Глава 70 — Неродной внук и нагулянная девочка

Гадкое удушающее чувство, что происходит что-то не то, стирает все мои метания "гордыни" окончательно.

С этим — потом.

Да что может произойти-то?! Полный дом охраны и слуг, камеры…

Ну блядь, это очень странно, что охранник не пустил меня. Особенно после того, как Софья Алексеевна попыталась притащить за шкирку.

Прикуривая сигарету, поднимаю взгляд на особняк.

А ты ведь, дурень, даже телефон начальника охраны удалил, вообще все снёс… Нахуя? Это всё психи твои ебанутые! Пора взрослеть, да.

— Ладно.

Новенький, значит? А чё ты мне сделаешь?

Подгоняю тачку в упор к воротам. На капот, на крышу и перемахиваю через забор, прыгая на землю.

Охранник, разворачиваясь, быстро достает ствол, наставляя на меня. Встречаемся взглядами.

— Реально? — усмехаюсь. — Застрелишь наследника в его же доме? Ну ты отчаянный придурок… Тут на оборону не спишешь.

Отряхиваю руки. Никого, кроме него. Обычно, три охранника в смене.

— Ты кто вообще? Где наша охрана?

Нервно оглядывается на дверь особняка.

— Ну что Вы делаете?! — вылетает на крыльцо мать. — Что вы себе позволяете?! Это же Максим! Максим, мой дорогой, как хорошо, что ты приехал!

Мои брови от удивления взлетают вверх. Скептически смотрю на нее. Вроде не шатается, откуда столько нежности?

— Максим Маркович, — убирает охранник ствол. — Извините. Не правильно понял распоряжение. Я попрошу вас сдать мне телефон.

— Зачем?

— Служба охраны проверит кое-что.

Да, пару раз в месяц наши телефоны проверяют.

— Отдай… Отдай… Так надо! У нас военное положение.

— Да? — растерянно поднимаю взгляд на второй этаж. — Мелания в порядке?

— Конечно… Конечно.

Пожав плечами, отдаю телефон.

— А что случилось. Где наша охрана?

— Они… Уехали в аэропорт. Софья Алексеевна отправила.

— Мы кого-то встречаем? А где Софья Алексеевна сама?

— Пойдем-пойдем… В кабинет к ней.

— Я хочу увидеть Меланию.

— Да все с ней в порядке! — чуть раздражённо. — Есть дела поважнее.

Иду по нашему дому, как по чужому. Тихо, света нет, сумрачно. Горят только резервные тусклые точечные светильники.

— У нас авария?

Прислуги не видно. Дверь в столовую нараспашку. Заглядываю. Накрыт стол, все брошено словно в середине обеда и не убрано.

— Максим… — одергивает меня мать. — Пойдем.

Есть хочу, пиздец, просто…

Стягиваю со стола тост, с тарелки, где сидит Мелания, рядом с моим пустым местом. Жуя, замечаю, что на полу лежит трость Софьи Алексеевны. Давясь, проглатываю кусок. Оставляю тост на столе.

— Так, а чего происходит-то?.. — иду за матерью, застываю на пороге кабинета Софьи Алексеевны.

На ее троне — Анатолий. Приглядываюсь. Его лицо располосовано бордовым полосами.

Все в кабинете перерыто.

— Добрый вечер… — оглядываю весь пиздец.

На столе лежит огромная связка ключей императрицы и несколько пачек купюр — евро, баксы, ещё что-то… Картина на стене сдвинута, обнажая дверцу сейфа, в котором бабушка хранит ценные вещи. Большую часть в ячейках банка, но некоторые здесь. Сейф закрыт. Шкафчики в столе выломаны и выворочены. И тоже лежат на полу, вместе с топориком.

В прострации хлопаю глазами. Сердце начинает колотиться от адреналина. Аккуратно переступаю через бумаги

— Присядь, Максим…

Оседаю на стул. На котором сотню раз получал выговоры от Императрицы.

И я бы что угодно сейчас отдал за очередной. Потому что — что-то трешовое случилось… очевидно.

— Где бабушка?..

— Лидия тебе сейчас все объяснит. Ты должен послушать мать. И спасти ситуацию. И нас всех. Иначе…

Сметает со стола все бумаги, кладет передо мной несколько листов.

Уходит.

Поднимаю, бегаю глазами по строчкам, не соображая ничего.

— Максим, мой мальчик… — гладит меня по плечу мама. — Наша Софья Алексеевна не в себе. Ты это и сам наблюдал и знаешь. Все ее решения в последнее время — это результат болезни. При деменции люди становятся злобные, мстительные и нелогичные.

— Да ты что, мам? Какая деменция?.. Она ж умная как черт.

