Глава 18

Александр

— Нда, Саш… — Глеб морщится и залпом выпивает виски из бокала. — А я всегда говорил тебе — жить надо проще. У тебя куча бабок, снимай девочек, развлекайся, но ты ж правильный! А ген мудака, он коварный, он не дремлет.

Мы сидим в кабинете Глеба. По мне, тут слишком много белого, и все какое-то непривычное, закрытые шкафы, глянцевый стол, и внезапно яркими пятнами подушки на диване. Интерьер явно делала жена брата Лика. Сегодня я рад, что она только поздоровалась со мной и ушла спать. Последний триместр беременности дается ей довольно тяжело, хоть и выглядит она отлично, но быстро устает. Ну и еще, что мне нравится в Лике, она обладает удивительной интуицией. Она по моему лицу поняла, что сегодня нам с ее мужем нужно поговорить наедине.

— Ты серьезно считаешь, если бы я трахал всех баб без разбора, эта конкретная меня бы миновала? — невесело хмыкаю, изучая янтарное содержание бокала. Пить больше не хочется.

— Не знаю, — со вздохом признается Глеб. — Вот действительно, не знаю, что тебе посоветовать. Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации. Но ты, правда, переплюнул даже меня.

— Вот и я не знаю. Глупо получилось. Просто нелепая идиотская череда случайностей, которую нельзя изменить. В итоге единственный человек, с которым я теоретически мог бы провести свою жизнь, для меня недоступен. Как так вышло, что нам понравилась одна и та же девушка, Глеб?!

— И что ты будешь делать?

— Тоже что и раньше. — Жму плечами, игнорируя сердце, которое болезненно сжимается. — Жить, работать…

— И тебя не будет тянуть к ней? А ее к тебе? Вы не станете искать встречи?

— Это неправильно, я не могу так поступить с Ником. Поэтому нет, я не буду искать с ней встреч. И очень сомневаюсь, что их будет искать она. Даша изначально хотела держаться подальше от нас обоих.

— Сашк, ну ты же уже поступил. Может тебе просто с ним поговорить? Честно, не пытаясь что-то скрывать?

— Как ты себе это представляешь? Ник, помнишь девушку, которая тебя бросила? Так вот, она не стала с тобой встречаться, потому что я ее трахал. Так что ли?

— Нда… погано все как-то. Премию «Отец года» ты точно в этом году не получишь, — воздыхает Саша.

Мы слишком поздно слышим разговор в прихожей. Это минус больших квартир.

— Ребят, — радостно заявляет Лика, открыв дверь в кабинет. — А тут Ник приехал, только он немного пьян.

— Ник… — сглатываю я приветствие, когда вижу выражение его лица.

— Ты? — рычит он и, оттеснив девушку, врывается в кабинет и несется на меня. — Как ты мог?!

Я знаю, что он сейчас сделает, но не пытаюсь даже закрыться. Ловлю его кулак скулой, потому что считаю — заслужил. Мне необходимо почувствовать боль от ударов. Мне вообще нужно почувствовать боль, я даже не оправдываюсь. От меня Ника оттаскивает Глеб.

— Да, что господи произошло? — восклицает Лика и кидается, что характерно не ко мне с разбитой рожей. А к Нику.

— Ну скажи им, что произошло! — кричит Ник. — Правда, Глебу ты уже рассказал! Ты сказал, как трахал ее?! Захотелось свежего мяса? Неужели не мог найти себе другую студенточку?

Я понимаю его боль, но говорить такое про Дашу позволить не могу, поэтому поднимаюсь, коротко бью его в лицо и разворачиваюсь к выходу, бросив напоследок.

— Следи за тем, что говоришь.

— Не нравится слушать правду?

— Не нравится, что ты поливаешь грязью девушку только потому, что она выбрала не тебя.

— Она выбрала деньги! Они все выбирают деньги.

