Глава 67 — Гордыня

Вечером сегодня Виктор Иванович меня отпустил пораньше. Мелания недоступна.

Я маюсь…

В особняк дал слово не являться. И вроде бы нарушать не комильфо.

Катаюсь по городу. И приезжаю к нашему дому. Нет. Дому Данилевских.

Открываю ежедневник. Аккуратно вырываю страницу.

Задумчиво зависнув, ловлю нужную волну. Пишу на французском. Охрана не прочитает.

"Ты жестокая, ужасная девчонка, Мелания! Ты мне совсем не пишешь, ты не любишь своего мужа. Чем Вы занимаетесь этим вечером, сударыня? Какие неотложные дела отнимают у Вас время, мешают Вам написать своему любимому мужу? Весь мир радуется возможности доставлять тебе удовольствие, и лишь твой муж очень, очень несчастлив.

P.S.: Молю, включи телефон, жестокая девочка!

Твой влюбленный подонок"

Складываю в треугольник по типу солдатских писем.

Подхожу к воротам. Звоню.

Выходит незнакомый охранник.

— Мелании Данилевской, — отдаю ему послание.

— От кого? — смотрит невозмутимо мне в глаза.

Охереть!

Удивлённо дёргаю бровью.

— От ее мужа.

Окинув меня подозрительным взглядом, забирает.

М-да. Н-да-а-а… Быстро то как исчез "Максим Данилевский"! Что даже охрана не узнает.

Набираю Яна. Хочу пригласить его, выпить кофе, пока тусуюсь здесь. Их дом недалеко.

А потом может быть оттает моя Милашка, и я украду ее на пару часов.

— Ян, привет. Как дела?

— Херово, братишка… Родители разводятся. Сижу, жду их в тачке.

Да что за пиздец… Ну чего ты — Александр Викторович, не вывез-то?!

— А где? Подъехать хочу.

— Адрес скину.

У того самого юриста, у которого мы заключали контракт с Меланией. Сейчас всё подпишут и… Дальше формальность.

Паркуюсь рядом с Яном.

Молча жму ему руку и встаю рядом, опираясь на его тачку, как и он.

Смотрим на окна.

— С утра юрист отдаст их доки в производство и… всё. Мама не права… Отец виноват, да. А мама — не права!

— Не вздумай сказать это маме.

— А я хочу сказать это маме! — психует он.

— Вот когда тебе любимая жена изменит, у тебя будет право.

Его ноздри подрагивают.

— Это другое.

И сейчас мне кажется, что Ян сильно младше, а я старше. И вообще…

Как все просто, когда оцениваешь со стороны.

И какой ты неадекватный долбоёб, когда ситуация твоя.

— Другое, говоришь? О, братишка… Ну что я могу тебе сказать. Если ты считаешь, что "это другое"… Позвони короче, когда въебешься в это свое убеждение в мясо.

— Приедешь сказать — "А я тебе говорил"? — усмехается.

— Нет. Просто приеду. Как ты приехал, когда мне было хуево. Покурю с тобой.

— Считаешь, мама права? И ради нас всех это нельзя простить?

— Мой психоаналитик говорил, если ты хаваешь, не прощая внутри, то вся энергия твоей обиды обрушится на разрушения тебя — алкоголь, клиническая депрессия, расстройства личности, онкология иногда… Не жалко маму?

— Так пусть простит! Все же просто.

Двери открываются, выходят Аксёновы. Александр Викторович, придерживает дверь Светлане Александровне.

Подходят к нам. Лицо обоих в контрастных пятнах. Но стараются выглядеть спокойными. С Александром Викторовичем пожимаем руки. Его пальцы подрагивают.

— Здравствуй, Максим, — нервным голосом здоровается Светлана Александровна. — Отца приехал поддержать? Вся группа поддержки на его стороне, — чуть невменяемо и с горечью улыбается она.

Ян, психуя, открывает ей заднюю дверь.

— Потому что, мам!.. Потому что…

— Я с тобой не поеду, — бросает на Яна раненый прохладный взгляд Светлана Александровна.

— Нет, — качаю головой, встревая в разговор.

Хотя, да, ехал поддержать Яна и отца. Но…

— Не отца, а Вас поддержать.

Открываю ей дверь своей машины.

Удивлённо хмурится.

Подавая руку, помогаю сесть.

Стреляю гневным взглядом в Яна, стуча пальцем по виску.

Неторопливо катаю задумчивую и грустную Светлану Александровну.

— Может, Вам чего-то хочется?

— То, чего мне хочется, Максим… — вздох, — большой грех. И гордыня.

Это — сдохнуть что ли?

— Понимаю. Был в похожей ситуации.

— С нашей Таней?

— С ней.

— Я догадывалась… — вздох. — Мне очень жаль.

— И вот, знаете, что самое дерьмовое в такой ситуации?

— Что?

— Что ты вроде как обрубаешь все с человеком, чтобы наказать его, отрекаешься, чтобы ему доказать что-то… А херово-то тебе. Потому что потерял-то любимого человека ты, а не он.

— Да. Да, Максим. Как верно ты говоришь, — сжимает поддерживающе мое предплечье.

— Так вот… Я хотел Вам сказать. Я говорил с… отцом. В вашей ситуации, Вы никого не потеряли. Он — да. А Вы — нет. Он хочет все равно быть рядом и будет. И будет делать все, чтобы восстановить отношения. А если не сможет, быть рядом в любой роли, в которой позволите.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы Вы не страдали от потери! — пожимаю плечами. — Он наказан в этой ситуации. А Вы нет. Он все равно Ваш. Чтобы сейчас Вы не творили, у вас априори индульгенция, у него бесконечная порка. Вы ему не принадлежите, а он вам — да.

