Глава 19

Мы стояли островком в бурлящем потоке двора. Музыка гремела, придворные шептались, бросая на нашу группу колючие взгляды.

— О, Корделия! — воскликнула она с нарочитой живостью, громче, чем требовалось. Ее голос перекрыл фоновый гул, привлекая внимание ближайших групп. — Ты просто не представляешь, как мы с Одри обрадовались, узнав, что Карл… то есть, Его Величество… выбрал тебя! После… ну, после всех тех несчастий в твоей семье!

Она сделала паузу, широко раскрыв глаза, изображая неподдельное сочувствие. Но слово «несчастья» она произнесла с особой, ядовитой интонацией.

Воздух вокруг сгустился. Юлиана, которая покидала нас, замедлилась, чтобы услышать продолжение.

А у меня скрутило все внутренности. Что собирается вынести на общий суд моя подруга? Которой я доверяла все свои тайны?

Несколько мистрис поблизости прикрыли веера, насторожившись. Одри слегка наклонила голову, делая вид, что поправляет перчатку, но я видела — она наблюдает за моей реакцией.

— Каких несчастий, Изабель? — спросила я ровным тоном, хотя сердце бешено колотилось.

«Наблюдай, молчи, ищи слабости». Прозвучало в голове наставление отца, когда я впервые в сердцах пожаловалась на склоки девочек в пансионе. Меня незаслуженно обидели, я впервые столкнулась с ложью, направленной в свою сторону. И не смогла скрыть чувств. Сейчас голос отца в голове зыучал отчетливо, как удар колокола.

— Ну как же! — Изабель приложила руку к груди, разыгрывая сцену. — Эта ужасная история с твоей тетушкой… Амалией, кажется? Бедняжка, говорят, совсем тронулась умом в конце. Так жалко… И твой отец… — она сделала драматическую паузу, понизив голос до шепота, который, однако, был отлично слышен во внезапно наступившей тишине вокруг. — … Он ведь так тяжело переживал ее кончину. Это же могло повлиять… на его собственное здоровье? И на… наследственность?

Последнее слово она произнесла с нажимом, бросив быстрый, красноречивый взгляд в сторону Карла, который как раз проходил неподалеку в окружении генералов. Его взгляд на мгновение скользнул в нашу сторону, уловив напряжение.

Это была не просто глупая выходка. Это был удар, рассчитанный на уничтожение моей репутации. Намек на безумие в роду, на слабоумие, которое могло передаться. На то, что я — испорченный товар, не достойный внимания короля.

И от кого? От подруги, которой я доверяла.

Это была не мелкая пакость вроде того, чтобы испортить платье, пролив на него вино. Что было неоригинально, но тем не менее постоянно использовалось на раутах и балах в отношении соперниц. Это даже не выпад против меня.

Это выпад и против Карла.

Цель — посеять сомнение в уме Карла и всего двора в моей ценности и, главное, в здоровье моем и потенциального потомства. Удар был опасен и точен.

Кровь бросилась в лицо. Я почувствовала, как холодеют пальцы внутри перчаток. Гнев сжал горло. Они использовали память о моей бедной, действительно страдавшей старческой деменцией тете Амалии, и о горе отца! Использовали как грязное оружие в их подлой игре!

Признаться, такого я не ожидала. Не сейчас. Не сразу.

Не в первый же день.

Я смотрела на Изабель неверяще. Мой взгляд вопрошал: «Как ты могла?»

На миг она смутилась. Сверкнули во взгляде вина и раскаяние. Но тут же исчезли. Глаза заблестели еще большей обидой. Словно ей хотелось свою вину переложить на меня.

Вклинилась Одри.

— Изабель, не надо так… Мало кто в старости сохраняет ясность ума, в этом нет ничего преступного, — она положила руку мне на перчатку. — Корделия, милая, не обращай внимания. Просто… знаешь, при дворе так много сплетен. И о твоем отце ходили слухи, что он стал… рассеянным в последнее время. Из-за горя. Это естественно. И не стоит такого внимания.

