Глава 31
Вечерние покои Карла дышали иным, чем тронные залы, теплом. Не парадным, а камерным, интимным.
Стол, накрытый на двоих у камина, ломился не от церемонных яств, а от простой, сытной еды: запеченная дичь с хрустящей корочкой, томленые овощи с травами, теплый хлеб, кувшин доброго, но не вычурного красного шенто.
Я сидела напротив него. Напряжение дня при дворе, где каждый взгляд был шипом, а каждое слово — ловушкой, постепенно отпускало под треск поленьев, тепло шенто и… неожиданную легкость Карла.
Он не говорил о делах королевства. Не сыпал комплиментами. Он рассказывал о… своем ястребе.
— … и представь, — говорил он, отрезая кусок мяса, глаза его смеялись еще до того, как губы тронула улыбка, — этого гордого, дикого красавца, которого я месяц приручал, тратя лучшие куски мяса и терпя укусы до крови… И вот, наконец, день первой охоты! Я выпускаю его на великолепного фазана. А этот пернатый негодяй… — Карл сделал паузу для эффекта, его взгляд ловил мое настороженное внимание, — … делает круг над полем, смотрит на меня своим царственным взглядом… и улетает. Прямо в лес! Насовсем!
Он рассмеялся, низким, грудным, искренним смехом, от которого задрожали блики свечей в его бокале.
— Я стоял посреди поля с пустой перчаткой, как последний дурак, а мои сокольничие давились от смеха, пряча лица! Потом этот же ястреб, говорят, терроризировал кур в деревне графа де Брессака целый год. Настоящий король среди разбойников!
Я не смогла сдержать улыбки. Карл-дурак, обманутый птицей? Это было невообразимо.
— Но это еще цветочки, — продолжал он, подливая мне шенто, его глаза блестели азартом рассказчика. — Был у меня конь в юности… Громовержец, звали. Нрав — как у демона. Никто не мог усидеть. Я, молодой и глупый, решил доказать всем, что я — его господин. Оседлал, выехал на плац перед всем полком… — он закатил глаза, делая театральный жест, — … и этот мерзавец понес меня не вперед, а прямо в пруд! С разбегу! Мы бухнулись туда вместе, под хохот всей честной компании. Вылез я, облепленный тиной, а Громовержец стоит по колено в воде и смотрит на меня таким… довольным взглядом!
Карл снова рассмеялся, и на этот раз я не выдержала — вырвался тихий смешок. Образ молодого, мокрого, униженного Карла был слишком нелеп и далек от нынешнего грозного короля.
Он заметил мой смех. И это его не оскорбило. Напротив. Он подался вперед, его взгляд стал игривым, почти заговорщицким.
— А самое позорное… — понизил он голос, хотя кроме нас в комнате никого не было, — … было с девушкой. Мистрис Элоизой. Первая любовь, понимаешь? Мы познакомились в парке, договорились о свидании. Я, нарядившись в лучший камзол, с букетом редчайших лилий… Шел к ее дому, мечтая о нежном взгляде… У ворот мне был дан знак свыше — проезжающий экипаж окатил меня грязью из лужи. Но разве пламенное сердце это остановит? — Карл со смехом покачал головой. — Я почистил себя как мог, зашел и после обмена любезностями мы стали целоваться… И тут появляется он. С ружьем. Оказывается, эта вертихвостка была замужем, но муж уезжал по делам… Старый ревнивец, видимо, что-то заподозрил и решил поймать на горячем. И этим горячим некстати оказался я!
Карл развел руками, изображая полное фиаско.
— И что же произошло? Как вы выкрутились? — закусив губу, сдерживая смешок, полюбопытствовала я.
— Она сказала, что я камердинер Ее Величества королевы Глории. Пришел по ее приказу справиться о здоровье Элоизы, ведь она всю эту неделю болела и не выходила из дома, — Карл фыркнул, закатив глаза. — А я в это время, согласно кивая головой, пятился, чтобы убежать оттуда, сверкая пятками.
Теперь я смеялась открыто. Звонко, как давно не смеялась. Представить этого властного, опасного человека — молодым неудачником, попадающим в нелепые ситуации и терпящим крах в любви…
Это было невероятно смешно. И невероятно человечно.
Страх, этот вечный холодный комок под сердцем, внезапно растаял, смытый волной веселья. Я увидела его не только как короля-воина, но как обычного мужчину, который когда-то был глупым юнцом, набивал шишки, терпел поражения и умел посмеяться над собой.
Этот его самоуничижительный юмор, эта готовность быть смешным передо мной — разрушали стену между нами сильнее любых слов о чувствах.
— Ваше Величество… — выдохнула я, вытирая слезинку от смеха, — Вы… вы умеете рассказывать!
— Карл, — поправил он мягко, но настойчиво, наливая себе еще шенто. Его лицо светилось удовлетворением от моего смеха. — Здесь я просто Карл. А ты — просто Корделия. И, как видишь, — он поднял бокал в мою сторону, — даже короли когда-то были дураками. Главное — не застрять в пруду с тиной, а выбраться, отряхнуться и идти дальше. Пусть и с новым статусом камердинера. За наши прошлые неудачи! И за то, чтобы они там и остались!
Мы чокнулись. Атмосфера в комнате стала легкой, почти дружеской.
Я ловила себя на мысли, что мне с ним интересно. Что жду, что он скажет дальше. Что этот вечер, начавшийся с привычной настороженности, превратился во что-то теплое, неожиданное и… веселое.
Смех, этот великий разрушитель преград, сделал свое дело. Я смотрела на него через край бокала, на его расслабленную улыбку, на морщинки у глаз, появившиеся от смеха, и чувствовала, как последние остатки страха растворяются, уступая место любопытству и странному, новому чувству — почти доверию.
Стену страха разрушил не меч, не власть, а его смех над самим собой.