Грустно улыбается.

— Ладно, вези меня домой, "дипломат"! — уже более миролюбиво. — Не зря Софья Алексеевна на тебя надежды возлагает.

— А давайте в "Бархат"? Там есть шикарное пралине и бельгийский шоколад.

— А… давай, — машет рукой.

И мы едим сладости, общаемся на всякие безобидные темы.

— А… Там мой брат или сестра? — киваю на живот.

— Брат. Роман.

— Ромыч… Ну, круто!

— Да, очень красиво. Ян, Максим, Лаура, Роман.

— Спасибо… — вздрагивает внутри.

Потом везу ее домой.

— Ты обязательно к нам приезжай. Приезжай почаще, Максим. Я всегда тебе рада.

— Приеду.

Проверяю телефон. От Мелании тишина. Недоступна. Да чего за херня-то?! Ну хватит уже, гусеница. Я обещаю больше не игнорить…

Делаю круг проезжая мимо особняка. Ей передали вообще? Охрана обязана передать.

Поздновато уже.

Катаюсь в округе, задумавшись, выезжаю дальше на трассу. Это заправлять самому придется? — смотрю на датчик. А я не умею. Никогда не заправлял тачку сам. Поворачиваю на заправку. Надо как-то осваиваться с этим.

На заправке подрезаю тачку, успевая юркнуть вперёд в очередь.

И та тачка хреново так тормозит, катясь вперёд, что я сжимаюсь, ожидая удара.

— Нет-нет-нет! Уф…

Пронесло!

Ругаю себя за маневр, который чуть не подставил мою красавицу под удар. Тупо сделал. Надо финалить с такими приколами. Софья Алексеевна больше не отправит своих людей вытаскивать меня из проблем, в случае чего. А к отцу неудобно обращаться. Останусь без тачки. А я не готов!

Смотрю в зеркало заднего вида, встречаясь взглядом с… отцом Сергием! Это я его подрезал?! Пиздец…

Он тоже узнает меня.

Открываю окно.

— Простите засранца, отче!

— Кадилом бы тебе по чреслам! — ругается он. — Только машину из ремонта забрал!

— "Технический перерыв десять минут"! — объявляют в динамик.

Выходим из машин.

— Здравствуйте!

Достаю сигареты, засовываю одну в губы.

— Ты, чай, блаженный или бесноватый? — отбирает зажигалку отец Сергий, кивая мне на плакат, что курение запрещено, огнеопасно.

— Ой!

— Приезжал бы к нам, исповедовался, причастился, помолился. А то, говорят, совсем ты в гордыне погряз.

— Кто говорит? Софья Алексеевна?

— Ну а кто ж?

— А она не погрязла? Или меценатам прощается?

— У Софьи Алексевны душа больная. Не суди. Она разное пережила… А ты ещё сопливый в гордыню впадать!

— Думаете? — вздыхаю я.

— Страдает бабушка-то, что внук отдалился.

— Она так сказала?

— А тебе все сказать надо?! — ядовито и сварливо. — Душа тебе зачем? Чувствуй.

— Все непросто, отец Сергий. Она во мне человека унижает, понимаете? — переходим мы неожиданно на серьезные темы.

— А ты будь выше этого.

— Как?!

— Если нет в тебе низкого, то и унизить не получится. Всё отлетит, не запачкав.

— Ну, я не святой…

— А если есть низкое, не защищай это, признавай, кайся. Обет возьми.

— Легко сказать… Попробуй тут разделить гордыню и гордость. Ну взял… Так и он про гордыню.

— Какой?

— Что не появлюсь никогда в ее доме.

Цокает, качая головой.

— А приберет ее Бог, что чувствовать будешь? От обета своего?

— Стрёмненько… — признаюсь я.

Заправку открывают. Отец Сергий помогает мне разобраться с системой.

— А кстати… Пароль то нужен вам? Я скажу, если надо.

— Да помилуй меня Господи, от этих паролей, — отмахивается. — Оставь себе. Моя душа целее будет.

Улыбаюсь, вспоминая пароль.

Такие вот дела…

— Спасибо, отец Сергий.

— Ты приезжай, здесь близко, километров двадцать, — машет рукой дальше по трассе. Душой отдохнёшь.

Еду обратно.

От Мелании тишина. Останавливаюсь у ворот.

Вот как к ней в дом идти? Как?!

Хоть бы раз сказала, что я важен. Сам по себе, а ни как бычок осеменитель. Из милостыни, да?..

Обиженно отворачиваюсь.

Как не судить?

Никому я тут нахуй был не важен, кроме, может, Алекса.

Не пойду, короче! Нахуй. Не для меня святой всепрощающий сан. У меня, может, тоже душа больная!

Звоню в двери.

— Меланию пригласите… — отдаю им свою визитку.

Виктор Иванович заказал мне пачку шикарных — черных с золотым тиснением.

Охранник внимательно читает, крутит в руках.

— Мелания Алексеевна просила ее сегодня не беспокоить. Мы обязательно ей передадим, — взмахивает визиткой. — Она Вам перезвонит.

— Вы чего, совсем попутали?! Жену мою пригласил быстро!

— Спокойно. Шаг назад. Или мы будем вынуждены применить силу.

— Кого ты там применишь?! Вылетишь отсюда завтра пулей!

Дверь перед моим носом закрывается. Луплю по кнопке.

Но привычного колокольного перелива нет. Отключил звук звонка.

Что происходит?..