— Мы познакомились на полгода раньше тебя. И да, благодаря тебе, — не могу удержаться от замечания. — Или ты думал, я не знал, кто организовал секс Крис и Дэна? Эти двое, с одной стороны, слишком тщательно прикрывали свою жопу, чтобы так глупо подставиться, а с другой… слишком глупы, чтобы понять — их используют. Думал, я не знал, кто срежессировал этот маленький спектакль?

Удивленная рожа Ника, доставляет удовольствие. Но мне удалось прекратить бездумный поток агрессии.

— И какое это имеет значение?

— Я уехал тогда на корпоратив, а там встретил Дашу… еще зимой.

— Она не могла быть на твоем корпоративе, она студентка! — неуверенно отзывается Ник. — Хватит врать.

— Я никогда тебе не врал. Мы познакомились там. Так вышло, что ей изменил парень, а мне Крис…в следующий раз я встретил ее уже в Верещагине с тобой.

— Она уехала тогда из-за тебя.

— Да.

— А я, идиот, сам посадил ее в твою машину.

Да. Идиот, но я не говорю этого, а просто ухожу. Прекрасно зная, домой Ник не вернется. Нужно будет сказать Глебу, чтобы проследил, где будет обретаться мелкий. На душе так паршиво, что я даже не думаю о том, откуда Ник все узнал. Все тайное рано или поздно становится явным.

Даша

Пока не попала в деревню к бабушке Машки, я, городская девочка, даже не представляла, что существует такая глушь. Ни водопровода, ни интернета. Связь с внешним миром только, если залезешь на чердак и высунешь руку в окошко. Зато в наличии теплая, ласковая речка, море клубники и никаких парней. На эту неделю я вставляю в телефон другую симку и звоню одной маме. Вру, что старая сим-карта не вовремя глюкнула, а поменять можно только в Москве. На самом деле, просто хочу не оставить себе никакой возможности выйти на связь с Сашей или ответить ему, если будет звонить. Эта неделя помогает немного прийти в себя, и в пятницу мы с Машкой возвращаемся в Москву отдохнувшие и с легким сердцем.

Мое все еще болит, но это уже не открытая рана, а ноющий рубец, грустные мечты о несбыточном. Я еще не готова двигаться дальше, но уже могу хотя бы просто жить. Приезжаем ранним утром и с поезда, в котором проспали почти всю ночь, едем сразу в общагу. Летом тут удивительно пусто. Все разъехались.

У себя заваливаемся спать дальше. Просыпаюсь, полностью отдохнувшая ближе к вечеру, и понимаю, что боль никуда не исчезла. Она просто затаилась до поры до времени и, тут в Москве, терзает меня снова.

— Дашка, а пошли на вечеринку? — жизнерадостно интересуется Машка, которая уже проснулась и теперь сидит на подоконнике с телефоном.

— Да, я даже не знаю… — сонно отзываюсь я, испытывая желание перевернуться на другой бок и страдать дальше.

— Ну пошли! — ноет подруга. — Нас неделю не было. Тебе надо выбираться в люди, а то опять начнешь загоняться и думать о своем миллионере.

— Пошли, — соглашаюсь я, волевым усилием заставив себя встать.

Мне нужно пережить еще неделю. Машка досдает экзамены и обещала, что в понедельник мы с ней пойдем выбирать бюджетный тур на юг. Денег нет ни у нее, ни у меня, но хочется сменить обстановку и мы решили уехать, даже если жить придется в палатке. Но до этого у нее еще два экзамена.

Я не очень люблю вечеринки, которые проходят у кого-то на квартире. Они очень быстро превращаются в непонятное пьяное сборище. Но тут девчонки знакомые, квартира большая, настроение дерьмовое, поэтому я нарушаю все правила и еду. К тому же Машке проще дать, чем объяснить, почему нет.

Прической и макияжем не заморачиваюсь. Мне не на кого производить впечатление. Надеваю джинсовые шорты и обычную белую футболку, а волосы забираю в высокий хвост.

