Эпилог
Некоторое время спустя…
Макс
С чашкой черного кофе, зевая, сижу в распахнутом халате за столом Императрицы.
— Максим Маркович, ещё кофе? — стоит в дверях Марта.
— Нет, спасибо. Иди спать, Марта.
Воскресенье…
Седьмой час…
Спать хочется жуть. Но если не вставать рано, то ни черта не успеваешь. А нам сегодня к девяти к Одинцову. В обед он улетает.
Хмурясь, пытаюсь въехать в договор. Субаренда портов… перевозка угля…
Технические условия.
Откуда мне знать, какие должны быть ТУ? — сжимаю переносицу.
Забывая что ещё ни свет, ни заря, набираю на автомате Виктора Ивановича.
— У тебя чё там — пожар, сирота? — бубнит сонно.
— А… Доброе утро! А вы что ещё спите что ли?
— Ты издеваешься?
— Виктор Иванович, надо срочно тех условия по терминалам посмотреть, подойдут ли под уголь. Вы же перевозите, знаете…
— Полседьмого?
— Ага… — зеваю я.
Цокает со вздохом.
— Ну ладно, кидай, чё там?
Скидываю фотки документов, говоря с ним на громкой.
— Да у нас в аренде терминалы после реконструкции, мы хотим сдать их в субаренду… Вот пришел запрос на ТУ от потенциального арендатора, а я ничерта ещё не понимаю. А мне надо подтвердить Условия и подписать. А тут какие-то цифры, сокращения… Нужна консультация, короче.
— А инженер?
— Нет ещё команды. Набираем.
— Да?.. А где терминалы?
— Прибалтика.
— Такая корова нужна самому, Сирота! Сколько?
— Ну Вам-то со скидкой, по-любому, как моему Крестному в бизнесе.
— Добро! Забираю. Команда у меня своя.
— По рукам…
Потягиваюсь, позвонки хрустят. Пишу Одинцову СМС, что уже сдал терминалы.
Ну, я — крутой!
Дипломат из меня херовый, поэтому я пошел в бизнес, и поступил на экономический.
А вот Мелания — туда, куда сватала меня бабушка — в дипакадемию.
Комнату бабушки мы пока оставили нетронутой, хотя она конечно больше и удобнее для нас. Наша скоро станет мала… Проходя мимо нее, на автомате собираюсь внутренне, запахивая халат
Пока поднимаюсь наверх, кофе наконец-то догоняет меня, и сон снимает как рукой.
Мелания в наушниках, лежит на животе, поперек кровати. Что-то смотрит в телефон.
С любопытством заглядываю.
— Ого…
Порнушка?!
Пульс грохнув в горле, словно слегка придушивает от резко накатившего возбуждения.
Запрыгиваю сверху, вставая над ней на коленях.
Взвизгнув, стягивает наушники, роняя с кровати телефон и переворачиваясь подо мной.
Лицо вспыхивает.
Откидываю халат в сторону.
— Та-а-ак!.. — пытливо поднимаю бровь. — Это чего было?! — Растягиваются мои губы в улыбке.
— Нет-нет-нет! — раскрывает ладонь.
— Я не понял, гусеница… — с шутливой угрозой, прищуриваюсь. — Со мной посмотреть порнушку мы значит, обламывается, а без меня — окей? Где я не дорабатываю?!
Наклоняюсь, целуя в шею.
— Или нам опять так хочется… — сбивается мое дыхание, — что ты меня не дождалась… и решила avec elle-même… (пер. — сама с собой).
— В таком случае, я желаю смотреть…
— Ма-а-акс… — хихикает, пытаясь выкрутиться. — Нет же.
— Показывай быстро… Чего ты там смотрела… — кусаю за за ушко, впиваюсь в губы.
— Не-е-ет! Ни за что! Алёнушка, помоги!
— Да, Любимая, — моим голосом. — Чем я могу помочь? Вызвать скорую, пожарных или полицию?
— Э-э! Сам справлюсь! Алёнушка, пойди прочь! Гусеницу включи!
— Да, мой господин, — голосом Ланы.
— Что смотрела Мелания? Включи нам на большой экран.
— Стоп! Гусеница, поди прочь! Молчать! — хихикает, вырываясь, Мелания. — Отключись!
— Ах так?!
Тяну к себе большие наушники, прижимая один к уху, слушаю музыкальное сопровождение к порно.
— Ой… — выдыхаю ей в губы. — А-а… А-а-а! А-а-а!! О-о-о… М-м!