— Да-да… Болезнь вошла в апогей. Мы все так устали от нее! — страдающе всхлипывает. — Да ты и сам все знаешь… Ты тоже жертва ее невменяемости. Ты — в первую очередь! Это ее решение — отдать все Мелании, лишив тебя наследства, это — умопомрачение. Она не понимает что делает. Мы хотим видеть наследником только тебя! Сделай все правильно, мой хороший, уговори Меланию подписать бумаги на отказ. Она же ничего не потеряет, будучи твоей женой. А вот мы… ты! Ты потеряешь все, если власть окажется в ее руках. Ты станешь рабом! Опять! Как мы все рабы Софьи Алексеевны! Как я была рабыней Марка. Мелания Вторая, поверь мне, не уступить в тираничности Первой. Пусть подпишет… Остальное сделают наши юристы, — наглаживая меня по спине, уговаривает. — Спаси нас всех… Пусть все будет лучше в твоих руках. Чтобы ты владел ситуацией. А мы тебе все поможем. Мы назначим своих управляющих. Ты даже не будешь вникать. Вы поедете наконец-то в свой медовый месяц, заберёте яхту Марка, домик на Бали! Хоть на год! Хоть на два! Отдыхайте… Катаетесь по Европе. Наслаждайтесь! Ты ее увезешь, и у нас все получится здесь.

— А-а-а… Понятно… Ясно… А Софья Алексеевна-то где?

— Ей нехорошо. У нее приступ. Она в больнице. Давай, мой дорогой… Всего несколько подписей. Ты достоин быть наследником! Виктор Данилевский оставил все тебе, ты же знаешь. Это Софья Алексеевна все отняла… Верни всё, что принадлежит тебе.

Собираю бумаги.

— Где Мелания?

— Она у себя.

Протягивает мне ключ.

— Она может не согласиться с этим. Но ты должен надавить как мужчина! Пока это возможно. Если нужно, мы все… надавим. Это всё — ради тебя.

— Мм. Спасибо за поддержку.

Быстрым шагом, почти бегом, иду наверх.

— Толя, ну где твоя охрана?! — слышу нервный голос тетки из гостиной.

— Едут. Все не так просто. Я был не готов к такому подарку судьбы.

Поднимаюсь по лестнице. Комкаю гневно бумаги, швыряю в сторону.

Открываю дверь, залетаю в комнату. Темно. Горят две тусклых точки — над ванной комнатой и над дверью.

— Лана!

Она слепо поворачивает голову на мой голос и начинает рыдать навзрыд.

Падаю на колени рядом с ней.

— Надо впустить Скорую, — заикается от слез Мелания. — Для Софьи Алексеевны. Она без сознания!

— Она в больнице…

— Это неправда. Неправда, она здесь! Они не вызывают Скорую, пока я не подпишу. А если подпишу, тем более не вызовут! Они хотят избавиться от нее. Она умрет, тогда вызовут!

— Ты что такое говоришь? — в шоке перевариваю я.

— Да!! Да… Поверь мне, пожалуйста! — плачет она. — Они отобрали мои очки. Я ничего не могу сделать.

Горестно вздыхает.

Ловлю ее лицо в ладони, разворачивая к свету.

На ее лице отек и синяк, даже в сумерках видно, что заплыл глаз…

— Кто это сделал? — веду пальцем по ее лицу.

Вспоминаю разодранное лицо дядьки. С яростью засаживаю кулак в стену.

— Максим!! — встряхивает меня. — Я вызвала Скорую… С телефона Яна. Заряда хватило только назвать адрес. Я боюсь, что они не приедут. А приедут — им скажут, что вызов ложный. Зарядить не получается, розетки не работают.

А-а-а… Свет отрубили, чтобы выключить камеры и ИИ, который может сам среагировать на опасные ситуации, оповестив службу охраны, — доходит до меня. — В системе они не разбираются, поэтому отрубили всё сразу. И дом поэтому пустой?

— Надо звонить Одинцову! — трясет меня Мелания. — Софья Алексеевна сказала, если что — надо звонить Одинцову. У тебя есть телефон позвонить Одинцову?

Прижимаюсь губами к ее соленому лицу.

— Сейчас у меня все будет.

Поднимаю, пересаживая на кровать.

Бегом спускаюсь с лестницы.

Внизу возле лестницы меня ждёт стая шакалов.

— Ну что?! Подписала?

Не тормозя, с правой впечатываю кулак в зубы дядьке. И добиваю. Академические — хук и джеб. Нокаут.

Юлия с матерью, взвизгнув, разлетаются в разные стороны.

— Что ты делаешь?!

Всегда мечтал зажечь и позвездить на ринге. Но Софья Алексеевна бы никогда не позволила. Может и к лучшему, смотрю на лежащего на полу Анатолия. После таких ударов можно и дурачком очнуться.

А я не хочу дурачком.

Эпоха дурачества закончилась. Все серьезнее некуда.

— Вы — шакалихи! Ждали пока львица ослабнет, да?!

