Эпилог 1

Спустя 6 месяцев

Сквозь сон чувствую, как меня тормошат за плечо, недовольно дергаю им и поворачиваюсь на бок, но меня снова пытаются растолкать. Да твою ж…

Падаю обратно на спину, с трудом разлепляю веки. Темно, значит, ночь ну или поздние сумерки. Самое время разбудить спящего человека, да, Невеличкина?

Зеваю, потягиваясь и пытаясь выбраться из сонного морока, но, немного потерявшись в пространстве, бьюсь локтем о батарею… С-с-с-сука!

Острая боль вызывает ослепительную вспышку в глазах, и я с шипением хватаюсь за ушибленное место, проглатывая мучительное мычание.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я выдыхаю, и острая пульсация в локте сходит на нет. С возмущенным вздохом прикрываю глаза.

— Спишь? — тихо произносит Ви.

— Нет, — ворчу. — Думаю.

— О чем?

— О том, что зря согласился переставить кровать.

Да-да, мы все еще продолжаем играть в неприступную крепость, поэтому, можно сказать, я уже поселился у ее стен, ночуя в квартире Невеличкиной чаще, чем в своей. Не понимаю только, в чем логика, по-моему, моя кровать гораздо удобнее для двоих.

Но чем больше живот, тем больше принципов растет в этой женщине. Надеюсь, ни один из детей не унаследует ее характер.

Кровать мы передвинули тоже по ее прихоти, ближе к окну, жарко ей было спать. Итог: у окна сплю я и постоянно бьюсь об эту идиотскую батарею.

— А я тоже думаю.

Логично. Зачем-то же она разбудила меня.

— О чем? — сонно спрашиваю. Я не камикадзе, чтобы игнорировать женщину на восьмом месяце беременности.

— Думаю, подходящее ли сейчас время.

Хмурю брови, не открывая глаз.

— Для чего? — настороженно интересуюсь.

— Ну, сказать, что я люблю тебя.

Я перестаю дышать… кажется. Сон как рукой снимает, но я продолжаю держать глаза закрытыми, пытаясь уместить прозвучавшие слова в грудной клетке.

— Точнее, — торопится исправить себя, — я люблю тебя уже давно, но, думаю, что мне пора бы уже сказать об этом вслух.

Сглатываю, несколько раз моргаю и, сжав переносицу пальцами, поворачиваюсь, нащупывая на подоконнике телефон. Поднимаю голову и одним глазом, сощурившись, смотрю на экран: три часа ночи.

Падаю на подушку, но тут же вздрагиваю с резким «твою мать», встретившись с сидячей по-турецки надо мной Невеличкиной. Она частично обнажена из-за съехавшей простыни на прилично округлившийся живот — ей жарко спать под одеялом, к тому же разгар лета.

Не хочу показаться извращенцем, но беременность сделала ее аппетитнее: мне нравятся появившиеся округлости, даже ее щечки-пышечки. Она стала более женственной, что ли, и моему члену нравятся эти перемены, определенно да, только мозг вставляет палки в колеса, подкидывая всякую чушь, из-за которой я не могу уже месяц нормально потрахать Невеличкину. Ей тоже не особо это нравится. Но и у мужчин бывают сбои между телом и головой, правда, последняя еще спит, а глаза и без взаимодействия с главным думающим органом отлично фокусируются на пышной груди, которая прилично увеличилась, и прямо сейчас от ее вида у меня пересыхает во рту.

— Эй! — Невеличкина вскидывает руки, и ее налитые сиськи соблазнительно подрагивают. М-м-м, кайф, еще так сделай. Спасибо свету уличных фонарей, мне отлично все видно. Перед носом щелкают пальцы. — Раневский, ты вообще оборзел?! В глаза смотри! Я так часто признаюсь тебе в любви?!

Черт… Вымученно тру лицо ладонями, приходя в себя.

— Первый раз, — хриплю после короткой паузы и, убрав руки от лица, поворачиваюсь к разъяренной беременяшке. Мой взгляд снова опускается на ее грудь, но Ви с психом натягивает простыню до подбородка и выпаливает:

— Вот именно! И я жду ответный реверанс!

Блядь. Реверанс. Ну разумеется, в три часа ночи я должен был подумать о нем, в принципе обескураженный ее признанием. Но я… стараюсь.

Протягиваю руку и беру тонкие пальцы в свои. Не отвечает, вредина.

— Детка, в тебе два маленьких Раневских. Третий — за пределами матки выполняет все твои хочухи. Этого недостаточно?

Ее ноздри обиженно подрагивают, она выдергивает руку и злится.

— Нет!

Собирается улизнуть с кровати, но я успеваю схватить ее за локоть и осторожно завалить на спину. Не барагозит. Только складывает на груди руки, показательно пыхтит и отворачивает голову.