Когда приезжаем на место, в квартире людно, шумно и темно из-за плотно задвинутых штор. Народу много. Все веселые, щедрые и парни с удовольствием выдают нам по пластиковому стаканчику с чем-то алкогольным. Видно, что в составе кока-кола, сверху плавает лимончик, но остальные ингредиенты разобрать нельзя. Пить такое будет только самоубийца. Поэтому мы берем с вежливой улыбкой, а потом Машка забирает оба стаканчики и направляется в ванную комнату, чтобы вылить содержимое в раковину, а я остаюсь одна всего на миг, но этого достаточно, чтобы запустить череду случайностей, которые превратят вечер в кошмар.

— Вот она! — слышу за спиной пьяный голос. — Девушка, которая решила, что спать моим отцом лучше, чем со мной!

Вздрагиваю, как от удара и с ужасом разворачиваюсь. Сзади меня стоит Ник. Он пьян, его даже слегка мотает. Видно, что не брился несколько дней. Рубашка застегнута через пуговицу, а в руках бутылка коньяка, из которой он периодически отхлебывает.

Я даже сказать ничего не могу, потому что на меня смотрят все. За спиной раздаются смешки.

— Вот ты! — Ник ловит за талию, пробегающую мимо девчонку, и смотрит на нее пристальным пьяным взглядом. — Ты бы променяла меня на старпера?

— Ну, что ты, Ник, — улыбается она. — Ты лучший!

— А вот Дашка променяла. Да Даша? А все почему? Потому что он возил ее в Париж. Вы все готовы раздвинуть ноги за Париж!

— Ну ты и мудак! — говорю я и, оттолкнув парня, направляюсь к выходу. Пролетаю мимо ошалевшей Машки, чтобы выскочить в подъезд. Но все не так просто. Ник увязывается следом, а кто-то из его дружков держит Машку. Я слышу ее отборный мат и обещание прибить, доносящееся из квартиры и не сомневаюсь, она обязательно исполнит угрозу.

— Как ты могла? — орет мне в спину парень. — Неужели, не нашлось другого мужика? Почему он?

— Так вышло. Прости. Я тебе сразу все сказала.

— Нет! — Он хватает меня за руку и тянет на себя, а я врываюсь и несусь в сторону дороги. Я готова поймать частника. Лишь бы сбежать. Значит, Ник все же узнал. Не хочу даже думать о том, как и от кого. Это не имеет значения.

Все давно покатилось в бездну. А сейчас он выставил меня последней шлюхой! Такого не забываю, и я не очень понимаю, как смогу дальше учиться с этими людьми. Слезы душат, а Ник продолжает сыпать оскорблениями, пока я не взрываюсь.

— Я его люблю. Слышишь? — кричу со слезами в голосе. — И я не виновата, что влюбилась в него, а не в тебя! Я тебе сразу сказала, как увидела его в Верещагино! Тогда же и сказала, что мы не можем быть вместе! И нет! Я не чувствую вины. Потому что он был раньше! Намного раньше, чем ты! Точнее, был только он. Тебя и не было…

— Вы меня предали. Оба… — с болью говорит парень, и мне даже становится его жалко, но себя все же жальче.

— Три дня! Мы могли себе позволить три дня в Париже! И все! — всхлипываю я. — А все почему? Не потому, что мы разные, не потому, что у нас разница в возрасте, а потому что меня своей игрушкой назначил Ник Лисовецкий! Как же?! Мальчик будет страдать! — ору я, пятясь от него к проезжей части. Ник больше не пугает, я просто на него злюсь. Из-за его эгоизма мы не можем быть вместе с Сашей. — Твой отец отказался от любви, не раздумывая. Он отпустил меня, а я ушла. Мы знали, что не можем быть вместе. Та поездка — это единственная слабость, он сразу предупредил. А я согласилась. Твой отец изначально выбрал тебя, а мне и в голову не пришло бы оспорить его выбор. А ты… — Я всхлипываю и качаю головой. — Ты смешал с грязью все светлое, что было в его душе, и все светлое, что было в моей! Просто потому что впервые в жизни не смог получить ту игрушку, которую хотел. Твой отец всегда отказывал себе во всем, лишь бы тебе было хорошо. И сейчас ничего не изменилось, а ты устроил безобразный скандал! Ты опозорил меня. Да и себя тоже.

