Эпилог 2

***

В конечном итоге наши свидетели конечно же опаздывают к началу регистрации, я даже не удивлен. А вот Невеличкина очень, а еще она решила, что это знак свыше и нам стоит все отменить до лучших времен. Не сомневаюсь, она бы так и сделала, если бы не Соня, которая пообещала, что они успеют хотя бы довезти нам кольца. Подъезжают, мол.

Не знаю, каким чудом мне удается успокоить накрутившую себя будущую Раневскую, уверен, все дело в моем головокружительном поцелуе, впрочем, главное, что прямо сейчас мы входим в зал, как и полагается, хотя где это полагается, прошлый век, блядь, но так захотел мой беременный тиран, поэтому мы входим в зал регистрации под звуки «свадебного марша» Вагнера.

Невеличкина нервно сжимает мое предплечье, бросает на меня украдкой взволнованный взгляд, улыбается, и пошло вообще все нахер. Марш так марш. Если это делает ее такой счастливой. А ее делает.

Музыка стихает, когда мы останавливаемся перед столом, за которым нас встречает не очень довольная, что видно по сжатым губам и взгляду поверх оправы, регистратор.

Могла бы быть и поуслужливей за бабки, которые ей отвалили. Демонстрирую ей улыбку, взглядом намекаю, что меня не устраивает ее мина и, если она испортит Невеличкиной настроение, мои дети могут, блядь, упустить мою фамилию!

Женщина прочищает горло и начинает речь с улыбочкой.

— Уважаемые жених и невеста! Сегодня самое незабываемое событие в вашей жизни. Создание семьи — это начало доброго союза двух любящих сердец. И сегодня я рада вас приветствовать на торжественной церемонии спуска на воду нового корабля под названием «семья»…

Торжественную речь заглушает громкий плюх, напоминающий расплескавшуюся воду, что очень гармонично прозвучало со словами регистратора, или это у них так задумано музыкальное сопровождение?

Но… подождите, что-то не то. И тут я чувствую движение слева от себя… Поворачиваю голову и в шоке въезжаю в происходящее: Невеличкина с застывшим выражением лица медленно делает два шага назад.

Ее глаза полны ужаса, и мне, черт возьми, автоматически становится не по себе.

Мы одновременно опускаем взгляд и видим реальную лужу. Да блядь, реально будто вылили ведро воды!

В ахере поднимаю взгляд на Невеличкину, которая смотрит вниз с таким ужасом, будто сейчас разрыдается. Ее лицо краснеет, а глаза блестят, когда она ошарашено вскидывает их на меня.

— Господи, я описалась? — пищит она, вся перепуганная.

— Э-э… я не знаю,. — Судорожно сглатываю. — Может, такое бывает у беременных?

— Думаю, у вас отошли воды, — выдыхает неровно регистратор, напоминая о своем присутствии.

— И что это значит? — выпаливаю первым, бросая в ее сторону тревожный взгляд.

— Ну, это значит, — она поправляет быстрым движением очки на переносице, — что вы скоро станете родителями.

— Я что, рожаю?! — верещит Невеличкина, и я боковым зрением замечаю, как неровным шагом она отходит в сторону. — Но как… еще же…

Я подлетаю к ней, когда она запинается о ряд стульев, и, поймав, рывком прижимаю к себе. Она вскидывает перепуганный взгляд на меня, лицо бледное. Твою мать… Уверен, мое сейчас такое же, потому что я пиздец как испугался, что не успею.

— Молодой человек, поторопитесь-ка отвезти даму в больницу…

— Нет! — вдруг вскрикивает Ви, выбираясь из моих объятий. — Сначала вы распишете нас!

— Нет, ну это дурдом какой-то… — Женщина обмахивает себя папкой. — Вы хотите разродиться здесь или что?

— Делайте, что она говорит, и быстрее.

Подхватывают Невеличкину за талию и вместе с ней возвращаюсь к столу. Пара минут же ничего не решат?

Регистратор нервно раскрывает папку, громко припечатывает ручкой:

— Просто распишитесь и, ей богу, езжайте в больницу от греха подальше!

Я первым ставлю подпись в указанном месте, протягиваю ручку Ви, но она медлит, закусывает нижнюю губу, бросая на меня жалобный взгляд:

— Свидетели опаздывают. Это неправильно…

Мои брови ползут на лоб. Официально заявляю, что она ненормальная.

