Глава 45. Доверие

Проснулась с ощущением удивительной ясности, будто за ночь кто-то осторожно распутал тугой клубок мыслей, который последние дни не давал спокойно ни уснуть, ни вздохнуть. Корабль едва заметно покачивался на речной волне, за приоткрытым окном шелестела вода, а прохладный воздух пах влажным деревом, травами и чем-то терпким, незнакомым, хотя понять, откуда взялся этот запах, пока не получалось.

Несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Никаких видений ночью не было, голос Зоряны не звучал, чужие воспоминания не пытались ворваться в голову, как случалось после первых капель зелья. И всё же что-то изменилось. Неуловимо, почти незаметно, словно в комнате стало светлее ещё до рассвета.

Повернувшись на другой бок, встретилась взглядом с Эмрисом.

Он сидел на краю кровати и, кажется, уже давно ждал, когда проснусь. Не улыбался, не пытался первым нарушить тишину, не прятался за привычной насмешкой. Просто смотрел так внимательно, будто заранее пытался угадать, позволю ли ему остаться или выставлю за дверь раньше, чем он успеет сказать хоть слово.

Странно, но его присутствие не вызвало ни раздражения, ни смущения. Наверное, за столько лет успела привыкнуть просыпаться под внимательным взглядом Эмриса. Правда, раньше рядом сидел наглый чёрный кот, а теперь — мужчина, и к этому всё ещё никак не удавалось привыкнуть.

— Зачем пришёл? — спросила, не отворачиваясь.

Если Эмрис сам решился войти в мою каюту после того, как несколько дней получал от меня лишь холодные ответы и старательное равнодушие, значит, ему действительно было что сказать.

— Поговорить, — тихо ответил он и осторожно коснулся моей руки.

Пальцы легли чуть выше запястья, почти невесомо, словно он оставлял право в любой момент отстраниться. Непривычная осторожность задела куда сильнее его обычной наглости. Эмрис никогда не спрашивал разрешения, когда хотел занять моё кресло, стащить еду с тарелки или забраться ко мне под бок в кошачьем облике. Сейчас же боялся даже сжать ладонь.

Поднявшись, уселась на кровати, скрестив ноги, и попыталась пригладить спутанные за ночь волосы. Пряди всё равно упрямо падали на лицо, ночная рубашка сбилась на одном плече, но почему-то не возникло ни желания прикрыться одеялом, ни неловкости от того, что Эмрис видит меня такой. Рядом с ним вообще становилось всё труднее вспоминать, что следует смущаться.

— Тогда говори, — предложила, убирая волосы за спину. — Только честно. Иначе мы зря тратим утро.

Он едва заметно поморщился, однако его рука вновь нашла мою.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Обычно после этой фразы люди объясняют, что сделали всё исключительно ради чужого блага.

— А ты собираешься дать мне договорить?

— Пока ещё да.

В уголках его губ мелькнула слабая улыбка, но почти сразу исчезла. Эмрис опустил глаза на наши руки и некоторое время молчал, подбирая слова. Само это зрелище казалось настолько непривычным, что хотелось проверить, не подменил ли кто-нибудь моего фамильяра ночью на более задумчивую и воспитанную копию.

— Мне трудно объяснять то, о чём я не имею права говорить, — наконец произнёс он. — Но ещё труднее смотреть, как ты считаешь, будто я не доверяю тебе или намеренно держу за спиной.

Внутри снова кольнула обида, уже не такая острая, как прежде, но всё ещё живая.

— А разве это выглядело иначе? Ты знал гораздо больше, чем рассказывал. Позволял мне снова и снова натыкаться на тайны Зоряны, делал вид, что ничего не происходит, а потом ещё удивлялся, почему мне это не нравится.

— Я не удивлялся.

— Правда? По тебе сложно было понять. Ты вообще отлично умеешь прятаться за шутками.

Эмрис медленно кивнул, принимая упрёк без привычного желания тут же ответить чем-нибудь колким.

