Глава 33

Переступив порог, я остановилась. Дыхание перехватило не столько от сжатого воздуха, сколько от пространства. Если снаружи храм давил величием, то внутри он ошеломлял пустотой.

Неф уходил вперёд на расстояние, казавшееся бесконечным. Его своды тонули где-то в вышине, в полумраке, скрывавшем росписи. А вот пол был залит светом. Высокие окна, занимавшие почти все стены, были не из стекла, а из тончайших пластин прозрачного алебастра.

Сквозь них лился рассеянный, молочный свет, который в этот облачный день казался светом самого Солнцеликого — не жгучим, а всевидящим и безличным.

Этот свет был сконцентрирован в центре зала, выхватывая из полумрака путь к алтарю. Мы двигались по этому световому коридору, и наши тени бежали позади нас, будто мы оставляли на входе всё тёмное и грешное.

По бокам, в сумраке между колонн, стояли статуи святых и клириксархов — не добродушных, как наш деревенский святой, а строгих, с глазами, устремлёнными поверх наших голов к алтарю.

И вот сам алтарь. Он был сделан из цельного куска золотистого мрамора и помещён на возвышение в десятки ступеней. Над ним парил второй, меньший купол, изнутри которого на цепях свисала гигантская люстра-солнце — сложнейшее сооружение из хрусталя и золота с тысячью свечей. Она ещё не была зажжена, но уже сияла отражённым светом, предвосхищая момент, когда огонь уподобит её божественному лику.

Воздух гудел от приглушённого говора и звона кадильниц. Запах был иным, чем в нашей церкви: не воск и дерево, а холодный камень, ладан и золото. Это была не просто церковь. Это была цитадель веры, выстроенная так, чтобы каждый вошедший, от герцога до служанки, почувствовал своё ничтожество перед совершенным и безграничным порядком, олицетворяемым Солнцеликим и его церковью.

Я понимала, что никакая личная молитва не сможет пробиться сквозь эту каменную симфонию власти. Здесь можно было только слушать, подчиняться и благоговеть. И в этом осознании была странная, леденящая душу ясность.

И я думала о том, увижу ли я в тех стенах Бога, которого знала из детства, или лишь новое, самое величественное и пугающее доказательство того, что мир куда сложнее, чем я думала.

На выходе меня окликнули:

— Корделия! Корделия! Племянница моя дорогая!

Я обернулась. Годфруа. Не тот, что угрожая и шантажируя заставлял меня принять предложение Карла стать фавориткой. А подобострастный, с заискивающей улыбкой вельможа, который даже как будто стал ниже ростом.

Я остановилась, давая знак страже пропустить ко мне Годфруа.

— Корделия! — он оглядел меня с головы до ног, и в его глазах вспыхнули алчность и завистливое восхищение. — Ты прекрасно выглядишь, моя любимая и самая близка родственница.

— Вашими молитвами, — усмехнулась я.

— Вот! Хорошо, что ты это понимаешь! — обрадовался он и выставил указательный палец вверх. — А как сопротивлялась, а⁈ — он послал мне улыбку как напроказившему ребенку. — Все же вышло наилучшим образом, а⁈ Я не буду тебя винить, что ты отобрала у меня мое имущество…

— Мое имущество, — оборвала я его сразу.

— Как твой опекун, я должен присматривать за ним, — возразил Годфруа.

Когда Карл в первый наш ужин спросил, есть ли у меня пожелания к нему или просьбы, я, не колеблясь, попросила у него то, что задумала ранее: свой — наш с папой — дом со слугами в личное владение и защиту от посягательств на мое имущество от Годфруа.

На что Карл махнул согласно рукой, мол, такая мелкая просьба даже не стоит обсуждения. Но сказал мне с некой задумчивостью:

— Насчет Годфруа, Корделия… Он твой единственный родственник, не настраивай его против себя. В отличие от многих придворных, за которыми стоят целые семейные кланы — ты тут одна. Я буду тебя защищать, но тебе нужны твои сторонники. Люди, на которых ты можешь положиться…

— Вот уж на кого я точно не могу положиться, это на Годфруа, — фыркнула я с сожалением.

— И тем не менее, он заинтересован в том, чтобы соблюдать твои интересы, если ты проявишь к нему… милость, — Карл бросил на меня испытующий взгляд. — Его благосостояние будет зависеть от твоего положения, поэтому он будет всеми силами помогать тебе. Подумай. Если ты попросишь меня о должности при дворе для него, я не буду против.

Я задумчиво кивнула.

— Спасибо, Ва… Карл. Ваши советы полезны, а забота обо мне действительно трогает.

Он кивнул, принимая к сведению как разговор, в котором мы услышали друг друга.

