Глава 66 — Исправлять ошибки

— И что? Нравится тебе по углам обтираться с законным мужем? — пытается отчитать меня Софья Алексеевна в машине.

— Этот угол — мой угол. Наш. И нет ничего плохого в том, что я там нахожусь со своим мужем.

— Полюбуйся… — протягивает мне телефон.

Там статья о ролевых играх мажоров Данилевских, которые решили поиграть в нищих.

— "Не читайте до обеда советских газет!" — цитирую Булгакова, возвращая телефон. — Знаю, что других нет, поэтому, "Никаких не читайте".

— Что же по твоему я должна читать?

— Вот я сейчас читаю Симону де Бовуар, мне посоветовал мой куратор по культурологии. Знаете, что она пишет? Что женщина обречена быть безнравственной, потому что общество и мораль ей предписывает быть существом сверхъестественным. А она им не является. Поэтому как бы она не старалась, все равно обречена. Вы согласны?

— Может быть…

— И коль уж меня все равно найдут за что осудить, не вижу смысла соответствовать их ожиданиям. У меня есть свои представления что хорошо, а что плохо. Может, я где-то ошибаюсь. Но хочу быть верна себе.

— Спор либерала с консерватором! — недовольно. — В молодости мы все либералы, а к старости — консерваторы.

— Значит, я в пути.

— Хотелось бы верить.

— Куда мы едем?

— Исправлять твои ошибки.

Гневно замолкает.

Жду пока у нее пройдет приступ недовольства. Она несколько раз говорит по телефону с разными людьми на разных языках. Аудирование беглой речи, мне увы совсем не даётся пока.

Когда выходим у особняка, догоняю ее.

— Я хотела поговорить о Максиме…

— А я бы не хотела говорить о Максиме. Он меня опять утомил.

Начинаем опять ссориться из-за него.

— Нет, Софья Алексеевна! — спорим мы. — Вы хотите не… — щелкаю пальцами, вспоминая ее словечки, — не благополучателя, вы хотите управляющего под небольшую зарплату. Чтобы он ничего не тратил, а только приумножал, а с приумноженного уже имел свой процент!

— И этого за глаза!

— Может быть. Но это тяжёлая работа, которой надо посвятить жизнь, а совсем не подарок. И очереди из Данилевских на нее не стоит! Если Вы хотите видеть там Максима, зачем же так относитесь к нему?

— Как мне к нему относиться?! — гневно стучит тростью по полу.

— Как к любимому внуку. Вы ж даже не поздравили!

— Я его должна искать, чтобы поздравить? Я ждала его дома. И это неуважение — не явиться!

— Могли бы и поискать.

— Много чести!

— Во-о-от! — гневно и обличающе тыкаю в не пальцем через стол. — Вот!

— Не размахивать руками при разговоре! Образованному человеку достаточно словарного запаса для выражения смыслов и эмоций. Так о чем мы? А ты считаешь, я должна уважать мальчишку, который… — взмахивает категорично рукой.

Фыркаю, скептически глядя на полет руки. А как же — достаточно слов??

— Если бы ты была свидетелем его подвигов и его траблшутером, поверь мне, и твое уважение испарилось бы без следа! То, что он творит… Это позор! Приличный человек, зная это, не пожмет ему руку.

— Может быть. Может. Я очень боюсь стать свидетелем чему-нибудь такому, если честно, — отворачиваюсь я, чувствуя себя раненой ее словами и вспоминая то видео. — Но сейчас он старается. И сейчас он не делает ничего такого. Может быть, это был такой период у него…

— Ты наивная и не очень умная девица!

— Я от вас тоже не в восторге. Но если люди на одной стороне, то надо принимать друг друга.

— Я тебя принимаю, Мелания. Поэтому и предупреждаю. Они никогда не меняются.

— Да. Не спорю — наивная и не очень умная. Но у меня выхода другого нет, только верить в него. Я люблю его… А Вы?

Молчит.

— Вы любите Максима?

Нервное постукивание тростью по полу за моей спиной.

— Марта! Принеси капли…

— Третья доза за сегодня. Софья Алексеевна, может быть врача и капельницу?

— И потом пластом лежать сутки? Некогда мне. Пока я буду лежать они мне таких проблем создадут, что… лучше бы вообще не вставать, — гневно и устало.

— Господи, ну каких проблем? Мы же ничего не делаем, — расстроенно вздыхаю я.

— Вот именно, Мелания, вот именно. — Я забрала тебя не для того, чтобы говорить о Максиме. Иди за мной…

Идёт, прихрамывая к выходу на террасу и в сад.