— Ви, давай уже тоже не гони. Расписывайся и погнали.

С ума, блядь, сведет.

Она хмурится, но забирает ручку, затем наклоняется, что трудновато с ее животом, и расписывается рядом. Все, мои сыновья спасены, слав те, никаких Невеличкиных!

Не прощаясь с регистратором, хватаю свою новоиспеченную жену за руку и тяну на выход. Не знаю, как там все устроено, но, думаю, когда из тебя выливается ведро воды, это не норма.

Вот только уже на ступени она тормозит меня с громким писком, выдергивает руку и хватается за живот. Сердце уходит в пятки. Да ну нет, нет! Твою мать, ну не сейчас!

Схватившись одной рукой за широкие перила, второй она придерживает живот и хочет сесть, но ее лицо искажает мучительная гримаса, и жалобный всхлип срывается с губ:

— Ой… блядь…

— Ой, блядь? — психую я, готовый рвать на себе волосы. — Может, все же подождем свидетелей?

— Не кричи, — хнычет она.

— Черт, — ворчу я и притягиваю ее к себе. — Прости, я просто охренеть как нервничаю! — Да мое сердце сейчас выпрыгнет из груди. — Просто… Черт. Можно же было все сделать нормально, заранее и кольца были бы, и свидетели, и фата гребаная, даже платье! Все что ты бы…

— Я сейчас заплачу! — обиженно огрызается она. — Хватит на меня кричать.

Я кричу? Ни черта не соображаю.

— Я не кричу, — выдыхаю с надрывом и заставляю себя втянуть носом воздух и успокоиться. — Знаешь ли, не каждый день я вижу, как из моей женщины вытекает ниагарский водопад.

— Мне вообще-то тоже страшно!

Под легкую перепалку мы выходим из загса, я уже достаю брелок с ключами от своей машины, которую определенно стоит поменять в ближайшее время — даже не представляю, каким макаром Невеличкина сейчас поедет в ней, — как в этот момент рядом паркуется внедорожник брата, борзо заезжая колесом на поребрик. Решение приходит само.

— Так, поедем на Артуре, — ворчу я, утягивая за собой Невеличку.

— А, то есть теперь у тебя гордость позволяет? — находит она время уличить меня в лицемерии. — А как позвонить и пригласить на свадьбу, так… Ай-яй-яй… — жалобно подпискивает она, и я останавливаюсь, чтобы подхватить эту бедовую задницу на руки.

— Сейчас ты в приоритете, а не моя гордость.

И Невеличкина замолкает, вцепляясь в мою шею. А потом ее губы прижимаются к моему уху:

— Это прозвучало очень сексуально, Раневский, — сбивчиво шепчет она, утыкаясь носом в шею.

— Что случилось?

Из машины вылетает перепуганная Соня, но я тут же кричу ей:

— В машину! Нам срочно в роддом!

Она дергается от свирепости в моем голосе, но выполняет. Умная девочка. Моя бы, блядь, продолжила спорить.

Бережно опуская Ви на ноги возле машины, придерживаю ее и открываю дверцу.

— Господи, Ви! Ты рожаешь? Но пдр же была только на следующую неделю!

— Я не знаю, — стонет она вымученно. — Но я, кажется, описалась.

— У нее отошли воды! — ворчливо поясняю я, помогая моей беременяшке осторожно сесть в машину Артура, захлопываю дверцу, сам обхожу и забираюсь с другой стороны.

Соня уже протиснулась между сиденьями и сжимает Ви за руку.

— Держись, моя булочка. Все будет хорошо. — Она поворачивается ко мне и с улыбкой шепчет: — Поздравляю. Ну… с бракосочетанием.

— А, да, спасибо, — немного растерянно отвечаю. — Артур, в семейную клинику и будь любезен быстрее, пожалуйста, если ты не хочешь потом отдавать машину в химчистку.

— Мля, Соня, сядь на место, твоя задница меня отвлекает! — психует Артур. Ну хоть не у меня одного денек начался с разъеба.

— Отва…

Звонкий шлепок прерывает отгрызание Сони, и она мигом возвращается на место.

— Ты совсем охренел?! Не смей вообще трогать меня после своих шлюх!

Артур оскаливается на нее:

— Не было ни хрена, я же, блядь, сказал тебе!

— Так, ребят, давайте вы нас довезете, а потом уже будете трусами кидаться.