— Умею. И, возможно, слишком часто этим пользуюсь. Но я молчал не потому, что считал тебя слабой или неспособной понять. Некоторые вещи связаны клятвой, Велена. Я не могу рассказать о них, даже если очень хочу.

— Тогда так и стоило сказать.

— Сказать, что связан клятвой, а потом отказываться объяснять, какой именно? Думаешь, это вызвало бы у тебя меньше вопросов?

Хотелось возразить, но пришлось признать, что он прав. Услышав подобное, я бы не успокоилась. Скорее начала бы копать вдвое усерднее, пока не добралась до ответа или не разрушила попутно половину корабля.

— Нет, — призналась неохотно. — Вопросов стало бы ещё больше. Но я хотя бы знала, что дело не во мне.

Эмрис впервые за всё время поднял глаза, и то, что увидела в них, заставило забыть следующую колкость.

— Дело никогда не было в тебе. Точнее, было, но совсем иначе.

— Очень понятное объяснение.

— Лучше пока не получается.

Он усмехнулся чуть виновато, а большой палец медленно прошёлся по моей коже. В этом движении не было ни привычной игры, ни попытки отвлечь. Лишь тихая просьба не отталкивать его окончательно.

— Я должен был сказать раньше хотя бы то, что мог, — продолжил Эмрис. — Должен был перестать решать за тебя, какую правду ты выдержишь, а какую нет. За это прости.

Извинение прозвучало просто, без красивых обещаний и попытки выставить себя благородным защитником. Наверное, именно поэтому удерживать обиду стало гораздо сложнее.

— Меня задело не только молчание, — сказала после небольшой паузы. — Ты был рядом почти всю мою жизнь. Я привыкла доверять тебе настолько, что даже не задумывалась об этом. А потом вдруг выяснилось, что ты знаешь о Зоряне, корабле и обо мне гораздо больше, чем показываешь. Это было… неприятно.

Последнее слово оказалось слишком слабым, но другого подобрать не удалось. Не говорить же ему, что на самом деле стало страшно. Что на несколько мгновений показалось, будто все годы нашей близости могли оказаться частью чужого замысла, а я просто ничего не замечала.

По тому, как изменилось лицо Эмриса, он всё равно понял.

— То, что было между нами, никогда не было притворством, — произнёс он тише. — Ни тогда, когда ты таскала меня котёнком на руках, ни позже, когда жаловалась мне на всех деревенских дураков, ни сейчас. Я мог скрывать прошлое, но не своё отношение к тебе.

Сердце отозвалось на эти слова неожиданно сильным толчком.

Эмрис будто сам испугался сказанного и на короткое время отвёл глаза, однако его пальцы крепче обхватили мою руку. Впервые он казался не наглым фамильяром, который всегда знает, что сказать, а человеком, рискнувшим показать то, что привык прятать глубже любых тайн.

— Я всё ещё сержусь, — предупредила честно.

— Знаю.

— И вопросов у меня меньше не стало.

— Это тоже знаю.

— Но делать вид, что тебя не существует, оказалось утомительно.

На этот раз улыбка всё-таки появилась, осторожная и почти робкая.

— Значит, мне разрешено существовать?

— Пока да. Но не злоупотребляй.

Эмрис тихо рассмеялся, а затем, прежде чем успела понять, что он собирается сделать, осторожно притянул меня к себе.

Объятие получилось совсем не таким, какого можно было ожидать от него. В нём не было уверенности человека, привыкшего получать всё, к чему протянул руку. Эмрис держал бережно, почти не дыша, словно боялся, что одно лишнее движение заставит меня отстраниться.

Несколько мгновений оставалась неподвижной, прислушиваясь к ровному стуку его сердца и знакомому запаху, который почему-то всегда связывался с домом, даже когда домом был старый деревенский домик, а сам Эмрис помещался у меня на ладонях.

Потом всё же обняла его в ответ.

Обида не исчезла окончательно, вопросы никуда не делись, да и тайны по-прежнему стояли между нами. Но впервые за последние дни перестало казаться, что эта стена непреодолима.