Приподнявшись на локте, располагаю беременную драму-квин к себе лицом.

— Что ты хочешь от меня, Ви? Песню с заезженной пластинки «Я тебя тоже»?

Фыркает, пытаясь вывернуться, но я удерживаю ее за подбородок.

— У меня эта пластинка даже играть не начинала, — получаю словесную пощечину.

Прикрываю глаза и с поражением прижимаюсь лбом к ее плечу.

Ладно. Понял.

Снова опираюсь на локоть и обнимаю ее лицо ладонью, глажу, приподнимая опущенные уголки губ в улыбку.

— Я люблю тебя. Может быть, с отклонениями от канонов жанра, но пиздец как люблю, коротышка.

Ее глаза становятся больше, в них мерцает калейдоскоп эмоций, рот приоткрывается, но Невеличка быстро закрывает его, чтобы я не обольщался, да?

К ее же сожалению, она ужасная врушка. И когда борется с улыбкой, мне хочется рассмеяться самому.

— Честно-честно? — жалобно сводит брови.

Усмехаюсь, несколько раз кивая:

— Прикинь, как тебе повезло.

Она закатывает глаза и, довольная, толкает меня в плечо, я поддаюсь и падаю на спину, незаметно облегченно выдыхая. Ну вроде как все урегулировал в лучшем виде. Можно спать?

Невеличкина ластится, я приобнимаю ее, чтобы привлечь поближе к себе. Сложновато дается с ее-то бампером, да и не особо ей нужны мои объятия. Вместо этого она прижимается губами к моей шее и, высунув язык, невесомо ведет им по горлу, но этого достаточно, чтобы мое голодное тело проснулось. М-м-м…

А оно пиздец какое голодное: с сексом в последнее время у нас напряженка. Ладно у меня. Я боюсь, что… ну… в общем, наврежу пацанам, в чем однажды признался.

На что незамедлительно получил ответ: «У тебя не настолько большой. Не обольщайся».

Я не обольстился, но запомнил.

Чувствую, как ее губы съезжают ниже, уделяя внимание грудным мышцам, одну из которых она прикусывает так, что я дергаюсь.

— Детка, — нервно смеюсь. — Какого хрена?!

Ощущаю на коже ее ухмылку:

— Такого. Я голодная. Сам виноват. Спать не могу… хочу…

Влажные поцелуи опускаются еще ниже, обжигая кубики пресса, и еще. Ох, черт… Закусываю нижнюю губу, слепну от мурашек по телу, кайфово пиздец.

Она, не прекращая ласкать меня, просовывает руку под одеяло. Ей не мешают боксеры, потому что я ценитель свободы. Хотя бы для своих яиц. Фигурально выражаясь.

А дальше из моей головы все летит к чертовой матери, как только ее пальцы, легко проведя по уже затвердевшему члену, сжимают основание в ладони.

Вдавливаюсь затылком в подушку, судорожно подрагивая под ее ноготками на моем прессе.

То ли после воздержания, то ли… черт его знает, но меня уносит от каждого ее прикосновения, ощущения настолько яркие, что я уже готов кончить.

Невеличкина сползает ниже и, откинув с моего члена одеяло, без лишних телодвижений наклоняется к нему.

Тороплюсь перекинуть ее волосы, которые стали длиннее за беременность, на другое плечо и открыть себе охуенный обзор.

Ох, блядь…

Пухлые губы обхватывают головку, язык нежно задевает уздечку. Дергаюсь и, потеряв контроль, со сдавленным стоном толкаюсь ей в рот. «У кого там не настолько большой?» — мстительно звучит в голове, вслух сказать не хватает сил. Толкаюсь еще раз, но Невеличкина недовольно мычит и предупреждающе обнажает зубы.

Ох… твою ж мать… М-м-м…

— Понял-понял, — вскидываю ладони, сбивчиво посмеиваясь. — Больше не буду.

Выпустив член изо рта, Ви поднимает голову и облизывается с улыбочкой.

— В следующий раз откушу, — мурлычет зараза и как ни в чем не бывало интересуется: — Кому, ты там говорил, повезло?

Смотрит пристально, глаза блестят в полумраке, копна длиннющих волос лежит на одном плече, сексуальная пиздец, как русалка у моих ног в белой простыне.

— Мне, — отвечаю заторможенно и глухо.

И это правильный ответ, потому что довольная собой Невеличкина вновь опускается к члену, высунув язык, и облизывает головку, как гребанный рожок с мороженым. В голову бьет так, что в глазах темнеет от удовольствия.

И зараза это видит, чувствует, как действует на меня, как управляет мной до последней клеточки. Сжимает кулак сильнее, усиливая движения и принимая меня глубже, иногда бросает взгляды — вот эти, ведьмовские, с поволокой. Я дергаюсь от касаний, шиплю и закусываю кулак, откинув голову назад.