— Соня… — хнычет Вильгельмина, ударяясь затылком о подголовник. На лбу блестит испарина. — Почему так больно-то?!

А как облегчить? Я не знаю, но такое ощущение, что мне больно тоже.

Отыскиваю ее руку, сжимаю.

Соня оглядывается с сочувствующей гримасой.

— Это не очень приятно, да. Потерпи, малышка. Мне пойти с тобой?!

— Нет, — встревает Артур. — У нее есть муж, и он пойдет с ней, а ты останешься со мной.

— А не пошел бы ты нахрен? — взвивается на него Соня. — Моя подруга рожает. И даже если они справятся без меня, я вызову такси от роддома и поеду к дочери! За то, что я тебе позвонила, скажи спасибо Ви!

— Спасибо! — рычит он в сторону Сони. — Но мы с тобой не закончили!

— Закончили!

— Хва… а-а-а-ай! — Невеличкина стискивает мою руку, как гребаный армрестлер.

— У нее схватки! — пищит Соня.

— И че делать? — в ахуе выдыхаю я.

— Нужно скорее в больницу. Артур! Шевелись!

— Тут, блядь, пробки по десятибалльной шкале, вертушки у меня встроенной в тачке нет!

Невеличкина снова сжимает мою руку, рыча сквозь зубы:

— Господи-и-и! Все, блядь, заткнитесь и просто отвезите меня в больницу!

Я дважды сглатываю, впервые видя ее такой разъяренной, похожей на медведицу. Да, точно, отличное сравнение. Зубы обнажены и крепко сжаты, нахмуренный взгляд прямо перед собой, ноздри подрагивают, а по виску стекает капелька пота.

— Включите кондей, — нахожу в себе силы выдавить два слова.

К моменту, как мы добираемся до клиники, в которой заранее договорились рожать, моя рука напоминает отбивную. Серьезно, Невеличкина переломала мне все кости, пока сжимала ее вместо антистресса.

Я первым вырываюсь из машины. Оббегаю тачку, распахиваю дверцу и помогаю Ви выбраться. Ей прям совсем хреново, мне кажется, я не вывезу всего этого, но запрещаю себе об этом думать. Вывезу. Поплачу как-нибудь потом о выпавшей мне доле.

— Сонь, не могла бы ты заехать к Ви? — Бросаю ключи на сиденья. — Привезите документы и вещи.

Знаю, что меньше всего ей хочется этого в компании моего брата, но я ж говорю, Соня умная девочка, и она умеет включать мозги и отключать эмоции. Поэтому я получаю утвердительный кивок и, подхватив стонущую Ви на руки, тороплюсь в приемное отделение.

А дальше будто все происходит не со мной. Невеличкину практически сразу забирают из моих рук и увозят, оставляя меня на заполнение какой-то бумажной волокиты, я, блядь, даже не успел ее поцеловать, хотя не уверен, что ей сейчас нужны поцелуи. А мне без нее какого-то черта сейчас нужно все: и объятья, и поцелуи, и даже ее смертоносная хватка на моей руке. Кого она сожмет там, когда ей будет больно? А больно будет…

Выкидываю эти мысли из головы, по крайней мере, стараюсь, чтобы сосредоточиться на заполнении документов. Вообще наши данные уже есть в системе, но для формальности я обещаю, что позже подвезут оригиналы.

После заполнения всех бланков я в каком-то бреду двигаюсь чисто интуитивно, мне вручают бахилы и провожают на этаж родильного отделения, и, пока жду Артура и Ви с вещами, я расхаживаю по коридору как невменяемый. Атмосферка здесь… скажем, накаляющая.

Из палат доносятся крики, будто там кого-то режут, и мне становится прям хуево. Ерошу волосы, телефон вибрирует, достаю и читаю сообщение от Сони:

«Напиши сразу же, как она родит!»

Но я не отвечаю. Я сейчас не в себе. Отключаю телефон, убираю в карман. Так спокойнее. Хотя спокойствие — это последнее, что сейчас ко мне можно отнести.

В ушах до сих пор стоят вопли Невеличкиной, с которыми ее увезли от меня на каталке. И даже сейчас из всех криков ее самый, блядь, громкий.

А ведь мне казалось, что ничего не предвещало беды, пока я не оказался в родильном отделении.