Дублирую стоны ей, не отрываясь от губ.
Закатывая глаза, выгибается подо мной. Пальцы впиваются нетерпеливо в мои плечи. Ее нетерпеливо передёргивает от возбуждения. Губы распахиваются.
В пах долбит кровь до потемнения в глазах.
С шипением, оттягиваю трусики, врезаясь в нее — тепленькую и тугую.
Громко синхронно втягиваем воздух.
— Скажи… Давай… Скажи что ты хочешь все время как чокнутая… ну?
— Мм… — зажмуриваясь, прикусывает губу.
— Го-во-ри… — вдалбливаюсь, сминая ее губы.
— Боже… Да! Да!!
А потому что мы на пятом месяце, и ее либидо улетело в космос!
И она хочет-хочет-хочет… — рыча от возбуждения вколачиваюсь, выгибая ее и поднимая бедра выше.
И кончает даже во сне, мурлыкая как голодная кошка. А со мной — вообще раз за разом!
И можно с ней делать все, что хочется, потому что её пьяные от возбуждения мозги отключают все тормоза.
И это — да! Это просто…
Переворачивая, загибаю в догги, и рассматривая как мокро стыкуются наши тела кончаю после первой же ее судороги и вопля удовольствия.
Скатываюсь и, задыхаясь, падаю рядом.
Закрыв глаза, слушаю свой кайф и расслабленность в теле. До звона в ушах.
Ловлю ее пальцы, тяну к лицу, ласкаясь об них.
— Вечером будем смотреть вместе, ясно? — бормочу, отключаясь.
— Да не смотрела я! — смеётся мне в плечо.
— Ну да… Ну да…
— Клянусь! Я просто… искала шведских порно актрис… Ну того периода… Не знаю зачем. Наверное, просто хотела увидеть какая она. А когда ты напугал меня, нечаянно нажала на ролик.
— А.
Мать искала.
— Хочешь с ней увидеться? — глажу тонкие пальчики.
— Нет. Просто… Просто посмотреть.
— Да я нашел давно для тебя. Не знал, показывать… или нет…
— Покажи, пожалуйста.
Вытаскиваю из кармана халата свой телефон, ищу фото. Самое приличное, что нашел. Включаю.
Протягиваю.
Пока хмуро разглядывает, глажу костяшками пальцев по лицу.
— Красивая была.
Отдает.
Убираю телефон в сторону.
— Если хочешь найти…
— Нет. Мне вас достаточно. Правда. Никого больше не хочу. Внутри нет пустых мест.
Целую ее в живот. Все пустые места заполнены, да!
Дочка у меня будет…
— Ну, давай, тогда, собираться? Поедем отхватывать… любви.
Мелания выбирает платье, обтягивающее живот. Сегодня у нас каминг аут. До этого мы скрывали.
Едем к Одинцовым, сегодня все там.
Встречает сам Андрей Григорьевич. Он наш семейный протектор. Имеет юридические полномочия наложить вето на любые наши подписи и решения, если сочтет, что они были сделаны под давлением. Бабушка так оформила наши права. Это наша безопасность. Все неторопливо переоформляется на нас. Алекс полностью лишён наследства в нашу пользу. Оставлена только небольшая пожизненная рента. Как я был лишён после смерти деда. Но это не нагиб. Это его безопасность. Иначе его расчленят "Зои-Нади". Но это не значит, что его уровень жизни упадет когда-то, нет. Он будет полностью на нашем содержании.
Мелания отстаёт, отдавая корзину с турецким десертом домработнице.
— Вы ещё не устали от паломников, Андрей Григорьевич? — нахально срываю крупную ромашку с клумбы.
Улыбается…
— Наш дом — ваш дом.
Императрица в саду на кресле. Сильно похудевшая, сдавшая, но все ещё стальная.
— Софья Алексеевна! — торжественно вручаю ей ромашку.
— Опять с клумбы сорвал, балбес?
— Yes of course! Так романтичнее…
— Романтичнее ему… — скептически ворчит.
Однако, задумчиво нюхает ее.
— Не пахнет… — расстраивается.
Запахи у нее не восстановились.
— Ну и выкиньте тогда.
Разворачивает рычагом кресло. Отъезжает от меня к дому.
— Катерина, — зовёт горничную, стоящую поодаль. — Поставь в комнате у меня… В вазу… Внук мне подарил…
Мелания
Стоя у белоснежной ротонды в центре сада Одинцовых, издали наблюдаю за всеми, разговаривая по телефону.