Снова неосознанно толкаюсь в ее рот, горячо пиздец, знаю, опять перегибаю палку, но очень хочется… Ви впивается ногтями в мое бедро, напоминая, кто сегодня ведет. А ведет она. И я позволяю ласкать так, как хочется ей, пусть даже если кажется, что она нарочно меня пытает, то приближая к оргазму, то сбавляя темп и отдаляя от него. Зараза…

Невеличкина сильнее сжимает член в кольце пальцев, соскальзывая губами по стволу к своему кулаку, и я чувствую, как стон вибрирует жаром на моей головке. Охуеть… обожаю… хочу еще! Толкаюсь, призывно умоляя взять глубже, и она берет, расслабляясь и пуская меня в узкое горло. Фа-а-а-ак!

Неровно дыша, приподнимаю голову, чтобы видеть, как она полностью принимает меня, но оргазм ослепляет, и я с шипением падаю обратно на подушку, вцепившись в простыню от острых эмоций, а другой рукой хочу дотянуться до задницы Ви, но далеко… А оргазм уже здесь, и я взрываюсь прямо у нее во рту. Ее стон провоцирует выгнуться и толкнуться глубже, я чувствую, что ее трясет одновременно со мной и она хочет ускользнуть, поэтому дотягиваюсь до затылка и останавливаю, вынуждая проглотить все до последней капли. Но часть все равно скатывается по члену вниз… похер. Сейчас по хер на все… Я слепну от удовольствия.

Ослабляю хватку в ее волосах, и в отместку зараза отрывается от члена и проливает все на мой живот, с хихиканьем вытирает рот и возвращается на свое место.

— А-а-а-а… — морщусь. — Сучка!

Дергаю ее простыню, убираю следы и швыряю на пол, откидываясь на подушку. Грудь вздымается от неровных вздохов, сердце долбится как ненормальное, и улыбка до ушей. Выспался.

Тяжело выдохнув, облизываю пересохшие губы и хрипло спрашиваю:

— Моя очередь?

— Не-а, я уже все.

Хмурюсь, поворачиваю к ней голову и вижу, как она шевелит пальцами, они блестят в полумраке от ее влаги.

Сдавленно смеюсь: зараза. Использовала меня, значит, чтоб кайф свой усилить. А я-то думал мне досталось просто за то, что я классный.

Лежим, уставившись друг на друга, улыбаемся без причины и отдышаться не можем, будто марафон секса был.

— Я согласна, — вдруг выдыхает она.

И снова как подножка. В какую теперь сторону полетим?

— На что? — настороженно уточняю.

— Выйти за тебя замуж и взять твою фамилию.

Пиздец. И шести месяцев не прошло. А самого на истерический хохот пробивает. Особенно, когда она добавляет:

— Сегодня. Прямо сейчас.

— Детка, — нервно усмехаюсь, — давай не так резко. Сейчас три ночи, ты сказала, что любишь меня, отсосала, а теперь хочешь взять мою фамилию.

— Мм, да, все верно. Предложение ограничено, к утру могу передумать.

Вот это ни хера ж себе… шантаж нового уровня!

Невеличкина выскальзывает из кровати. Пытаюсь перехватить ее — поздно, она уворачивается.

— Подожди, подожди, ну ты ведь не серьезно, Ви? Кого я сейчас найду?

Она пожимает плечами, виляя аппетитными бедрами.

— Не знаю, подумай, у тебя время есть, я пока в душ.

«Подумай»? Она издевается?

Заваливаюсь на спину, устремляя охуевший взгляд в потолок.

И снова подкатывает истерический хохот.

М-да, влип я.

Лежу так минут пять, а потом вскакиваю с кровати и хватаю телефон. Не, она ж реально передумает, когда потом звезды сойдутся?

Время движется к четырем, ну прости, дед. Невеличкина не оставила мне выбора. Набираю его, готовый отхватить по щам, но не…

— Рожает? — выпаливает вместо: «Привет, любимый внук».

— Эм-м, — чешу затылок. — Не совсем, согласна взять фамилию.

— Ну слав те, одумалась девка!

— Но тут такой момент… ей сейчас приспичило, дед.

Слышу недовольное мычание.

— Ну раз приспичило, значит приспичило, беременным идти наперекор себе дороже, — усмехается дед, явно зная, о чем говорит. Я теперь тоже понимаю. — Тем более когда мы можем себе это позволить. Собирайтесь, я все организую.

Прижимаю кулак ко рту, но не могу смолчать.

— Дед?

— Ну?

— Я говорил, что люблю тебя?

— Не подлизывайся, подхалим. Иди надевай трусы для большого мальчика, сегодня ты наконец им станешь.

