10

Мы останавливаемся перед огромными коваными воротами с толстыми черными прутьями, которые венчают заостренные золотые пики. И я надеюсь, что меня сегодня не насадят на них. У меня прямо нехорошее предчувствие по этому поводу.

Я делаю вдох, но горло сжимается, когда эти гиганты разъезжаются, чтобы впустить нас.

Машина трогается с места, и упаковка букета шуршит в моих руках от того, с какой силой я стискиваю толстые стебли.

Я прикрываю глаза и заставляю себя дышать.

Один вечер. Ты справишься. У тебя получится.

Я даже не замечаю, как останавливается машина и как Ян уже оказывается на улице с моей стороны…

Дверь распахивается, и я вздрагиваю, но не успеваю собраться с духом, потому что меня вытаскивают вместе с букетом.

Это происходит так легко и непринужденно, будто я пушинка, прицепившаяся к цветам.

— Надеюсь, ты умеешь ходить на этих каблуках? — ворчит он над моей макушкой, удерживая меня за локоть.

Его шпилька немного приводит меня в чувства, и я выдергиваю свою руку, чтобы вручить Раневскому букет.

— Не дойду — донесешь, — бросаю надменно, откидываю волосы назад и, распрямив плечи, демонстрирую ему свою походку от бедра.

Но моя попытка триумфа стирается жаркой ладонью, проскользнувшей на талию и прижавшей меня к сильному телу Раневского.

— Тише, тише, кобылка. — Его теплый смешок шевелит мои волосы на виске. — Верю.

Он назвал меня кобылкой?!

Я даже не знаю, что сильнее сбивает меня с толку: его ладонь на моей обнаженной из-за открытой спины талии или то, что этот коварный мудак посмеялся?!

— Ты только не забывай, что ты моя девушка.

— Ага… — выдыхаю растерянно.

Все же тепло от его пальцев невероятно отвлекает. Оно буквально проникает в кровь, вызывая совсем не уместное сейчас напряжение.

Я даже разок сбиваюсь с шага, но твердая хватка удерживает меня как ни в чем не бывало.

Мы поднимаемся по каменным ступеням к самому настоящему особняку в классическом стиле.

И боже, он огромный. И строгий. С округлыми колоннами. Статуи, лепнины, медальоны…

Нет, я не бедствовала, но все же уровень богатства предков Раневского в десятки раз выше того, что был у моего отца. И да, меня завораживает масштаб, в котором я оказалась подневольно.

Но прежде чем мы успеваем подняться под треугольный фронтон, двойные двери распахиваются, и к нам навстречу выбегает девчушка с белоснежными кудрями на вид лет десяти в развевающемся сарафане. Как ожившая фарфоровая кукла.

Она с широкой улыбкой с разбега врезается в Раневского.

— Ты приехал! Я так рада!

И тут я вижу лицо Раневского. Он улыбается, и его глаза горят теплом и любовью, когда он обнимает девочку.

— Я тоже соскучился, Фрикаделька.

Я будто попадаю в какую-то параллельную реальность, где дьявольские рога у моего демонического босса чудом превращаются в ромашки.

— А это кто? — Звонкий голос девочки вырывает меня из ступора, и я встречаюсь с ее большими васильковыми глазами.

— Сима, познакомься. Это моя… э-э… девушка.

— Девушка?! У тебя?! — верещит она восторженно. — Мама! Мама! — Она прыгает от радости, хлопая в ладоши. — Иди скорей сюда!

Я поворачиваюсь к Раневскому с натянутой улыбкой и вопросительным взглядом, но он лишь закатывает глаза.

— Ты даже не представляешь, как сейчас все удивятся? — Девчушка протягивает мне руку. — Я Сима, а тебя как зовут?

Неловко прочищаю горло и осторожно пожимаю ладонь Симы, надеясь, что она не почувствует, как меня трясет.

— Привет, я…

— Ох, приехал мой Янушка! — На крыльцо выходит статная женщина в голубом твидовом костюме в рубчик, с короткими кудрявыми белыми волосами.

Она спешит к Раневскому, чтобы поцеловать его в обе щеки.

— Привет, ба, прости за опоздание. — Он вручает ей букет. — Не тюльпаны, но…

— Ой, ну какая прелесть, спасибо, мой птенчик!

Она улыбается до слез в глазах. Промакивает их согнутым пальцем и поворачивается ко мне.

— Янушка! — Она прикладывает ладонь к груди, окидывая меня внимательным взглядом. — Мальчик мой, а кто эта прекрасная юная особа?

— Это его девушка, мамуля! — выпрыгивает Сима с комментарием, а я немного в шоке перевариваю. Мамуля?

— Ба, познакомься, моя девушка…

И тут я понимаю, что он забыл мое имя. Я ведь по жизни у него Невеличкина, блядь!

— Вильгельмина, — добродушно выручаю Раневского, улыбкой сглаживая этот неловкий момент. — Очень рада с вами познакомиться, Ян очень много о вас рассказывал.

Лицо женщины озаряется восторгом.

— Правда? Ой, ну прямо засмущали. Ну, идемте в дом, уже все за столом. Ну, Янушка, ну даешь! Ты сегодня переплюнул все сюрпризы! Девушка, ну надо же, это же лучше тюльпанов! — приговаривает радостно женщина, уходя в дом с букетом и держа за руку Симу.

Теплая ладонь проскальзывает мне на спину, и я вытягиваюсь струной.

— Спасибо, — тихо произносит Раневский.

Я поворачиваюсь к нему и вскидываю бровь.

— Обращайся, Янушка.

Пытаюсь сдержать улыбку, но не выходит, за что Ян щипает меня, и я взвизгиваю. Он наклоняется и выдыхает мне на ухо.

— Еще раз так назовешь меня, и тебе не понравится, что я сделаю с твоим именем. А теперь идем за стол, Вильгельмина. — Он шлепает меня по заднице, и я подпрыгиваю, с трудом справляясь с бабочками, танцующими самбо в шпильках на моих кишках.