И какое все-таки обманчивое место этот роддом. Вроде бы все классно, уютно, розовые стены с рисунками сказочных персонажей и животных, фотографии маленьких деток на стенах, персонал ходит в костюмах с утятами и котятами, все такие милые, улыбчивые, но среди всего этого мимишного пиздеца ЖУТКИЕ КРИКИ. Я в ужасе просто, не понимаю, что происходит.

Я хлопаю себя по лицу. Так, так, так, соберись, тряпка. Уверен, Невеличке сейчас в разы хуже. Такое ощущение, что ее крики проклинают мой член, который подарил ей эту путевку в ад. Когда вообще эти пытки закончатся?

Вздрагиваю от хлопка по спине.

Оглядываюсь, и мне приходится опустить взгляд вниз, чтобы посмотреть на невысокого роста женщину.

— Первый раз, что ли?

Киваю, будто язык проглотил. Хотелось бы добавить «и последний». Я провожу дрожащей ладонью по губам, затем по лбу, понимая, что он мокрый от пота. Уверен, мои волосы выглядят такими же напуганными, как и я сам, потому что я слишком часто хватался за них в последние два часа часа.

Женщина смеривает меня взглядом, будто ее забавляет, что перед ней разваливается от ужаса человек.

— Иди за мной. Папаша, — смеется она.

Захожу с ней в просторный кабинет, здесь желтые стены и тоже куча милых младенцев на фото, но я больше не куплюсь на это, нужно быть осторожным, и я опасливо осматриваюсь по сторонам, не особо обращая внимание, что женщина достает из шкафов. Слышу бренчание стекла, прежде чем мне под нос суют стакан с сомнительным содержимым.

— Тяпни. Не бойся. Это травяная настойка по рецепту моей пробабки, нервишки вмиг успокоит. А то откинешься еще, вон бледный какой.

А я не в том состоянии, чтобы отказываться.

Сомнительно, но окей.

Дрожащей рукой беру стакан и, не раздумывая, залпом выпиваю. Идеальный момент, чтобы меня отравить, мозг функционирует на минимуме, паника берет надо мной верх по максимуму, отключая все дедуктивные и когнитивные функции. Надеюсь, в этой клинике нет родственников моих конкурентов?

Но справедливости ради вкус приятный, мягкий, как у сиропа от кашля, даже спирта не чувствуется, но согревает прям отлично, и меня будто сразу прибивает.

Возвращаю стакан, женщина с улыбкой забирает. Сколько таких первенцев, как я, через нее прошло, что у нее тут припасено зелье для успокоения нервишек?

— Ну как? Полегче?

Неуверенно киваю, заставляя себя выдавить хотя бы пару слов:

— А так можно было?

— Можно, — подмигивает она хитро.

— А если узнают?

— А кто им скажет? Свободен, новоиспеченный.

Встаю, выхожу из кабинета, и вроде гул прошел в ушах, и сердце уже так не ебашит. Потряхивает, да, но в целом как-то дышится что ли легче. И я могу даже посидеть.

Персонал предлагает чаю с ромашкой и мелиссой, соглашаюсь, пью. Немного придя в себя, вдруг задаюсь вопросом, почему я тут один? Ну, в плане ожидающих.

Подхожу к стойке постовой медсестры, облокачиваюсь, и девушка вскидывает голову, мгновенно расплываясь в улыбке. Н-да, я сегодня, походу, всех веселю. Класс. Прочищаю горло.

— А больше никто, что ли, не рожает?

— Рожают, уже трое за ночь.

— А где их родственники? — Недоуменно свожу брови.

— Так не положено, вас пропустили, потому что заранее обговорили с заведующим партнерские роды.

Ах, да. Партнерские. Это был еще один заскок Невеличкиной. Правда, позднее ее отпустило, она вычитала где-то, что у меня может появиться отвращение к ней как к женщине.

Я не могу утверждать, не сталкивался, но если честно, рад, что меня оставили в стороне от этого процесса. Достаточно с меня потрясений.

Возвращаюсь на диван, допиваю чай, меня расслабляет немного, и я даже ловлю себя на мысли, что криков стало меньше. Надо бы узнать рецепт настоечки. С Невеличкиной мне такую сам доктор прописал.

А потом тишину прорезает крик. Звонкий, пронзающий в самое сердце. И это все на каком-то интуитивном уровне ощущается, на другие крики меня так не прошибало, но только на второй такой же крик до меня доходит, что это не крик, а плач.