Макс с Яном больше по привычке все ещё шифруются от старших и курят за стеной из туй, пряча сигареты в кулаки.
И над чем-то ржут как мальчишки, закашливаясь дымом.
— Аха-ха-ха!
Улыбаюсь их раскатистому хохоту, прислушиваясь к себе.
Раньше, меня бы скорее зажал громкий мужской смех рядом. Мне автоматически казалось, что это надо мной, в мою сторону… Но я больше не чувствую себя гадким утёнком, хотя, белой вороной — до сих пор. Но это мне никогда не мешало жить. Не мешает и сейчас.
Парни машут мне руками “иди сюда”.
Отрицательно кручу головой, тыкая пальцем на телефон.
С другой стороны от меня, в беседке сидит Светлана Александровна с Ромочкой в коляске. И рядом, не заходя, сложив предплечья на стенку беседки возле нее, стоит Александр Викторович.
Красивый, в светлом костюме и грустным взглядом.
Не пускают его "внутрь". Только "рядом". Срывает, как обычно делает Максим, цветок с вьюна, обвившего перголу и протягивает ей.
Улыбнувшись, она забирает, кокетливо вставляет в волосы.
Оттаивает потихоньку…
Мы все боимся шелохнуться в ожидании, когда она оттает окончательно. И все вернётся на свои места.
Отворачиваюсь, не желая подсматривать за их эмоциями. Светлана Александровна тут же морозится, если кто-то становится свидетелем сближения. Особенно — Ян! Он тоже в немилости у мамы. За попытки влезть и дать свои комментарии.
Татьяна с матерью идут в сторону беседки к Аксеновым.
Ну зачем?! — злюсь на них.
Таня скоро выходит замуж. Мы приглашены. Жениха я не знаю. Статусный брак…
— Когда же мы станем свидетелями примирения Аксеновых? — как бы добродушно и гостеприимно разводит руками Одинцова старшая. — Мы все в томлении.
Добродушно, но не совсем… не совсем… Я ловлю какой-то неприятный провокационный оттенок. Едва ощутимый.
Insensible! Indеlicat! Бестактные!
Влезли всё-таки! Пришли и всё сломали!
И Светлана Александровна, словно защищаясь берет на руки Ромочку из коляски.
— Прошу прощения, — вежливо и натянуто улыбнувшись, — нам нужно срочно переодеться…
Сбегает от разговора. Выходит из беседки по направлению к дому.
Потом застывает, оборачивается.
— Саша, возьми мою сумку, — стреляет взглядом на коляску.
Извинившись, он сбегает следом за ней от расспросов.
Выдыхаю. Сломали, но не всё.
Перевожу взгляд дальше, на дом.
Лаура у мольберта, на террасе. С ней рядом переносная колонка, играет лёгкая музыка. Лаура рисует профиль деда. Одинцов с террасы смотрит в сторону Софьи Алексеевны, как величественный седой коршун. Софья Алексеевна не одна там, в саду у пруда…
Несчастный случай с инсультом совершенно неожиданно вдруг обнажил их очень близкую связь. Он, не вступая в переговоры и игнорируя ее слабые попытки призвать к приличиям, категорично забрал после больницы Софью Алексеевну к себе. Навсегда.
Это так… щекотно наблюдать за ними. И чуть менее больно, чем за Аксеновыми. Хотя тоже чувствуется там своя драма…
Но когда он нечаянно роняет “Соня” в сторону Императрицы, мое сердце умиляется.
— Мелания Алексеевна? Вы меня слушаете? — приводит меня в себя голос Валентины в ухе.
— Да-да… Ещё раз, пожалуйста.
— … Они хотят видеть Данилевских на открытии своей галереи. И на аукционе. Они хотят, чтобы первая ваша официальная фотосессия в… "положении" была на их событии. Что мне ответить?
Валентина как и холодное оружие императрицы перешли нам "по наследству".
Набалдашник трости, в виде серебряной львицы с изумрудными глазами. Я его наконец-то рассмотрела…
— А они могу быть нам чем-то полезны?
— Они готовы нам быть чем-нибудь полезны.
— Мм… Художница из интерната для инвалидов. Ирина Мелидзе. Пусть на благотворительном аукционе выставят ее картину. Картину выберет Лаура. А в статью расходов собранных средств с аукциона пусть заложат три процента под наши опекаемые организации. Тогда можно нас заявлять в прессе как гостей. Я приду с роскошным животом и обязательно его подчеркну! — закатываю с усмешкой глаза.