Если Одри хотела меня поддержать, то сделала наоборот. А, возможно, это и было ее целью? Ее слова подтверждали и усиливали яд, впрыснутый Изабель, и делали меня объектом жалости — что еще более унизительно.

«Им нужна моя реакция. Истерика. Слезы. Оправдания. Не дам им этого». Мысль пронеслась, как холодный ветер, гася вспышку ярости.

Я вспомнила не только совет отца, но и его рассказы о старом предке, служившем алхимиком при дворе. Историю, которую в нашем скромном кругу считали чудачеством, а при дворе могли истолковать иначе.

Я медленно вынула руку из-под ладони Одри. Моя улыбка не дрогнула, но стала холодной и отстраненной, как горное озеро. Я посмотрела поверх головы Изабель, будто разглядывая что-то интересное в толпе, демонстрируя полное пренебрежение к ее выпаду.

— Милая Изабель, — заговорила я спокойно, мой голос, к моему удивлению, звучал ровно и даже слегка снисходительно. — Твоя дружеская забота о моей генеалогии трогательна. Действительно, моя тетушка Амалия в преклонные годы страдала недугом, увы, не редким. Но знаешь, что интересно? — я сделала небольшую паузу, давая слову «интересно» прозвучать как ученый факт. — Именно ее дед, мой прапрадед по отцовской линии, сэр Эдгар, служил личным алхимиком короля Жан-Жака III. Его трактаты о трансмутации элементов до сих пор хранятся в архивах Академии. Говорят, он был человеком необычайного ума и… несколько эксцентричным, — я мягко пожала плечами, изображая легкую досаду за «чудачества» предка. — Видимо, гениальность и глубокая старость иногда идут рука об руку с некоторыми… особенностями восприятия мира. Что ж, наследственность — штука сложная.

Я мягко перевела взгляд на Изабель, потом на Одри.

— Она приносит не только слабости, но и силу. Как верность и честность моего отца, который до последнего дня служил короне, несмотря на личные потери. Это — моя истинная наследственность. А сплетни о «рассеянности»… — я позволила себе легкий, едва уловимый жест рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошки, — … оставим мелким умам и праздным языкам. Истина всегда дороже. Не так ли?

Я закончила и, не дожидаясь их реакции, сделала изящный, глубокий реверанс не им, а…

К этому времени подошел и Карл, привлеченный всеобщим вниманием. Встал рядом с Юлианой, которая в его присутствии скромно потупила глазки.

— Прошу простить, Ваши Величества, — сказала я громко и четко, чтобы слышали ближайшие придворные. — Нас увлекли воспоминания о семейной истории. Не хотелось бы злоупотреблять вашим временем.

В глазах Карла я увидела одобрение и удовлетворённое тщеславие. Юлиана же не подавала никаких признаков жизни, превратившись в статую.

Повернувшись к Изабель и Одри, я снова улыбнулась — теперь это была улыбка победителя, спокойная и безжалостная.

— Девочки, было приятно повспоминать прошлое. Но, боюсь, я отвлеклась от настоящего — моих новых обязанностей. Его Величество скоро захочет моего присутствия. До скорого.

Карл послал мне насмешливо-одобрительный взгляд, а остальные… Я чувствовала каждый укол, каждое шипение.

Дрожь снова попыталась охватить меня, но я втянула воздух полной грудью, расправила плечи под тяжестью рубиновой подвески и платья.

Я выдержала первый штурм. Не сломалась. Не заплакала. Пока. Это была моя первая, крошечная победа в этом змеином гнезде: победа над собственным страхом и позором в глазах врагов.

И я пошла прочь, не оглядываясь, чувствуя спиной их остолбеневшие взгляды.

Алый шелк шуршал, рубин на шее пылал холодным огнем. Внутри все дрожало от всплеска эмоций и ярости, но внешне — только королевская осанка и ледяное достоинство.

Первое представление было окончено.