5. Господин на неприличную букву. Ч. 2

Раэллин Эндерейла «Рейла» Лаэр-Гри

Аврора шикает, и я спохватываюсь: наверно, действительно стоило изобразить, что меня напугало предложение господина на неприличную букву. Хотя грозить изнасилованием проститутке… ха!

Но, допустим, я решила бы притвориться, что это ужас ужасный. И что тогда? Что? Сестренка согласилась бы выйти за него замуж?

Нет! Этому не бывать. Да чтобы Аврора давала клятвы этому извращенцу, ложилась с ним в постель? А потом еще и править вместе? Хотя, думаю, вряд ли – наверно, он просто отравит ее по-тихому и будет сидеть на троне в гордом одиночестве.

Сестренка понимает это не хуже меня. Когда господин на неприличную букву уходит, прицепив ее наручниками к спинке кровати рядом со мной, я вижу в глазах Авторы решимость.

Она не была такой. Она была хрупким и нежным цветочком.

Да, собственно, и я не была проституткой!

Первые несколько минут наедине с сестрой я провожу в попытках выбраться. Отцепить наручники и сбежать. Потом, понимая тщетность попыток, поворачиваюсь к сестре:

– Аврора, я была ужасной сестрой. Прости.

Она со вздохом обнимает меня:

– Лучше такая, чем никакой!

– Не вздумай соглашаться на предложение этого ублюдка, – мрачно говорю я. – И если вдруг… ну, если он вдруг убьет меня, а ты выберешься, передай генералу Зоргу…

– Зоргу? Это тот генерал-орк из интендантского корпуса? Да как же ты ухитрилась с ним познакомиться?

– Представляешь, он явился в мой бордель с контрольной закупкой…

И я рассказываю: про Зорга, про бордель «Веселый единорог», трупы эльфиек, про стресс и дуру Лаэрти, про рейды в поисках Авроры. Про деликатность, с которой генерал подходит к вопросам моего прошлого. Про его руки, губы и член, конечно же. Про то, что не верю, что он погиб.

Про тепло.

И про то, что я, может, была бы счастлива остаться с ним навсегда. Потому что он единственный, которого я…

– Соскучились? – дверь открывается, и к нам снова заваливается господин на неприличную букву со слугами.

Уже без троллей, но зато с жаровней и горой блестящих инструментов в руках. Лично несет, скотина.

Слуги торжественно ставят жаровню посреди комнаты. Прямо на ковер, но кого это волнует.

– Не на что не соглашайся, сестра, – мрачно говорю я. – Этот ублюдок не заслуживает твоей руки.

Господина на неприличную букву перекашивает.

– Ах, так? Ну, посмотрим, как ты запоешь. Просто напоминаю: Аврора, ты можешь прекратить это в любой момент.

***

Я ничего не вижу.

Мир схлопнулся, когда отвратительный тролль поднес к моему лицу раскаленную кочергу. Я, кажется, потеряла сознание, оглушенная болью и собственным криком. Глаз! Господин на неприличную букву сказал, что один глаз мне все равно ни к чему.

Помню, потом меня обливали холодной водой. Она привела в сознание, но никак не заглушила боль.

Горло охрипло от крика. Ужасная боль во всем теле. Уже и не вспомнить, что со мной делали.

Смерть близко?

Жаль, что я не могу закрыть уши и не слышать плач сестры.

Остатков воли хватает только на то, чтобы шептать:

Несогласшайсянесоглашайсянесоглашайсянесоглашайся.

– Моя дорогая принцесса, я вижу, ты не усвоила урок. Придется его повторить. Запасного глаза у твоей сестры нет, зато пальцев целых двадцать. Как думаешь, сколько их них ей понадобится?

– Ты чудовище! – кричит Аврора. – И ты еще смеешь надеяться, что я соглашусь!..

Но господин на неприличную букву только смеется. Ему безумно нравится делать кому-то больно. Стоит дать слабину, он доберется и до Авроры. Вынудит ее пообещать согласие, а потом – все.

– Какой-то у твоей Рейлы слишком большой размер ноги. Не по-эльфийски, правда? А если обрезать вот эти корявые пальцы? Но сначала немного поджарить…

Треск огня. Понимаю, что мои ноги суют в жаровню – и на какое-то время я теряюсь в боли, в криках, чужом хохоте.

И пропускаю момент, когда в комнате становится по-настоящему шумно.

Звуки ударов – не по мне – выдергивают из полузабытья. Топот, удары, крики на разных языках. Ругань совсем рядом со мной, звон металла, еще что-то неразборчивое… и все вдруг стихает.

Резко. Внезапно.

– Зорг! – голос в звенящей тишине почему-то знаком. – Зорг, не трогай его!

– Это международный скандал!

– Зорг!!!

Какой-то звук, похожий на удар и шмяканье. Переливистый вопль, переходящий в вой, тонкий, на одной ноте. И голоса вьются вокруг: что генерал не должен был. Что? Кто-то говорит «марать руки об этого ублюдка», кто-то: «влезать в международный скандал из-за проститутки».

– Заткнитесь.

А потом ко мне приближаются шаги. Тяжелые, стремительные… знакомые.

Генерал. Живой. Кажется, я даже могу улыбнуться. Интересно, его устроит проститутка без глаз?

– Котенок?

Что он видит перед собой? Женщину или кровавое месиво?

Где-то там, на фоне, скулит на одной ноте господин на неприличную букву.

– Господин генерал, пожалуйста, – плачет Аврора. – Пожалуйста!.. она говорила… она так хотела…

– Котенок, ты меня слышишь? Потерпи немного.

Надо собраться. Выбраться из паутины боли, ответить.

– Гене… кх... генерал! – горло дерет от долгого крика. – Ты же… ты же не думаешь… что я не найду… член на ощупь?..

Смешок. Негромкий, но отчего-то пробирающий сильнее, чем все угрозы господина на неприличную букву.

– Смотря у кого, котенок. Смотря у кого.

Мне почему-то становится ужасно смешно.

А потом пальцы генерала впиваются мне в плечо, и это прикосновение почему-то мучительно, как удар молнии.

Я кричу.

Боль захлестывает с головой, и это больше, чем я могу выдержать.

Она проходит так же стремительно, как и пришла.

Рука генерала соскальзывает с моего плеча, и я слышу глухой звук удара. Как будто что-то тяжелое рухнуло на пол. И снова кто-то кричит, зовет Зорга – умоляюще и испуганно.

Что с ним? Я не слышу его дыхания.

Почему я не слышу его дыхания?!

Рывком пытаюсь подняться, и слабость становится невыносимой.

Но, уже теряя сознание, я вдруг понимаю, что вижу.

Двумя глазами.