— А что случилось?

— Случилось то, что моя преемница — "наивная и не очень умная девица", — рассерженно. — Разве я не предупреждала тебя?.. Как ты могла умолчать об этих мошенницах?

— Каких мошенницах?

— Твоей горничной и ее сестрице. Хорошо, служба охраны не оставила твои запросы без расследования. Как только тебе могло прийти в голову — промолчать?!

— Извините… — хмурюсь недовольно. — Но это был секрет Алекса, а не мой. У них роман… А Вы бы выставили ее прочь. Сам Алекс не смог бы на это повлиять.

— Как-как? Рома-а-ан?! — презрительно. — Это та самая твоя "любовь"? В самом деле? Ну что ж… Тебе надо исправить последствия твоей безответственности. Побудешь в моей шкуре, перед тем как учить меня жить. И тому — как к кому относиться. И проявлять свою "любовь".

Заводит меня во флигель для прислуги.

— Давай. Научи меня "третьему пути". Я вся во внимании.

У одной из комнат стоит охранник. Мы заходим внутрь. Там зареванная Зоя. Это точно Зоя. Зоя мягче, Надя жёстче.

Смотрит на меня умоляющим взглядом.

— Твоя горничная желала, чтобы ее уволили за прогулы. Перестала являться на работу. Знаешь почему?

— Почему?.. — застываю я.

— Потому что ее сестрица уже наверняка понесла. И нет больше смысла обхаживать нашего Алекса. Вот она твоя "любовь" и твой "роман". Ее практически сняли с самолёта.

Растерянно замираю, растирая горло.

— Надя? Надя говорила, что роман у Алекса с Зоей. Почему беременна Надя?

— С каких пор мы слушаем, что говорят горничные в свое оправдание, напомни?

— Зоя — это все правда?

— Я не знала, что она сделает так! Прошу вас отпустите! Я ничего не сделала! Я просто испугалась последствий…

Софья Алексеевна сочувствующие цокает.

— Бедненькая… — с сарказмом. Устало садится в кресло.

— Мм. Ну что Мелания, отпускаем твою горничную с миром? К сестре, в Швецию? Та успела улететь с объектом шантажа в пузе.

Прогоняю все с самого начала. Пластика… Год попыток попасть к Данилевским… Афера с инъекций… Беременная Надя… Брошенный Алекс… И сейчас попытка сбежать, когда все получилось.

Ну никак это уже не вписывается в их версию невинных овечек. А я не очень умная, мягко говоря, да.

Мерзость.

— Можно вопрос? Почему Надя ещё не здесь? Почему не пришла за своей "выплатой за аборт", — брезгливо встряхиваю руками. — Собралась рожать?

— Девушки хотят больше, чем просто выплату. Они играют по крупному. Вернуться с ребенком после моей смерти и когда начнется дележка опротестуют завещание в пользу несовершеннолетнего. Закон этой страны — позволяет.

Ты будешь служить Империи, тратить на это свою жизнь. Силы. Время. А потом придет шлюха и отнимет половину. Шлюха, которая за всю свою жизнь сделала только одно усилие — раздвинула ноги. И как огромный жирный мерзкий паразит начнет жрать твою, вложенную в дело жизнь. Потратит на камешки, яхты и альфонсов всю энергию твоей молодости. Давай… отпусти, прояви сочувствие. И ты будешь продолжать работать, а она продолжать получать процент с дохода. Отпускаем?

— Нет, — вздрагивает от горечи мой голос. — Нет. Не отпускаем.

— И что же будем делать? Каков третий путь?

— Я думаю.

— Думай.

— Но ребенок не виноват. Может быть, он вырастет Данилевским и продолжит ваше дело.

— Здесь неувязочка. Я попросила удалить это из карты Алекса, так как достаточно нам и так неприглядных диагнозов для нашей фамилии… У Алекса генетическое отклонение. Мутации, которые усиливаются в каждом следующем поколении. И здоровых детей по той линии не будет. Увы. Иначе, я бы просто отняла ребенка у этих аферисток. Так что ребенок, просто "объект" шантажа. Данилевские им не прирастут. Это очередной инвалид, который едва ли проживет полноценную жизнь.

— Мелания Алексеевна… — шепчет умоляюще Зоя, видимо считая меня более добросердечной. — Мы никогда не появимся больше здесь, клянусь! Я обещаю. Только отпустите меня, пожалуйста.