Она, конечно, ничего не получит с продажи. Но вдруг кто-то заметит и оценит. И тогда остальные картины она сможет продать за хорошие деньги. Да и вообще в перспективе сделать себе имя.
— Хорошо, Мелания Алексеевна, передам. Но вы понимаете, что журналисты будут пытаться задавать вопросы об… инциденте и родственниках.
Забираю с подноса официанта бокал с апельсиновым соком.
— Мне все равно, Валентина. Я отвечаю только на те вопросы, на которые хочу.
Как учит Софья Алексеевна.
— Ещё будут распоряжения?
— Пока нет. Спасибо.
— И… Пришли счета. От Лидии и ее родителей. Оплатить? Или переслать Максиму Марковичу?
— Нет. Ничего не пересылать. И не оплачивать.
— Даже коммунальные платежи?
— Даже. Мы готовы оплачивать только счета из рехаба для зависимых. Всё. Это наша позиция.
— Они начнут названивать Софье Алексеевне.
— Андрей Григорьевич забрал у нее телефон. Так что ничего не получится. Самодур теперь — Мелания Вторая. И такова моя воля. Все претензии через секретаря и адвокатов!
Лидии не прощу ни Максима, ни Императрицу.
На большой веранде накрывают стол.
Беспокоясь за Софью Алексеевну, иду к ней. Ей нельзя нервничать. А возле нее — Юлия Викторовна. Напросилась всё-таки на встречу. Они тоже, как и Лидия, уехали из России. Но не рассчитали силы. И поэтому она здесь.
Юлия пишет Софье Алексеевне огромные распашонки покаянных писем. Вернее, мне хотелось бы верить, что покаянных. Софья Алексеевна не читает.
И вот… приехала сама.
Подхожу, тактично останавливаясь на небольшой дистанции.
— …Мама… Мы в очень сложной ситуации, очень! Ты же знаешь что такое европейские клиники. Они мгновенно сожрали все средства! Мы, Данилевские, остались нищими! Это такой позор…
— Вы — Курпатовы.
Максим серьёзно повредил Анатолию Павловичу челюстной сустав и позвонки на шее. И он теперь бесконечно лечится.
Наши адвокаты, под давлением Софьи Алексеевны договорились не подавать взаимные иски, замяв эту всю историю. Но если Софья Алексеевна замяла ее для публики, пытаясь в очередной раз спасти репутацию Данилевских, то это совсем не значит, что простила и отпустила. Вовсе нет!
— Счета из больницы для нас неподъемны…
— Софья Алексеевна, все в порядке? — взмахиваю пальцами, здороваясь.
— О, всё прекрасно. Дочь ко мне пришла. На могилку. Не будем ей мешать. Это же святое, убиваться на могиле матери о тяжестях бытия…
Императрица в своем репертуаре чёрного юмора.
— Продолжай, Юлия.
— Ты столько средств опускаешь на благотворительность! Неужели у тебя нет ничего для нас?!
— У меня вообще ничего нет, Юлия. Я на полном содержании Андрея Григорьевича. Святой человек… А лечиться надо по средствам. В России медицина бесплатная, например.
— Ясно… — опускает взгляд, поджимая губы.
— Ну а коли ясно, иди.
— Пришло время просить милостыню у других родственников? — горько. — Вот на что Вы нас вынуждает? Хотя мы все знаем, что Вы присвоили деньги отца. Что ж… Значит, будем просить у герцогини.
"Герцогиня" двоюродная племянница Мелании Первой, и реально имеет титул в Англии. Софья Алексеевна поддерживает с ней вежливую родственную связь. И иногда они помогают устроить дела друг друга через свои связи.
— Какой позор, — вздыхает Софья Алексеевна. — Как хорошо, что я уже умерла и не увижу этого.
— Прекратите, мама!
— Прощай, Юлия, — твердо.
Бледнея, Юлия, уходит, не проронив больше ни слова.
Догоняю ее.
— Юлия Викторовна, подождите.
Оборачивается, смерив меня презрительным взглядом.
— Я дам вам денег.
— Действительно? — настороженно.
— Не просто так, конечно.
— Ну, конечно, не просто так, — с сарказмом.
— Да. Мы знаем, что у Алекса родился сын. Микаэль.
