Глава 38 — Раздолбай

Из аэропорта мы едем домой.

— Ну чем же Вы опять недовольны, Софья Алексеевна? — сжимаю челюсти.

Я не трезв и мне тяжело держать себя в руках, не комментируя постный фейс бабки. Я ведь старался нигде не проебаться и по честному отыграть все роли, которые она навешивала на меня в поездке.

— Всё перечислить? Или, начнем с того, что ты успел нахлестаться в самолёте. Гены Лидии, смотрю, берут верх. Мало нам калек и мертворожденных? Nigaud ("раздолбай")… — с презрением.

— Это был всего лишь бокал хорошего коньяка.

— Это было как минимум полбутылки.

— Вы так говорите, словно я заблевал весь салон, устроил дебош и выполз из него на четырех конечностях.

Закатываю глаза.

— Дебош, думаю, как раз впереди! Не рановато ли, Максим, смазывать свои поездки коньяком?

Просто болит желудок… А спиртное всегда помогает. Врачам сдаваться не хочу. Это я уже проходил лет в двенадцать. Воспоминания отвратительные! И ничем не помогли, вынеся вердикт, что здоров как бык. Спиртное, конечно, не панацея, и потом делает ещё хуже, но когда нет обезболов вполне себе.

— Тебе всего девятнадцать!

— Мне всего девятнадцать. Неужели Вы вспомнили, Софья Алексеевна? Вы же требуете от меня как от тридцатилетнего.

— Не огрызайся. Я в твоём возрасте уже родила второго сына Андрея. Он умер при родах.

— И чего — классно было?

— Было тяжело. Но жизнь не воскресная прогулка на яхте. Хочешь деньги Данилевских соответствую вызовам, которые они получают.

— Что-то я не знаю ни одного Данилевского, который бы пытался, кроме вас.

— Может, потому и деньги у меня?

— А Вы никогда не думали… Послать все нахрен и просто отправиться на воскресную прогулку на яхте? Жизнь… короткая штука. Ваша, кстати, заканчивается.

— Если бы каждый Данилевский принимал такое решение, ты бы родился в канаве у опустившейся матери-алкашки и отправился туда же, куда попала Мелания.

— Ну спасибо!

— De nada, — холодно.

(пер. "Не стоит благодарности")

— Смотри на вещи реально. Ты уже не ребенок. И цени место, где ты находишься сейчас. Или тебе безразличны твоя машина, твой дом, твоя безлимитная кредитная карта, твой телефон, твой брендовый гардероб, в конце концов. Возможность учиться в престижных вузах, решать быстро любые неприятности с законом, путешествовать. Быть априори уважаемым человеком, хотя ты этого, конечно, ничем не заслужил, да просто не думать о том, как прокормить себя завтра, м?

Я ценю! Но…

— Это все у меня есть по праву рождения, вообще-то.

— Ты… Никчёмный, зарвавшийся мальчишка. Ты никто. У тебя ничего нет. Ничего! Все, что ты имеешь — это милостыня от меня! — шипит, глядя мимо меня. — И пока ты мне не докажешь, что не спустишь все на "воскресную прогулку на яхте" — не появится.

— Вы забрали то, что дед завещал мне! А сейчас говорите про милостыню? В таком случае, вы просто грабительница, обворовавшая ребенка! Потому что в тот момент, я не смог отстоять свои права в силу возраста. И теперь попрекаете меня теми деньгами, что украли?!

Машина останавливается у дома, мы продолжаем ругаться.

— Ах, по праву рождения…. - ядовито. — Если бы Данилевский сошел с ума и оставил все ребенку, то твое наследство растащили бы вороны к твоему совершеннолетию. И ты тоже сейчас сидел бы в канаве!

Водитель открывает ей дверь

— По праву рождения тебе принадлежит только твоё тело, Максим, и твои мозги. Распорядись для начала ими. В завещании моего мужа не было ни слова о тебе.

— Ложь! Разве Вы не понимаете, что все ненавидят Вас и ждут вашей смерти!

— Паразит умирает вместе с носителем, Максим, подумай об этом.

Выходит, хлопает дверцей.

— С-с-с…

Сука старая!

Сердце колотиться и пальцы трясутся. Каждый раз мне хочется послать все нахуй. И свалить в туман. Но с хуя ли?..

Вот и как тут не бухать?!

Набирает меня на телефоне.

— Завтра у тебя предварительное собеседование у твоего куратора по истории права. Не сдашь, кредит на твоей карте уменьшится до прожиточного минимума.

— Какого ещё "прожиточного минимума"?!

— Обычного, человеческого. Машину заправить хватит, а вот купить жене букет уже нет. Поживешь месяцок на том уровне, который имеешь по праву рождения.

Скидывает.

Цветы! — щелкаю пальцами. Я же хотел купить Мелании цветы.