— Даш… — с болью и чем-то странным мелькнувшим глазах говорит Ник и делает шаг ко мне. Протягивает руку, снова пытаясь схватить.

Но я не позволяю приблизиться.

— Не смей подходить ко мне! — шиплю и отскакиваю назад, слишком поздно понимая, что там проезжая часть. Успеваю только увидеть панику в глазах Ника. Он кидается ко мне, пытаясь поймать, а я слышу визг тормозов, чувствую глухой удар и все. Темнота, пожалуй, мне хорошо в ней. Спокойно.

Ник

Это долбаный херовый сон. Кошмар, который в какой-то миг моего пьяного существования стал явью. Я не понимаю, что происходит. Слишком пьян, чтобы отдавать отчет своим словам и действиям. Слишком невменяем, чтобы оценить и предотвратить опасность. И слишком увлечен своим горем, чтобы проникнуться чужим. Адский коктейль алкоголя, отчаяния и безнадеги. Я сломан еще до трагедии. Никита Лисовецкий умер и в своей агонии готов утащить в собственный ад всех, кто окажется рядом. Как выясняется, даже Дашу.

Я замечаю летящую машину поздно, а Дашка, похоже, не видит вообще. Поэтому и делает тот роковой шаг подальше от меня прямо на капот пролетающей машины. Глухой удар, мой и ее крик, и накативший ужас, потому что девушка отлетает и падает на дорогу сломанной куклой. Машина идет юзами и останавливается, едва не переехав хрупкую фигурку. Меня ведет. Я не осознаю происходящее, шум, люди, кровь на дороге — все это будто бы за стеклом, которое защищает от ужаса внешнего мира. Я знаю, оно быстро разобьется, и тогда я попаду в настоящий ад, а не тот, который я придумал для себя сам.

Я не могу сделать шаг вперед к девушке. Пока я могу верить в то, что она жива, а если приближусь, придется принять правду, какая бы она ни была. Первым к Дашке подбегает водитель машины. Потом приближаются те, кто уже выскочили из подъезда. Вокруг суета. Один я замер, как идиот. Люди мельтешат рядом. По их лицам, движениям, телефонам дрожащим в руках, до меня доходит — жива. Сердце пропускает удар, и дышать становится чуть легче.

Кто-то орет за плечом.

— Он ее толкнул!

Предположение бредовое, но даже оно не способно вывести меня из ступора и заставить шевелиться. Кто-то поддерживает нелепое предположение, но чаще все же встречаются возгласы:

— Ты дебил? Ник не такой.

Мимо со слезами пролетает Машка и падает на колени у изломанного, словно кукла тела Дашки, а я стою не в силах хотя бы немного протрезветь.

— Вызывайте скорую!

— Парень, ты дебил?! Не мог за своей идиоткой уследить? — это водитель машины. Его наглый голос, покрасневшие щеки и явное пренебрежение в голосе заставляют очнуться, и я бью со всего размаха и с удовольствием, припечатывая, когда боров, сбивший Дашку, падает на асфальт.

— А она не моя.

— Ты не знаешь, кто я?! Я вам покажу, тупые малолетки, как кидаться под машины! — орет мужик и пытается, кажется, кинуться на меня снова, но нас растаскивают. В толпе слышу здравую мысль.

— Мужик успокойся. Это ты не знаешь кто он.