— Ну да, — дёргаю я бровями, поглаживая набалдашник трости, которая лежит на столе, рядом с императрицей. — Ты все это сделала, чтобы не появиться никогда. Жаль что за вероломство по отношению к Алексу тебе не положен срок!

Закрывает ладонями лицо.

— Алекс действительно дорог мне! Надя сделала все без моего ведома!

Задумчиво пытаюсь представить себя на их месте. Ничего бы не вышло. Потому что…

— А откуда деньги? — смотрю в глаза Софье Алексеевне. — Откуда деньги на это все? Я сейчас пытаюсь встать на их место. Вот я — девочка-сирота. Нет у меня денег на пластику. И на курсы для элитной прислуги тоже нет. Я узнавала, обучение год, стоимость от шестисот тысяч. Нет денег на то, чтобы выглядеть как элитная прислуга — маникюры, стоматологи, медосмотры… Мне надо работать каждый день на еду и аренду, чтобы выжить. И на переезд в Швецию тоже денег нет. Да хотя бы попробуй оформить Шенген, если ты не замужем и не имеешь дорогой недвижимости… У меня соседка пробовала несколько раз! И — нет. А там ведь ещё надо жить и содержать на что-то ребенка. Ведь они не гражданки и им ничего в поддержку не положено. Жизнь там дорогая, да? А жить надо ни один год в ожидании, пока завещание войдёт в силу. Ну на что я — студентка, вынужденная работать, реально могу из этого накопить? Ведь на кредиты, долги и работу в эскорте их проверили и в агентстве, и наша служба охраны. Кто платит-то за эту авантюру?

Софья Алексеевна поднимает на меня озадаченный взгляд.

— Вам, конечно, кажутся эти расходы копейками. Но в реальности, у обычных девочек таких денег и близко нет.

— "Ищи того, кому выгодно", — стекленеет взгляд Софьи Алексеевны.

— А кому выгодно? — переводим взгляды на Зою.

Снимаю трость со стола, и задумчиво иду к ней, стуча тростью.

— Сама расскажешь? — целюсь в нее тростью.

— Я не знаю… Я клянусь, что не знаю! Как бы я прошла полиграф, если бы знала о чем-то таком?! Я ничего не знала! Деньги откуда-то брала Надя!

Возвращаю на место трость, поднимаю Зоин контракт со стола, читаю.

Зоя ничего не нарушила. Надя — да. Нарушила все. Но Надя этот договор и не подписывала.

Хитро.

— Так что? — с вызовом дёргает бровью Софья Алексеевна.

— Не отпускаем, пусть сидит. Надо ещё подумать.

— Мелания Алексе-е-евна… — рыдает вслед Зоя.

Моё сердце не отзывается.

Уходим с Софьей Алексеевной.

— Я могу решить эту проблему легко. Но будет не этично, моя дорогая, не этично… Зато тихо. Без скандала. И быстро. М?

— Знаете, Софья Алексеевна. У нас девочки… В детском доме… Бывало такое, что кто-то оказывался изнасилованной. Но они все молчали. Им не хотелось позориться, попадать под эти все страшные процедуры ментов… врачей… С освидетельствованием. Выносить все эти допросы, доказательства, суд потом, а потом подвергаться травле от друзей этих уродов. И те уроды, которые насиловали их, делали это снова и снова… Это даже было нормально, можно сказать. Не сопротивление злу делает его нормой. Все шито-крыто. Воспитатели делали вид, что ничего не происходит.

— И с тобой это было?

— Нет. Я же убогая и болезненная. Страшненькая бесцветная моль в старушечьих аквариумах. Кто позарится? Меня просто буллили…

— Вот уж воистину — не знаешь, где добро, где зло.

— Но я не про это. Я про то, что лучше раз опозориться, и пройти все это дерьмо, но чтобы это закончилось, — гневно цежу я. — А вот "тихо и не этично" — значит, будут пробовать и другие. Если бы со мной тогда это случилось, я бы не промолчала! "А la guerre comme а la guerre!", надо вытерпеть!

— Вот поэтому ты и преемница. И поэтому — тоже. Марта! Принеси мне… — убито. — Двойную дозу. Что-то не помогает.

— Софья Алексеевна, простите меня, я вызвала врача, — идёт тенью за нами Марта.

— Я что велела вызвать врача?! — рычит на нее императрица. — Отошли его. Подавай обед. Пусть все спустятся.

Марта отступает.

Я оборачиваюсь на нее, и извиняясь за гнев Софьи Алексеевны, прижимаю руку к груди, делая брови домиком.