Мишутка…
— Убедите Надю вернуться в Россию. Мы знаем, что она в тяжёлой ситуации там. Убедите, что мы не будем преследовать ее и отбирать ребенка. Мы просто хотим, чтобы он жил недалеко от нас, общался с отцом и родственниками. И мы ей поможем материально, в разумных пределах. И возьмём на себя заботу о ребенке.
С нашими переговорщиками она говорить отказывается. Боится, что отберем.
— Мы купим билеты. Если она прилетит, мы дадим вам денег.
— Ребенок нездоров. У него есть дефекты.
— У нас у всех есть дефекты, сестра. У него порок сердца, а у тебя его вообще нет. Это же не мешает тебе жить, — дёргаю бровями.
— У Данилевских его в принципе нет! Ты такая же как и мы. “Сестра”!
— Оу. Меня признали. Отрадно. В общем, скажите ей, Юлия Викторовна, что мы можем отобрать его и в Швеции, но не хотим этого. А значит, ей нечего бояться.
Мы действительно не хотим. Надя не бросила его, когда поняла, что денег ей не получить. А значит — мать она терпимая.
— Как быстро ты освоила правила игры!
— Софья Алексеевна говорит — кровь, — пожимаю плечами.
— Но кое-что тебя отличает от наших императриц. Они никогда не использовали местоимение "мы". Только "я".
— Императрица говорит — "речь определяет судьбу". Я работаю над этим.
— Что ещё говорит императрица?
— Императрица говорит, что Вам стоит поторопиться, Юлия. Вдруг Надя сама решит бежать за помощью к нам. Останетесь без своих денег…
Стрельнув на меня гневным взглядом уходит.
Макс ловит меня сзади, обнимая ладонями за мой ещё маленький живот.
— Как мои девочки?
— У-у-у… — жалобно ною я. — Дурацкие новые туфли… Бо-о-ольно…
— Скидывай.
— Это неприлично.
— Пох. Я тебе разрешаю!
Разуваюсь, вставая босиком на прохладную траву.
— О-о-о… Боже! — со стоном закатываю глаза.
— Вот сейчас опасно было! — тянет к себе.
Обвиваю его руками, он наклоняется, целует меня в шею. Прижимаюсь губами к уху.
— Хочу тебя… — кусаю его за мочку.
Мои признания делают его счастливым. И это как наркотик! Чтобы получить его, я иду на сделки со всеми приличиями.
— Сильно?..
— Мхм…
И это правда!.. Моё тело чокнулось. Вжимаюсь носом ему в челюсть, и часто вдыхаю его запах.
— Прямо сейчас? Я знаю тут пару мест…
Его рука скользит по моему бедру, сжимая.
— Выдеру тебя… сладкую, — низко рычит.
Шлепаю незаметно по руке.
— Ты с ума сошел… А если нас спалят?? О, нет-нет! Я потерплю!
— Съехала, трусиха!
Смеясь, прижимается губами и мы танцуем медленный под музыку.
— "Я в тебе нашел абсолютно все…" — подпевает он. — "Все что надо мне… И чуть-чуть ещё…".
Неожиданно, вижу его словно в первый раз, зачарованно глядя в глаза. Красивый какой… Боже!
— Я люблю тебя.
И в обморок сейчас упаду!
— Ты внезапная сегодня, Гусеница! — смеётся, целуя глубже.
Закрываю глаза, чувствуя каждый нюанс своих эмоций, ощущений от его теплого языка и родного вкуса.
— Кхм… — прокашливаются Татьяна с матерью в беседке, намекая нам, что мы "слишком" увлеклись.
Отрываемся друг от друга.
Целует в переносицу.
Снимаю с плеч накидку, прячущую живот. Чувствую тяжелые взгляды со стороны женщин.
А у меня булавочка… Вот!
Ещё Зоина. Она иногда навещает Алекса. И я все понимаю, что она зараза! Но кто я такая, решать за Алекса? Он все понимает. Но все равно решил так. Зоя оповещена о последствиях. И увидела их воочию на ситуации сестры. И все равно… прибегает. Значит — это их дело.
— Пойдем? Представим Софье Алексеевне тёзку.
— Императрицу, любовь мою, Максимовну! — подхватывает меня на руки Макс, лихо подкидывая и ловя уверенней.
— Ну что ты делаешь?! — вскрикивая, хватаюсь за его шею.
— Люблю…
Поправляю с нежностью его волосы.
Дерево Данилевских расцветает!