Это заставляет очнуться. Пока народ вызывает скорую, пока лежащую без сознания на земле Дашку обступают девчонки, я пьяно ору, вспомнив, как важно не двигать пострадавшего. «Кто тронет ее, убью!» — И набираю знакомый номер. Я могу набрать его с закрытыми глазами, ночью, пьяный в умат, едва живой. Даже если забуду все, или как сейчас просто потеряюсь в реальности.

— Да ты сам ее почти убил! Что уж сейчас выпендриваться? — слышу в спину, но не реагирую. Я дозваниваюсь до единственного человека, который может помочь. Кто-то зовет маму, я же набираю отцу, чтобы пьяным срывающимся голосом сказать.

— Приезжай. Мне нужна твоя помощь. — Сглатываю и добавляю. — Ей нужна твоя помощь. Я такой идиот…

Отец берет трубку. После того, что я ему наговорил, после того как неделю не появлялся дома, он берет трубку со второго гудка. Потому что ждал, что я позвоню. И мне херово от осознания — если бы я не натворил дел, еще очень долго бы не набрал его номер. А потому что Даша права — я избалованный мудак.

Опускаюсь рядом с ней на колени и молча про себя прошу. «Только приди в себя. Только выживи, чтобы я смог попросить прощения, и тогда я от тебя отстану. И тогда я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Чтобы вы были счастливы».

Мир не существует. Завывание скорой, полиция и остановившийся у обочины знакомый внедорожник. Я знал, что папа приедет раньше их всех. Он всегда успевает первый, чтобы разрулить любые проблемы, в которых оказался кто-то из членов семьи.

Он резко хлопает дверью и уверенным шагом идет навстречу. Люди всегда будто чувствуют в нем силу и расступаются. Выражение лица бесстрастное. Так и не скажешь, какая буря творится у него внутри. Просто я знаю и сейчас готов сжаться, словно щенок, который сгрыз любимый ремень хозяина. Меня выворачивает наизнанку от ощущения беспомощности и стыда.

Спешит бригада скорой, милиция. Снова слышатся вопли о том, что это я толкнул Дашу под машину и мне хочется заорать всем, что я не виноват, но я молчу. Мне важно только одно мнение.

— Я не толкал ее, пап… — шепчу потерянно. — Ты же знаешь…

Смотрю на его лицо, на боль в глазах и на минуту представляю, что он отвернется. Но нет, делает шаг ко мне и обнимает за плечи.

— Верю.

Короткое слово, сказанное уверенным спокойным голосом, и меня отпускает.

— Конечно, не толкал! — орет Машка, поднимаясь с колен. Даша так и не пришла в себя. — Не порите чушь! Я видела в окно. Ник — идиот, но не убийца!

Все затихают, а я отступаю в тень. Потому что приехал отец, потому что он меня поддержал и не отвернулся, но сейчас он нужен ей. Девушке, которую аккуратно поднимают с асфальта. Ко мне устремляются полицейские, но рядом с папиным внедорожником уже останавливается другая машина. Наше спасение — Георгий Соломонович. Он будет вести разговоры с ними. Ко мне у них даже приблизиться не получится, поэтому я просто стою и смотрю, как уверенно папа разруливает дела. Как общается с медиками, как раздает указания и лишь едва осторожно касается руки Даши. Этот незаметный окружающим жест говорит мне о том, что он переживает сейчас не только за меня. Я слишком хорошо его знаю, поэтому успеваю заметить боль и страх в глазах, а потом на лице снова появляется невозмутимая маска.

— Поехали, — отрывисто говорит он, и не глядя на меня, направляется к машине.

— А… — Я киваю в сторону ментов.

— С ними Георгий Соломонович разберется. Зря, что ли, мы ему платим. Правда, в последнее время вызывать его приходится слишком часто.

Только сейчас в голосе папы я слышу упрек и опускаю глаза. Тот случай, когда я не могу даже сказать: «Прости, я больше так не буду». Потому что такое не прощают. Из-за моего эгоизма и глупости пострадала девушка, которую он любит, которую люблю я.