В словах Карла была практичная правда, но она разбивалась о… личность Годфруа. Мне он был неприятен. И, конечно, сама бы я не стала проявлять инициативу… Но вот он стоит передо мной, и явно хочет просить о преференциях за нашу родственную связь.

— Мой опекун теперь — Его Величество, — холодно сказала я, давая понять, что ему не на что рассчитывать.

Он это понял, и лицо его разочарованно вытянулось.

— А ты изменилась, племянница, — сказал он. То ли в комплимент, то ли в осуждение, и не поймешь. — Была папиной послушной дочкой, а теперь… появился характер.

— Все мы меняемся под гнетом обстоятельств, — согласно заметила я. — Вы, верно, хотели попросить меня, чтобы я за вас похадатайствовала…

— Но ты не будешь, — скривился согласно он. — За то, что я тогда… сказал тебе об отце… за то что заставил… — он замолчал, было понятно без слов.

— Да, если бы у меня был выбор. Но мне нужен верный человек при дворе. Я никогда и ни за что бы не назвала вас верным, но… у нас с вами — общая цель: удержать милость Карла как можно дольше…

Я кинула в сторону Годфруа вопросительный взгляд, и он тут же снова нацепил на себя заискивающую маску:

— Да-да-да, моя дорогая племянница, ты все правильно понимаешь, — он кинулся ко мне, чтобы облобызать мою руку.

Потом схватил ее и сунул себе под локоть:

— Давай пройдемся до твоей кареты, и всё обсудим… Давай подумаем, какое место при дворе ты попросишь для меня у Карла… Камердинера? У влиятельно лица… — начал он рассуждать.

— При Совете, — заявила я.

Годфруа споткнулся и остановился. Посмотрел на меня с вытянутым лицом и шоком в глазах.

— Даже так? — задумчиво протянул он и окинул на меня новым оценивающим взглядом, словно впервые увидев.

Я взяла его под локоть и повела дальше.

— Да, нечего размениваться по мелочам, — спокойно пожала я плечами и твердо произнесла: — но вы, кроме защиты наших интересов, должны сообщать мне обо всем, что происходит на Совете.

Я остановилась и пристально посмотрела на Годфруа. Испытующе. Чтобы он понял всю серьезность моего условия.

— Иначе… — я позволила угрозу в своем голосе, — все те милости, что вам будут подарены с моей щедрой руки, будут отобраны.

Годфруа дернул бровью, но почтительно склонился и ответил серьезно:

— Я не буду вас недооценивать, моя дорогая племянница. Вы будете в курсе всех дворцовых дел.

Я благодушно кивнула.

— Ожидайте весточки, — сказала я на прощание.

Но Годфруа еще не ушел, как меня снова окликнули:

— Корделия! Корделия! Вот ты где! Как я рада тебя видеть!

На меня налетел вихрь в виде Жюли д’Арман в ярко-желтом платье, одной из подружек нашей бывшей четверки времен пансиона.

— Корделия, еле нашла тебя! — ее звонкий голос летел на всю округу, и на нас недовольно оборачивались.

— А ты меня искала? — спросила я рассеянно.

— Конечно! Надеялась, что встречу тебя здесь. Ты же теперь сияющая звезда при дворе короля! Я видела Изабель — ух, как она зла на тебя!

Жюли засмеялась, приглашая меня присоединиться, но я не рассмеялась. Она осеклась.

— Корделия, возьми меня во дворец. Я же твоя подруга! Мы должны помогать друг другу. Сегодня ты мне, завтра я тебе. У тебя теперь большое влияние, замолви за меня словечко. Я тоже хочу сиять во дворце!

Она смотрела на меня восторженно, вся в мечтах о балах, дворце и… Карле?

— Жюли, насколько я помню, ты мечтала стать любовницей Карла, — холодно осадила я ее. — Тогда скажи, зачем мне тащить во дворец соперницу? Чтобы ты строила против меня козни, как Изабель?

Лицо Жюли некрасиво вытянулось, она открыла рот и глупо хлопала глазами. Не ожидала. Тем более от меня, от Корделии, которая… той, что я была раньше.

— А ты изменилась, — удивленно сказала она то, что я уже сегодня слышала.

— Стала похожей на вас? — с холодной улыбкой спросила я. И прежде чем отвернуться, сказала: — Передавай привет Изабель.

Жюли ничего не уставалось делать, как покорно уйти под предупреждающими взглядами стражников. Я услышала аплодисменты. Обернулась. Годфруа, еще не ушел.

— Браво, Корделия! — похвалил он меня. — Теперь я понял, наше сотрудничество будет… долгим и успешным.

И он расплылся в довольной предвкушающей улыбке.