И сбрасывает. А у меня в груди горячие вспышки, распирает, аж вдохнуть не могу. Увлекательный аттракцион, Невеличкина, просто пиздец какой увлекательный. Я падаю на кровать, чтоб не ебнуться от головокружения, и сижу туплю, стирая дурацкую улыбку с лица ладонью и тратя время впустую, пока в спальню не возвращается деловая беременяшка, обмотанная полотенцем.

Останавливается передо мной, важно выставляет бедро, упирает в него ладонь.

— Ну что?

Вскидывает бровь. На понт, что ли, брала? Ну тогда самое время удивляться.

— Собирайся, — бросаю самодовольно. — Все будет.

И тут ее бравада улетучивается: Невеличкина замирает, глаза в шоке распахнуты, губы трепещут.

— К-куда?

Поднимаюсь с кровати, она оступается, ловлю ее за поясницу и притягиваю к себе.

— Куда-куда. Поедем сдаваться, Невеличкина. Официально.

Хочу поцеловать — уворачивается.

— Н-но как?

Ухмыляюсь, подцепляя полотенце на ее груди, и шепчу на ушко:

— Фокусники не раскрывают своих секретов. — Сдергиваю и, шлепнув по заднице, подталкиваю к шкафу. — Поторопись.

Ви смотрит осоловелыми глазами, но подчиняется. Открывает дверцу и зависает.

— А что надевать-то?

— Что хочешь. Никаких запретов.

Хотя парочку запретов стоило выдвинуть, чтобы дальнейшая эпопея не затянулась на час. Ви примеряет одно, другое, третье и каждый раз психует из-за фигуры. В спальне такой хаос, что заходить страшно, вот и не лезу. У меня с этим проще: джинсы и футболка. А почему нет? Не по канонам все у нас, так зачем начинать? Но, кажется, некоторые каноны придется все же соблюсти…

Невеличкина выбегает в гостиную в белом платье в греческом стиле, идеально облегающем ее красивый животик, под грудью золотая цепь, одно плечо обнажено.

Останавливается в проходе с паническим выражением на лице:

— А как же свидетели?! — едва не срывается на писк, поправляя волосы собранные в небрежную прическу.

— Ну какие свидетели в… — смотрю на время, — шесть утра? Давай как-нибудь сами, самостоятельно.

Ее глаза в ужасе расширяются.

— Нет! Ты с ума сошел! Тогда наша семья не будет крепка!

С трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Господи, ты беременна сборником примет и суеверий? Откуда эта чушь в твоей голове?

Ви злобно прищуривается.

— Звони, — требует.

Я вскидываю брови:

— Кому?!

— Артуру! Кому ж еще!

— Нет, даже не подумаю, — уверенно отказываюсь.

Психанув, сама хватает телефон с полки. Смотрит на меня, прижав его к уху, деловито вскинув бровь, но, видимо, когда абонент отвечает, ее спесь сбивается.

— Филичка, прости, не ругайся. Я тут просто замуж выхожу, — Невеличкина расплывается в улыбке. — Через час. Или два, сама еще не поняла. Ты рада? Да? Я тоже… Сонь, а ты приедешь? Знаю, что рано, но я хочу, чтоб ты была моей свидетельницей.

Протяжно вздыхаю, закинув щиколотку одной ноги на колено другой и мысленно сочувствуя Соне.

— Ура! Ну видишь, как все совпало! Супер же! Передай бабуле, что я обожаю, когда она гостит у тебя! Сонь, а ты можешь захватить мне свою фату? Ага. А еще… Сонь… эт самое… — прикусывает виновато губу, бросая на меня взволнованный взгляд. — Ты не могла бы захватить с собой Артура?

Закатываю глаза. Заебись! С таким свидетелем наш брак будет проклят.

— Нужно же два свидетеля. И Артур идеально подходит, там есть традиция, что, если свидетели переспят, это скрепит брак молодоженов.

Я прыскаю со смеху, прижимая ко рту кулак, но мне тут же прилетает пультом в бочину. Так, ладно, молчу.

— Поругались?! — Невеличкина сводит брови. — Сонь, ну а если ради меня? Просто как свидетели поприсутствуете и все, а потрахаетесь потом, как помиритесь, думаю это тоже сработает. Да? Да, да, да, пожа-а-а-алуйста! — умоляюще стонет она, реально выглядя пай-девочкой, но это ж наебка, Соня, не ведись! — А-а-а-а, ты супер! Обожаю, обожаю, обожаю! Жду!

Ви сбрасывает вызов и, прижав телефон к груди, расплывается в мечтательной улыбке.

— Ну, теперь, кажется, можно ехать. У тебя точно все готово?

Точнее некуда. Дед за час организовал нам и загс, и регистратора, за кольцами нужно только заехать, но раз мой братец привлечен, я скидываю ему сухую инфу вместе с адресом загса. Моя ж звезда свидетелей нашла, а куда ехать, так и не сказала.

Ну, погнали!