Но что ж теперь?

Прохожу мимо клумб, срываю маленькую ампельную розу с куста. Бутон только-только открывается…

И мгновенно переключаюсь на другую эмоцию — предвкушения и эйфории. Я правда соскучился!

Отрываю по дороге несколько тонких шипов.

— Ай… — впиваюсь в большой палец, словив шип.

Вытаскиваю его зубами.

Получаю слегка тростью по предплечью от Софьи Алексеевны, стоящей на крыльце.

— Вытащи палец изо рта! Я, кажется, ещё не заблокировала твою карту. Нет повода обрывать цветы с кустов.

— Вы просто не постигаете романтику! Купить — банально. Оборвать ваш куст и поранить пальцы — уже petit rituel ("маленький ритуал")!

Закатывает глаза.

— Даже твой дед не вел себя так.

— Он просто вас не любил, — ляпаю я беззаботно.

Императрица замирает. Лицо ее вздрагивает.

Ой… Я кажется попал ниже пояса.

— Excuse-moi, — извиняюсь я.

Смываюсь поспешно в дом. Забегаю по лестнице наверх. И распахнув двери, срываюсь в комнату.

Мелания лежит поперек кровати, как обычно делаю я. Халат чуть распахнулся на бедрах.

Падаю сверху, опираясь на руки, чтобы не раздавить. Ахнув, открывает глаза.

— Привет, жена…

Опускаюсь всем весом, втыкая ей красную розочку в волосы. Рядом с заколкой над ушком.

— Максим… — растерянно.

— Поцелуй меня.

Прижимаюсь своим носом к ее.

Ее пальцы гладят меня по скуле.

Закрываю глаза, ловя ощущение нежности…

Так тоже супер.

Мне хочется признаться ей в любви. Но я не смогу. У меня спазм в горле даже от мысли об этом. Я больше никогда не смогу в глаза вот так…

Только со стебом. Он как броня, от которой отобьется любая ответная реплика.

Мне вдруг от этого становится больно в груди. Лицо дёргается.

— Данилевский…

Гневно отталкивает.

Падаю рядом на спину. Нависает сверху сама, заглядывая мне в глаза.

— Ты пил, и у тебя опять болит желудок! Да??

— Угу…

— Ну, зачем? Зачем?? — утыкается мне лбом в шею.

Обнимаю, укладывая к себе на грудь.

— Всего не объяснить.

Мы лежим обнявшись. Это так кайфово. Болезненный спазм в груди отпускает.

Ну и хер с ними, с этими признаниями. Разве нам плохо без них?

— Почему твой желудок болит?

— Мой психоаналитик считает, что это психогенное расстройство. От стресса. Так как кроме болей никаких симптомов и изменений нет.

— Ну, какой у тебя стресс, Максим? — скептически. — Ты же только развлекаешься.

— Это кажется… А другой мой психоаналитик считал, что это связанно с матерью. Забей, короче.

— Зачем тебе эти психоаналитики? Просто не пей! Я тебе запрещаю пить, понял?!

— Аха-ха… — хрипло угораю я. — Нет у тебя таких полномочий — запрещать мне, гусеница.

Ну это я так, больше из вредности, конечно.

— Тогда повременим с поцелуями, — гладит по кругу по солнечному сплетению.

Именно там, где болит.

В ответ кладу ладонь ей на лоб, проверяя, есть ли жар. Лоб прохладный.

— Шантаж…

— Да. Вы, мистер Данилевский полный… м-м-м… как жаль, что я не владею французским. И не могу переключать раскладки как ты, чтобы выразить свою мысль без мата, но также точно. Раздолбай, в общем, и оболтус.

— Ты хотела сказать "распиздяй"?

— Ну…

— Nigaud.

Собственно, Мелания ругает меня точно также и точно за то же, что и бабка. Но и совсем-совсем иначе.

— Поругай меня ещё… Ты так ругаешь, как будто я важен.

— Ты… важен.

— Ты всегда делаешь вид, что нет.

— Просто это тяжело говорить тебе.

— Почему?

— Ты всё… конвертируешь в пошлости и секс! И обесцениваешь.

— Я так делаю?

— Да.

Вздыхаю. Да, я так делаю. Это позволяет сохранить "отражательные способности", на случай, если я вдруг получу обесценивание в ответ.

— Окей.

Я подумаю об этом. Но не сегодня!

— Подъем. Собираемся.

— Куда?

— Я буду тебя выгуливать. Ты же мой домашний питомец, — провоцирую, смеясь. — Надо выгуливать…

Не обижаясь, гладит пальцами по груди.

— Платоха мутит рейсинг, — расслабляясь, рассказываю ей. — Это — обязательно к посещению. Будет бомбично!

— Вообще-то… У нас куча дел, неприятностей и непростых решений.

— Забей! Мы сегодня nigauds.