— Больше не решай за меня, что мне лучше знать, — попросила, уткнувшись лбом ему в плечо.

— Постараюсь.

— Неправильный ответ.

Он вздохнул, но в голос уже вернулось знакомое тепло.

— Хорошо. Если у меня будет возможность рассказать, я расскажу. А если не смогу, хотя бы честно скажу об этом, а не стану снова делать вид, будто ничего не происходит.

Это было не идеальное обещание. Зато честное. И сейчас его оказалось достаточно.

Ещё некоторое время мы так и сидели, не спеша размыкать объятия. Странно, но теперь близость Эмриса уже не казалась чем-то новым или неловким. Скорее наоборот, будто всё наконец вернулось на привычное место, хотя прежде даже не подозревала, что именно там оно и должно находиться.

Первым отстранился он, но не ушёл далеко, лишь убрал с моего лица выбившуюся прядь и задержал пальцы возле виска чуть дольше, чем требовалось. В его глазах снова появилось знакомое лукавство, только теперь за ним проступало что-то ещё, тёплое и немного осторожное, словно после нашего разговора он пока не решался вернуться к прежней наглости в полной мере.

— Даже не думай, что одно извинение спасёт тебя от всех последствий, — предупредила, заметив эту перемену.

— Конечно, хозяйка. Я готов страдать долго и красиво.

— Начни с молчания хотя бы на полчаса.

— Жестоко, — вздохнул Эмрис, однако спорить не стал и поднялся с кровати. — Я подожду за дверью, пока ты приведёшь себя в порядок.

Проводив его подозрительным взглядом, дождалась, когда дверь закроется, и только тогда позволила себе улыбнуться. Обида всё ещё никуда не исчезла, но теперь уже не обжигала изнутри и не заставляла отталкивать его при каждом удобном случае. Наверное, одного разговора действительно было мало, чтобы исправить всё, что накопилось между нами, однако первый шаг мы всё-таки сделали.

Тёплая вода окончательно смыла остатки сна, а вместе с ними и странную тяжесть последних дней. Пока расчёсывала волосы и выбирала одежду, несколько раз возвращалась мыслями к словам Эмриса. Он не рассказал всего, да и не мог, но впервые не спрятался за шуткой и не попытался убедить меня, что ничего особенного не происходит. Для него это уже было почти подвигом.

Когда вышла из каюты, он действительно ждал в коридоре, прислонившись плечом к стене. Увидев меня, выпрямился, но от комментариев по поводу того, как долго собираются ведьмы, благоразумно воздержался.

— Надо же, ты умеешь выполнять просьбы, — заметила, проходя мимо.

— Я решил начать новую жизнь.

— И надолго тебя хватит?

— До кухни, наверное.

Против воли рассмеялась, и Эмрис тут же довольно улыбнулся, словно именно этого и добивался. Дальше мы пошли рядом, уже не пытаясь изображать, будто между нами по-прежнему стоит непреодолимая стена. Он несколько раз задевал мою руку своей, и каждый раз казалось, что это выходит случайно, хотя Эмрис никогда ничего не делал случайно.

На кухне оказалось непривычно пусто. После вчерашних разговоров, карт и множества голосов тишина удивляла, но корабль уже успел оставить на столе чайник и две кружки, будто прекрасно знал, кто сейчас сюда придёт.

— Вот видишь, — произнёс Эмрис, разливая отвар, — он тоже считает, что ты слишком долго сердилась.

— Не втягивай корабль в наши отношения.

— В какие именно отношения?

Подняла на него предупреждающий взгляд, и фамильяр сразу сделал вид, будто чрезвычайно занят своей кружкой. Получилось неубедительно, особенно когда уголки его губ дрогнули.

Забрав напиток, мы поднялись на палубу. Утро уже окончательно вступило в свои права, разогнав остатки тумана над рекой. По обе стороны тянулись зелёные берега, местами заросшие камышом, а дальше поднимались невысокие холмы, залитые мягким солнечным светом. Корабль шёл быстро, но настолько плавно, что горячий отвар почти не плескался в кружке.