Подрываюсь на ноги, сердце подскакивает к горлу и начинает колотиться как ненормальное, позабыв о настойке. Мои. Ну точно мои. Орут так же, как и их мать в не лучшем расположении духа. И все, я опять на иголках, не могу больше сидеть и слоняюсь от стенки к стенке.

Через некоторое время ко мне подходит постовая медсестра и вручает больничную форму в виде одноразового халата, маски, шапочки и бахил.

Даже не соображаю, как все натягиваю, чувствуя себя в какой-то параллельной реальности. Затем меня ведут в нужную палату, а в голове всю дорогу крутится, что в первую очередь я должен извиниться перед Невеличкиной. Если бы знал, что это такие муки, я бы…

— Принимайте папашу.

Медсестра заглядывает в палату, а затем, похлопав меня по плечу, пропускает вперед. Делаю шаг, пребывая в максимально странном состоянии, меня то подкидывает, то тянет к полу, но ни шагу больше сделать не получается, ноги будто вросли в плитку.

В палате мельтешит персонал, все довольные, улыбаются, шутят, даже моя Невеличкина с улыбкой до ушей.

Это как понимать вообще? После всех этих ужасающих криков она вся красная и растрепанная, будто ее тут оттаскали за волосы, но улыбается как ни в чем не бывало? Будто из нее не вылезло целых два человека? Блядь, она просто легенда. Моя легендарная девочка. Жена!

И я стою, как осел, смотрю, как она, крошечная, хрупкая коротышечка, принимает на руки второго богатыря, и ее лицо искажает эмоция, вызывающая ком в горле. Твою мать, осталось только разреветься. Невеличкина даже не смотрит на меня, любуясь кряхтящими карапузами. А у меня только один вопрос: как они помещались в ней? Это как подушка спресованная вакуумом, да?

— Ну чего встал-то, подойди, папаша, познакомься.

Кто-то обращается ко мне с весельем в голосе, а я чет не могу даже посмотреть кто. Я максимально напряжен и сосредоточен на самой пиздатой девушке в своей жизни. Вот как ей не восхищаться? Кто еще способен за пару-тройку часов признаться в любви, сделать минет, затащить в загс и РОДИТЬ! Ну конечно же моя жена, кто еще?

Прочистив горло, тяжело сглатываю и заставляю себя стать большим мальчиком и сделать первый шаг к своим.

Чет я размяк пиздец. Или торможу из-за чудо-настойки, она, кстати, вообще была не лишней.

Медленно приближаюсь к Невеличкиной, она тут же поднимает голову, ревет, тихо-тихо, а на лице улыбка. Может, ей тут тоже фирменной настоечки бахнули?

— Ты как? — хрипло спрашиваю у нее.

— Чудесно, — всхлипывает она. Точно чет бахнули ей. — Точнее это было ужасно, и я проклинала твой член, — я же говорил! — но сейчас все чудесно. Это так странно, да? — Она немного истерично смеется. — Из меня вылезло два человека, но я еще никогда не чувствовала себя так хорошо.

Мне хочется напомнить ей, что точно так же она говорила, когда мой член был внутри нее, но, думаю, сейчас не самое подходящее время.

Один малой начинает кашлять, ну или это он так плачет. Да, точно плачет. Невеличкина покачивает его с успокаивающим «ш-ш-ш-ш», будто, пока она тут орала, рожая двоих, то одновременно проходила курсы материнства, иначе я не знаю, почему она не паникует также, как я.

— Почему он плачет? — Глупый вопрос. Очень глупый вопрос.

— Наверное, потому что он ребенок? — воркует она, любуясь сыном, и я тоже решаю заглянуть, но реальность немного не стыкуется с ожиданием.

— Они такие и должны быть? — неуверенно интересуюсь я.

— Красивые, правда? — восторженно шепчет она, снова любуясь нашими сыновьями, и я просто обязан подтвердить ее слова. А потом она снова смотрит на меня своими большими восхищенными глазами. — Хочешь подержать?

От настойки вроде как и приглушены нервы, но сейчас, видя маленьких орков на ее груди, внутри все просто разрывается от ярких эмоций. Они яркие, несмотря на то, что лица моих собственных детей пугают меня. Хочется спросить, почему они страшные такие, но, боюсь, мне откусят голову.

