Глава 30

Ночь вцепилась в город когтями холода. За окнами крытой галереи, где мы с Карлом неспешно прогуливались после ужина, бушевала стихия. Не дождь, а ливень, хлеставший по стеклам с яростью осажденного врага.

Гром грохотал, будто небесная кузница разбила свои наковальни о крыши Ассурии. Молнии, синие и злые, на миг выхватывали из мрака мокрые башни, искривленные ветром деревья парка, призрачные очертания далеких домов. Воздух гудел от напряжения.

Я вздрогнула, когда особенно яростный раскат сотряс витражи. Я всегда боялась грозы — этой слепой, неконтролируемой мощи. Карл шел рядом, молчаливый, его профиль в отсветах молний казался высеченным из темного камня. Он не пытался успокаивать, не произносил банальностей. Он просто… впитывал.

Он остановился у огромного арочного окна, упираясь ладонями в каменный подоконник. Спина напряжена, взгляд устремлен в кипящую черноту ночи. Казалось, он не просто смотрел на бурю — он сливался с ней. Дышал в такт порывам ветра, вбирал в себя ярость грома.

И вдруг… он запел.

Не придворный романс, не изящную балладу. Песню. Суровую, ритмичную, рожденную не в салонах, а в походных лагерях, у солдатских костров.

Голос его, обычно бархатисто-ироничный или властно-холодный, обрел первобытную мощь. Низкий, грудной, он не пытался перекрыть грохот стихии — он влился в него, стал его частью.

Словно сам гром обрел человеческий голос, чтобы поведать о походах, потерях, братстве и неистовой жажде жизни перед лицом смерти.

Конь подо мной — как вихрь,

Клинок мой — как столп огня!

На битву спешит богатырь.

Отвага в сердце — его броня.

Нас ярость вперёд толкает!

За короля, за край родной!

Любовь родных наш дух питает,

С победой вернёмся мы домой!

Вперёд, ястребы, вперёд!..

Грохочет гром, звенят мечи!

Песня стали в бой зовёт!

А ты «За родину!» кричи!

Слова были просты, почти грубы. Но в его исполнении они звучали как древний гимн стихии, бьющейся в его груди.

Он пел не для меня. Он пел буре. Выпускал наружу ту самую дикую, необузданную энергию, что всегда клокотала под королевским лоском и которой я так боялась.

Эта мощь, эта ярость, эта родственность хаосу — пугала до дрожи. И… невероятно притягивала. Как пропасть, в которую страшно, но неудержимо хочется заглянуть.

Я не могла оторвать взгляда от его силуэта, озаренного вспышками молний, от мощного абриса плеч, от горла, напряженного в песне. В нем клокотала жизнь — ярая, неистовая, готовая сжечь себя и все вокруг.

Стихия начала отступать. Ливень стих до ровного шума, гром уполз за горизонт, лишь рокочущим эхом. Молнии стали реже и слабее.

Карл допел последнюю строфу, его голос затих, растворившись в шуме дождя. Галерея погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом редких факелов в конце коридора.

Он медленно обернулся. Глаза его, в темноте казавшиеся угольками, пылали. В них горела та самая неистовая энергия бури, лишь слегка прирученная, но не погашенная.

Он смотрел на меня сейчас как стихия на стихию.

— Ты чувствуешь? — его голос был хриплым от песни, низким, вибрирующим. Он сделал шаг ко мне. — Эта сила… она во мне. Всегда. Она — ядро. Без нее я — не я.

Еще шаг. Расстояние между нами сократилось до минимума. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание, видела отблески пламени в его глазах.

— Она — буря. Холодная. Слепая. Разрушительная.

Он поднял руку, но не коснулся меня. Пальцы его сжались в кулак, будто сдерживая невидимую молнию.

— Но с тобой… — его голос стал тише, интимнее, проникновеннее. — С тобой, Корделия, я хочу не бури. Я хочу пожара. Того, что сжигает дотла все преграды. Все страхи. Все маски. Того, что оставляет только чистый пепел… и новую жизнь.

Его взгляд упал на губы, потом вновь вонзился в глаза.

— Дай мне эту искру. Одну лишь искру. И я разожгу пламя, перед которым померкнет любая буря. Дай мне шанс… показать тебе огонь, а не гром.

Он не двинулся дальше. Не протянул руку, как в старом саду. Он стоял, как генерал, бросивший вызов, но ждущий ответа добровольца. Его мощь, его ярость, его родство с хаосом — все было обнажено. И в этом безумном, пугающем признании была дикая, неотразимая правда. И притяжение, сильнее страха. Мое сердце бешено колотилось, не зная, бежать или… шагнуть навстречу пламени.