— Максим… Максим! — шокировано и наперебой бормочут они, успокаивающе поднимая ладони.

От ярости клокочет в горле.

— Разве ты сам не желал ей смерти?! Не лукавь! Тебе тоже не нравилось как она унижала тебя! Лишила всего!

Ну, надо признаться, я тоже унижал ее не меньше своими выебонами.

— Мне не нравилось, я ушел!! Ушел, ясно! Хер ли вы не ушли?? Решили добить ее?!

— Ее никто не трогал! Что ты несёшь?!

— Менты разберутся.

Иду в гостиную, подбираю трость.

— Максим! — бегут за мной. — Максим… Ну ты же наш мальчик… Что ты делаешь?! Она злобная старуха!..

— Я не ваш! — замахиваюсь.

Как кегли разбегаются в стороны.

— Я внук этой "злобной старухи". Отошли. Камер нет. Тормозов у меня тоже. Не лезьте под руку, зацеплю.

С размаха всаживаю в живот набалдашником, подбегающему охраннику. Вот и игры в гольф пригодились. С меткостью всегда была беда, зато херачил я о-о-очень далеко!

Согнувшись пополам, падает.

Присаживаюсь рядом с ним. Забираю из его кармана свой телефон.

Отыскиваю номер. Нажимаю дозвон.

— Слушаю.

— Пап… — хриплю я. — На Софью Алексеевну покушение… Нужна помощь… Нужна охрана Одинцовых… И ты тоже очень нужен здесь.

— Едем. Как вы? Целые?

— Хреново мы… — быстрым шагом иду к воротам. — Мелании досталось и бабушке. Скорую надо. С реанимацией.

Открываю ворота.

Две скорых с мигалками. Машина чужого охранного агентства с бойцами в балаклавах.

Этих бы я уже хер положил в одиночку, конечно.

Вспышка фотокамеры в лицо. Вдалеке едет с сиреной ментовская тачка. Ещё одна вспышка в собирающейся небольшой толпе. Слепит…

Адреналин отпускает.

Меня накрывает шоком от произошедшего, я перестаю связно соображать. На автомате отвечаю что-то, куда-то веду врачей. Внизу Мелания, держащаяся за руку Алекса.

Хаос…

Охрана Одинцовых. И сам Андрей Григорьевич. Они здесь близко. Аксёновы чуть дальше.

Я о чем-то говорю с людьми, распоряжаюсь… Но я ничего не соображаю, честно говоря, хотя и выгляжу вполне уверенно со стороны.

Одна Скорая, видимо которую вызвала Мелания, забирает охранника. Чёт я ему там порвал тростью. Вторая, которую как оказалось вызвала верная бабушке Марта, забирает дядьку. Третья — реанимация — в спальне у бабушки.

Охрана Одинцовых разгоняет журналистов и любопытных.

Из спальни на носилках выносят Софью Алексеевну.

Глаза закрыты и впали в темные глазницы. И мне кажется она не дышит.

Рядом с носилками, Андрей Григорьевич с застывшим лицом.

Встречаюсь с ним взглядом.

Он едва заметно пожимает плечами.

Киваю.

Медленно осаживаюсь на ступени, где сидят тихо Алекс и Мелания. Как два воробья.

Мелания сзади обнимает меня, закрывая руками мое сердце крест-накрест. Глажу ее пальцы.

Закрываю глаза, сжимая челюсти.

Ещё не хватало последнего позора для Софьи Алексеевны — рыдающего внука.

— Свет, детей в машину уведи, — слышу голос отца. — Я сам с полицией разберусь. Показания пусть дома дадут.

И нас как маленьких, всех троих забирает Светлана Александровна.

Мы остаёмся у Аксеновых в гостевых двухкомнатных апартаментах вместе с Алексом. Потому что не хотим, чтобы он был один.

Ночью Мелания шепчет мне, гладя по спине.

— Она весь день хотела позвонить тебе и сказать, что любит.

— Ну зачем ты? — хриплю я. — Это же неправда… Не хотела она.

— Это правда. Она хотела. Просто не умела сказать… Она брала телефон, чтобы позвонить. И очень переживала. Я клянусь тебе. Поверь, пожалуйста.

Верю…

Вытираю лицо об подушку, злясь на себя, что чувствую себя ребенком в этой ситуации. И Мелания тоже плачет.

Бабушка в больнице в себя не приходит. У нее обширный инсульт и помощь должна была быть оказана в первые минуты. А дальше… шансов очень мало.

И мы теперь с Ланой одни и сами себе хозяева. В равных долях вписанные в завещание. Несмотря на все угрозы лишить меня наследства.

А я не смотря на вечное желание получить это ебаное наследство в своё распоряжение готов отдать все, чтобы она пришла в себя и распоряжалась им дальше.

Интересно тасуется колода…