— Что… — начинаю я, и он опять понимает вопрос по обрывку фразы.

— Сотрясение мозга, поэтому она без сознания. Ушибы. Возможно, что-то еще. Сейчас приедем в больницу и узнаем.

— А… родители? Наверное, надо сообщить родителям.

— Ты знаешь их телефон?

— Нет. Разве что у Машки спросить. Это ее подруга.

— Видел. Она поехала с Дашей в больницу. Значит, она и позвонит, решим этот вопрос там.

— Пап…

— Ник ни слова, прошу, — отрезает он, и я понимаю, что в этот раз действительно не получится решить проблему обычным: «Прости», но упорно продолжаю, даже понимая, что он не хочет слышать.

— Я неправ. У меня с ней ничего не было. Я с самого начала знал, что ей не нужен. Она не водила меня за нос, просто… я действительно привык получать то, что хочу. Я не имел права вставать у вас на пути, высказывать какие-то претензии тебе или ей.

Я закусываю губу и все же говорю.

— И я не хочу, чтобы вы не были вместе из-за меня. Это неправильно.

Папа молчит и смотрит на дорогу. И я надеюсь, что он сделает правильный выбор. Ну и что с Дашей будет все хорошо.

Когда приезжаем в больницу, дорогую платную, с которой договорился папа, там уже Машка и пара девчонок. Они поехали вместе с Дашей в скорой. На меня смотрят волком. Одна из них пытается что-то говорить, но Маша тыкает ее локтем под ребра. Подружка Даши единственная, кто в курсе нашего идиотского любовного треугольника. Точнее, в курсе истинного положения дел, а не того, что орал я в пьяном угаре. Кажется, это было когда-то далеко в прошлой жизни.

Похоже, папа Машку тоже знает, поэтому обращается сразу к ней.

— Врач выходил?

— Еще нет.

— А родителям ты ее звонила?

— Да. Они только к утру доберутся. Наташе не дозвонилась.

— Правильно. Она на работе, трубку до пяти утра не возьмет. Сегодня у Глеба вип-банкет, персонал без телефонов.

— Так надо… — начинаю я.

— Не надо, — отрезает он. — Или ты хочешь, чтобы Наташа прибила сначала тебя, а потом меня? Тебе недостаточно скандалов на сегодня?

— Наташа… она?

— Что она? — папа щурится, и его голос становится на несколько тонов ниже, я понимаю, что стоит заткнуться.

— Да ладно, — вздыхает одна из заплаканных девчонок. — Все знают, что вы Дашкин… — Она мнется. — Да, что уж скажу, как есть… папик.

— И откуда все знают? — отец зло с прищуром смотрит на Машку, игнорируя обидного «папика». Даша его сейчас волнует больше. Машка просто пожимает плечами.

— А я что? Кого воспитали, к тому и претензии.

— Прости… — в сотый раз за вечер произношу я, опять чувствуя себя дерьмом. К счастью, выходит врач и всем становится ни до чего. Он говорит о том, что у Даши в основном ушибы, два небольших перелома и сотрясение.

— Она легко отделалась и при должном уходе, думаю, скоро поправится.

— Полагаю, мы можем рассчитывать на должный уход? — с нажимом спрашивает отец и врач рассыпается в уверениях, что так оно и будет.

— Но сейчас можете ехать домой отдыхать. До утра она проспит. Пока ее не стоит беспокоить.

— Я останусь, — отрезает он и я, сглотнув, говорю.

— Я тоже.

— Подготовьте нам палату. И этому, — короткий кивок в сторону меня. — Капельницу с глюкозой. Он должен к утру хотя бы протрезветь. А еще приедут ее родители. Их тоже разместите.

— Но Александр Романович! — возмущается врач. — У нас же не гостиница, а больница.

— За те деньги, которые я плачу, вы даже баней общественной станете, если мне понадобится.