Ей просто плохо. Вот она и рычит.

— Софья Алексеевна, примите врача.

— Я тебя, Мелания, обязательно спрошу кого мне принять, когда сочту это необходимым.

— А я все думаю, в кого Максим такой хам и грубиян, — вздыхаю я.

Она переводит на меня возмущенный взгляд.

— Я на вас не сержусь.

— Я — сержусь на тебя! Я!! И единственное, что тебя спасает сейчас от моего гнева — это… Ой, — вздыхает тяжело, заходя в столовую. — Что я говорила?

— "Ищи того, кому выгодно".

— Да. Как же тяжело переносить эти бесконечные предательства от родни. Нет ни одного верного человека в этой семье! Одна путная и та — приплод от любовницы мужа. За что?..

Садится на террасе на скамью, напротив Алекса.

— Мне надо… подышать.

— Хотите, я наберу Максима?

— Зачем?

— Вам нужен верный человек. Так позвоните внуку. Вы скажете, что Вам нужна его поддержка, и он будет здесь. Я вам гарантирую.

Открыв его контакт, протягиваю ей телефон.

Он здесь хорошенький и улыбчивый. Я сама делала это фото.

— Что это за безобразие? Возьми нормальный телефон у Марты.

Я всё ещё живу со своим. Просто теперь у меня есть ещё и планшет для занятий.

— Наберите. Скажите. Он приедет.

Она смотрит на его фото. Долго. Пока экран не гаснет.

— С чего ты это взяла?

— Он заботится о тех, кто его любит. Обо мне, например… Он не такой как ваш муж.

— Может быть. Мой за меня перед матерью не заступался.

Набираю.

— Будете говорить?

Сжимает синие губы. Отрицательно качает головой.

Пьет свое лекарство.

Я пишу Максиму сообщение с просьбой не сердиться и приехать. Может быть он уговорит ее лечь под капельницу?

Включаю телефон, опять протягиваю ей.

— Ну просто скажите ему, что он ваш внук и вы его любите.

Опять берет в руку. И… снова экран гаснет.

Сердится.

— Ему всё сказано. Документами. Я предпочла его своим родным детям.

Сует телефон мне в руки обратно.

— А вы скажите словами как бабушка…

— Как от бабушки от меня отреклись.

— Как маленькие… — закатываю я удручённо глаза. — Кто на кого сильнее переобижается! Два осла… — бормочу расстроенно. — У вас тоже есть ошибки, которые стоит исправить. Вы же в отличие от меня — умная!

— Прекрати льстить.

— Да если бы у меня была бабушка! Или внук!.. Хоть кто-то родной!..

— У тебя есть сестра! И что же? Где твоя всепрощающая любовь?

Юлия.

— Юлия! — подскакиваю я. — "Ищи кому выгодно". Только ей! Ведь цепочка наследования обошла ее и Алекса. И всё уходит чужому мальчику и чужой девочке. От единственной официальной наследницы. Обидно! А тут — внук. Настоящий Данилевский! И она опекун.

— Если бы Юлия была способна на такие сложные интриги, я бы серьезно подумала о том, чтобы наследницей стала она. Но увы. Юлия не способна. Ее истерики живут в области ее талии, цены драгоценностей и предстоящей пластики.

— Алекс, — подсаживаюсь к нему. — А мама говорила с тобой когда-нибудь про Зою?

— Зоя больше не приходит… — поднимает взгляд, смотрит перед собой.

Вижу, что он очень нервничает. Его пальцы слишком быстро начинают скользить по экрану.

Как грустно, боже мой…

Он бросает непроницаемый взгляд на Софью Алексеевну.

"Уходите" — говорю ей без звука, безапелляционно стреляя взглядом на дом.

Мы без вас поговорим более откровенно!

Недовольно встаёт.

— Указывает мне… в моем же доме.

Но послушно уходит.

— Алекс… Я знаю, ты все осознаешь. Все понимаешь. И многое знаешь из того, что здесь происходит.

Его все держат за "ветошь", считая безмолвной тенью. Легко говорят при нем об интимных вещах и тайнах. Прямо как мы сейчас. Но он все прекрасно слышит…

— Их две, ты знаешь? Зоя и Надя. Они "близнецы". Я не сразу научилась их различать… Возможно, ты тоже. Так, вот. Одна из них беременна от тебя. Ты должен участвовать в решении этой проблемы. Как мужчина, как отец… А кроме меня никто тебе не расскажет. Поговоришь со мной?

— Да.