Акушерка подходит, чтобы помочь мне, совершенно беспомощному сейчас папаше, взять хотя бы одного на руки. И теперь я вижу своего ребенка во всей красе, хотя последнее слово сомнительно: весь замотанный, видно только синюшное лицо, сморщенное какое-то, как у марсианина. Она же не могла изменить мне с аватаром? Я представлял новорожденных иначе, или это меня сбили с толку милые плакаты с детьми? Там явно был фотошоп. Уф-ф-ф… хорошо, что пацаны, девочки бы не пережили такое свое первое фото. Они же потом израстутся, да? Или у меня была сперма просроченная?

— Смелее, смелее, — подбадривает акушерка. — На вас-то как похож. Красавчик.

Я вскидываю брови, немного в ахуе от этого сомнительного комплимента. Смотрю на нее, сомневаясь в ее адекватности. Как она роды принимала с таким зрением? На меня похож. На тебя, блядь, похож.

Но когда я слышу кряхтение пупса на моих руках, то забываю о слепой акушерке и смотрю на него. На маленький ротик, которым мой сын шевелит, то сжимая губки, то открывая их. Взгляд у него немного потерянный будто, но когда он мимолетно встречается с моим, в груди будто сдвигаются тектонические плиты, выпуская целую бурю эмоций, которые одолевают меня потоком. И я, не в силах ему противостоять, чувствую, как жжение щекочет нос.

Мне не верится, мне не верится, что все это происходит со мной. Я держу своего сына, с ума сойти. Надеюсь, я больше не облажаюсь. Я должен что-то сказать, да? Он ведь слышит меня?

— Черт побери, — шепчу, не контролируя себя. — Привет, здоровяк.

Акушерка хихикает.

— Большой паренек, да, — комментирует она. — Пятьдесят четыре сантиметра, три килограмма и четыреста грамм. Девчушка поминиатюрнее вышла, пожалела мамку.

Я моргаю, немного тупя. Поднимаю голову, встречаясь взглядом с акушеркой.

— У меня два сына.

Она улыбается.

— Нет, у вас сын и дочка.

Я перевожу взгляд на Невеличкину, которая полностью сосредоточена на… нашей дочери? Серьезно?

— Она прекрасна, — шепчет Ви, прижимаясь губами к крошечному личику. — Моя невероятная девочка.

Мне подставляют стул, и я сажусь возле своих девочек, все еще не веря, что на узи нас, получается, обманули, хотя, учитывая характер ее мамочки, там вполне можно было найти пару яичек.

Ви поворачивается ко мне, измученная, уставшая, но чертовски счастливая.

— Спасибо, — вдруг шепчет она слишком эмоционально, и жжение в носу возвращается.

— За что?

— За то, что наполнил мою жизнь смыслом. — Ее губы подрагивают в улыбке.

— И болью, — нервно вырывается из меня. — Прости, я не знал, точнее не думал до сегодняшнего дня, через что проходят женщины. Я должен был быть рядом, а не за дверью.

Она немного смеется.

— О, нет-нет, тогда у нас был бы самый быстрый развод.

Я усмехаюсь, сглатывая эмоции, и в этот момент к нам подходит персонал и забирает сначала у меня ребенка, а потом у Ви, которая интуитивно тянется за дочерью, будто ее забирают навсегда, но акушерка кладет ладонь ей на плечо и мягко опускает обратно.

— Все хорошо, мамочка, вас нужно перевести в палату. Папашке тоже пора.

Но я не обращаю внимания на последний комментарий, она явно слепая, если не видит, как я смотрю на свою жену. Протянув руку, подцепляю Ви за подбородок и поворачиваю к себе, чтобы немного успокоить ее тревогу:

— Знаешь, что?

Невеличкина улыбается, а сама снова тянет голову в сторону, но я удерживаю ее за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

Всхлипнув, она запоздало качает головой, а я вытираю ее влажную от слез щеку, наклоняюсь и прижимаюсь губами к разгоряченному виску, соскальзываю на скулу, нежно целую в уголок рта.

— Ты легенда, детка, — шепчу я, целуя ее в соленые губы. — Я в восторге от тебя.

— А я хотела тебя придушить, — нервно хихикает она и всхлипывает одновременно. — Мне было страшно.

— Поверь, мне тоже, — так же нервно вырывается из меня.

Мы сталкиваемся лбами, она улыбается сквозь слезы, а я сквозь ком в горле сдавленно повторяю второй раз за сегодня прямо в ее дрожащие губы:

— Я пиздец как люблю тебя.

— Сегодня?

— Всегда.