Устроившись возле борта, сделала глоток и только тогда поняла, что с самого пробуждения чувствую себя немного иначе. Мысли стали яснее, запахи сильнее, а привычные травяные нотки в напитке будто разделились на отдельные составляющие. Мята, шиповник, немного сушёной груши и крошечная щепотка лунного корня, добавленная не ради вкуса, а чтобы снять усталость после магического истощения.

Раньше этого не знала. Просто пила и радовалась, что вкусно.

— Зелье действует, — призналась, поворачивая кружку в ладонях.

Эмрис не стал переспрашивать, о каком именно зелье идёт речь. Лишь чуть внимательнее посмотрел на меня, и этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать: он сразу понял.

— Ночью что-нибудь видела?

— Нет, и это даже радует. После всего, что успела узнать о прапра, встречаться с ней во сне пока не слишком хочется. Но утром я вдруг начала понимать то, чего раньше не знала.

Рассказала ему о составе вчерашнего зелья, о том, как руки сами выбирали нужные ингредиенты и как теперь совершенно ясно представлялось, что ещё можно добавить, чтобы усилить защиту. Более того, стоило начать говорить, как в голове один за другим появлялись новые варианты: дымный порошок, способный ослепить нападающих, настой для быстрого восстановления сил и густая смесь, которая при соприкосновении с воздухом должна была превращаться в плотную завесу.

— Хочу попробовать приготовить несколько составов, — призналась, всё сильнее увлекаясь собственными мыслями. — Не сейчас, конечно. Сначала нужно проверить пропорции, понять, какие ингредиенты есть в кладовой, и убедиться, что я случайно не взорву половину корабля.

— Последнее особенно важно.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста. Просто предупреди заранее, чтобы я успел выбрать дальний конец палубы.

Толкнув его локтем, снова посмотрела на реку. Зелье Зоряны больше не казалось безобидным подарком, но и отказываться от него теперь было бы глупо. Если знания действительно приходили постепенно, позволяя осмыслить каждую крупицу, значит, я могла научиться ими пользоваться, не превращаясь в повторение прапрабабушки и не совершая её ошибок.

Первой на палубу вышла Эиландиль, держа в обеих руках небольшую кружку. Следом появился Леарон со своей, затем Арвен, а за ним ещё несколько эльфов, будто кто-то незаметно подал сигнал к общему сбору. Последним поднялся Тайтар, сжимая такую огромную чашку, что на её фоне наши казались детскими.

Некоторое время молча наблюдала за тем, как все устраиваются кто возле борта, кто у мачты, кто прямо на свёрнутом канате. Самое смешное, что ни один не пришёл с пустыми руками.

Эмрис тоже это заметил и негромко фыркнул.

— Корабль явно подстроил это представление.

— Возможно. Но ещё... присутствует ощущение семьи, — ответила, обводя взглядом собравшихся. — Живём вместе, перенимаем привычки друг друга и каждое утро выползаем на палубу с чем-нибудь горячим.

Тайтар подозрительно посмотрел на свою чашку, будто только сейчас понял, что тоже оказался частью этой сомнительной традиции.

— Семья, значит?

— А что? По-моему, очень похоже. Нам разве что столика здесь не хватает.

Под ногами тут же прошла знакомая дрожь. Возле мачты тихо скрипнули доски, раздвигаясь в стороны, и из палубы медленно поднялся небольшой круглый стол с широкой столешницей.

Несколько секунд все молча смотрели на него, после чего Эмрис прикрыл глаза и обречённо покачал головой.

— Никогда не проси у него ничего вслух, если не готова получить это немедленно.

Поставив кружку на новый стол, провела ладонью по гладкому дереву и улыбнулась.

— А мне нравится. Раз уж мы семья, будем привыкать завтракать вместе.

Корабль довольно заурчал, и в этот раз никто даже не удивился.