Глава 17 — Обмен любезностями

Учтиво поздоровавшись со старшими Одинцовыми, а также с большой семьёй Яна, приглашенными на ужин, остаюсь ещё на десять минут из вежливости. Ожидая момента, когда можно уже будет свалить в более неформальную обстановку.

Татьяна — в длинном шелковом платье, серебристого цвета. На плечах — шубка.

— Софья Алексеевна… — ясными очами преданно смотрит на нашу императрицу.

Та благосклонно сжимает её пальцы.

— Красавица. Пора замуж…

Как только бабка проходит дальше. Таня, бросив взгляд мне в глаза, демонстративно берет под руку Яна. Они родственники, но не по крови.

— Софья Алексеевна, — раскланивается с бабкой дед Татьяны. — Мы стали очень редко видеться. Это меня огорчает.

— Дела, Андрей Григорьевич… Вы же знаете, мне некому их передать. Марк… занят делами государственными. Максим слишком ещё юн. Анатолий, — кивает на дядьку. — Деловой хватки не имеет. Он человек науки. Да он и не дерзает…

Ещё как дерзает! Да только бабка никогда ему состояние Данилевских не доверит.

— Как здоровье Марка?

Бабка берет его под руку и они идут по аллее.

Тихо пытаюсь слинять в беседку, пока все идут в дом.

— Максим.

Меня придерживает мать Тани, протягивая руку.

Подставляю ей локоть. Веду следом за всеми.

— Говорят, тебя нужно поздравить, — тихо.

— Вы немного опережает события, Вероника Александровна, — вежливо улыбаюсь я.

— Я опережаю их потому, что не хочу, чтобы они состоялись. И ты делал сейчас публичные заявления. Мы все уже привыкли к мысли о том, что ты наш мальчик. Мы любим тебя как родного.

— Это очень лестно. Спасибо.

— Я, честно говоря, в недоумении… Ты был так влюблен в Татьяну.

— Был…

— Ваши чувства тогда были, конечно, не уместны. Ты был несовершеннолетний. Но мы все лелеяли надежду, что они разгорятся в полную силу чуть позже. И Таня… ждала предложения. Она чем-то тебя обидела?

— Почему вы так решили?

— Ты словно выбрал ей назло полную противоположность. Словно, это протест.

Может быть, кстати!

— Мне кажется, тебе нужно остановиться. Ты совершаешь ошибку. Отложи свадьбу. Эта… явно не здоровая девочка, без образования, без… породы и состояния… Что ты делаешь, Максим?!

Мне вдруг становится остро неприятно за Меланию. Так, словно сейчас принижают и оскорбляют меня лично.

Делаю шаг в сторону, разворачиваясь лицом к Веронике. Сжимаю челюсти.

— Я тебя оскорбила? Извини, бога ради, я не хотела! Я почему-то была уверена, что это… какое-то… — растерянно разводит руками. — Не знаю! Словно попытка публично отшлепать Таню. Она очень переживает.

— Я женюсь по любви. Не все вертится вокруг Татьяны Одинцовой. Извините, срочный звонок.

Ухожу в сторону, доставая телефон. Прихватывая с подноса мартини, набираю Меланию.

— Привет, гусеница.

— Макс?.. — шепчет она с ноткой паники.

Мне вставляет, когда эта зануда эмоционирует.

— М? — растягиваются мои губы в улыбке.

— Макс, что происходит?!

— А что происходит?

— Они почти не говорят по-русски!

— Просто отдайся им.

— Мне уши проткнули! — жалобно. -

И делают такое, о чем говорить неприлично!

— Отдайся.

— Откуда я знаю, что они проколят ещё?!

— Все самое интересное оставят мне! — угораю я.

— Зоя сказала, что завтра, по распоряжению Софьи Алексеевны, меня увезут в какую-то клинику! Я не хочу, ясно?! Я не соглашалась!

— Поверь мне, тебе не сделают ничего, что может навредить. Это тоже "волшебная палочка". Только для тебя лично. Не саботируй, ладно?

— Я боюсь, что они что-нибудь испортят.

— Ты максимально страшненькая, — дразню ее. — Там нечего портить. Отдайся, говорю.

— Они пытались обрезать мои волосы! — обиженно. — А потом покрасить! Я не хочу! Мне нравятся мои волосы.

— Оу…

Мне тоже.

— Окей, дай трубку кому-нибудь там.

Объясняю стилисту, что мы хотим оставить длинные и натуральные. И никаких больших перемен во внешности не хотим.

Может, они и будут Мелании к лицу, но…

А с какого хера собственно все решили, что красивая — это типа Татьяны? Нет. У Мелании свои фишки. В прикиде — она клевая. Пусть останутся. Не хочу, чтобы она напоминала чем-то Одинцову. Или кого-то ещё.

Ты, Данилевский, выдрал всех брюнеток в округе, вообще-то, именно потому, что ловил с них вайб Татьяны, м? — напоминаю себе.

А всё! Приелось! — с удовольствием отмечаю я полное свое равнодушие к этому племени.

Моя жена будет альтернативно и вызывающе красива. Как инопланетянка!

Эта игра, вдруг, начинает доставлять мне…

Зависаю у фонтанчика и стойки со спиртным. Рассматривая наши слитые фотки из клуба. И пытаюсь за красным стеклом рассмотреть ее глаза.

— Привет…

— Мхм. Привет, Тань.

— Ну ты хоть глаза подними. Что ж так демонстративно?

Прячу телефон.

— Я была не права… Тогда… Между нами ничего не должно было произойти. Нужно было удержать дистанцию.

— К чему это сейчас обсуждать?

— Потому что ты, все это время, ведёшь себя так, словно я изменила тогда тебе. Но это не так. Я изменила своему мужчине с тобой! У тебя не было права оскорбляться.

— Да все равно уже, Тань, кому ты там и с кем…

— Мне — нет. Я все ждала пока ты повзрослеешь и поймёшь это.

— Ну вот… Я повзрослел. Вкусы мои изменились. Пойдем, кстати, за стол, есть хочу.

— Тебе доставляет удовольствие это, да, — уничижать мою значимость для тебя? Можешь не стараться. Все понимают, что ты облизываешь свою дворняжку на зло мне.

— Не стоит так низко флексить[2]! Моя "дворняжка" чистая и неиспорченная девочка, — пожимаю плечами. — Мне не стрёмно ее облизывать.

Пауза…

Татьяна с чувством припечатывает мне по щеке!

В глазах вспыхивает. В ушах звенит.

— Оу.

На веранде с панорамными приоткрытыми окнами, где накрыт стол, все оборачиваются на этот громкий шлепок.

Поджимая губы, прячу неловкую улыбку.

— Подонок…

Такой вот обмен любезностями.