочет этого сама. А она захочет. По крайней мере, в этом уверен долбоеб внутри меня.