Глава 40

После охоты двор встрепенулся. Карл стал самим собой, и все вроде бы позабыли, каким он был в тот день, когда на меня было совершено покушение. Или постарались забыть.

Всё вернулось в свою колею. Лед в отношении меня тоже начал таять.

Подружиться ни с кем я не могла — не позволял ни мой статус, который отделял меня от всех, ни память о былой дружбе, что у меня была, но рассеялась как дым, как только между нами встал общий интерес, Карл.

Но я тепло общалась с несколькими пожилыми мистрис — нам не за что было соперничать, а значит, не было повода враждовать. И даже с двумя молодыми — их дочерями. Это были тихие и беззлобные девушки, не претендующие на внимание Карла. Одна уже была сосватана — свадьба должна была состояться через четыре месяца. Вторая была тайно влюблена в начальника королевской гвардии — Таймина де Коммона.

Не знаю, догадывался ли он о ее чувствах — Таймин был со всеми приветлив и вежлив, одаривая красивой улыбкой, на которую всегда хотелось ответить. Но Фелиция, так звали девушку, дочь маркиза де Сартр, постоянно бросала в его сторону взгляды, а глаза всегда искали его в скоплении людей. Я не лезла и делала вид, что ничего не замечаю.

Я вообще считала, что чем меньше куда я лезу, тем меньше ко мне будет претензий от окружающих.

Но не все были с этим согласны. Ко мне вдруг выстроилась вереница просителей. Желавших, чтобы я замолвила словечко за них перед Карлом. Или с просьбой, чтобы я повлияла на Карла в решении вопроса, который не удалось решить другим путем.

С мягкой улыбкой, но твердым голосом я отказывала. Принимая вид недалекой девицы, говорила, что не имею на Карла никакого влияния, и что он меня не слушает ни в каких вопросах, предпочитая разговорам другие… занятия.

В этом месте я глупо улыбалась и хлопала глазами, изображая из себя легкомысленную куклу.

Моей отдушиной во дворце служили разговоры с архивариусом Мелвином, который знал и помнил моего отца и разделял его взгляды, а значит и мои. Он же меня и познакомил с графом Прустье, который возглавлял умеренную партию «Совета Стабильности», в которой состоял и Мелвин, и мой отец.

Граф Прустье часто навещал Мелвина в библиотеке, в которой я проводила большую часть своего свободного времени. Они пили чай и частенько, если не секретничали, приглашали к ним присоединиться. Иногда даже присылали записку с приглашением присоединиться, если я была не в библиотеке.

Мы неспешно беседовали обо всем на свете, получая от этого взаимное удовольствие. Они относились ко мне по-отечески, со стариковской добротой и снисхождением. А я в них видела тень отца и Этьена, чьи труды мы обсуждали чаще всего.

Иногда они забывались и обсуждали политику, вопросы, которые поднимались на Совете. А я внимательно прислушивалась. Годфруа старался приносить мне важные новости, но то, что считал важным со своей стороны. К тому же он не мог отчитываться каждый день, его ежедневные визиты ко мне вызвали бы ненужное внимание и выглядели бы подозрительно.

Но однажды я не смогла остаться равнодушной к просьбе, потому что за просителя вступился Мелвин.

— Корделия, — обратился он ко мне (я попросила меня называть только по имени), — я слышал, что сегодня к тебе обращался с ходатайством мистр Корнтаун? И ты ему отказала.

— Да, как и всем, — беспечно пожала я плечами. Мне не нравилась эта тема и я хотела ее избежать, как обычно.

— И все же, я хочу тебя попросить, сделать для него исключение. И попросит Карла уделить внимание его делу.

— Это ваш родственник? — прямо спросила я.

— Нет, Корделия, — мягко улыбнулся Мелвин, мотнув головой. — Я просто знаю мальчика, о котором речь, этого гения. И полностью согласен с постановкой вопроса.

— А что там? — невольно заинтересовалась я.

— Этот мальчик, Ренуар Мелмаре — лекарь. Но не простой. Гениальный. Я наслышан о нем. Он уже сделал несколько научных открытий по… Впрочем, не будем углубляться в тонкости. Просто поверь на слово — он будет великим целителем, одним из самых лучших… и подтолкнет медицину Ассурии вперед на несколько шагов…

— И?

— Видишь ли, у нас в королевстве введена всеобщая воинская повинность. Каждый гражданин Ассурии должен пройти военную службу в несколько лет. Раньше для некоторых категорий лиц делали исключения. Когда их полезность на гражданской службе превышает полезность на военной. Думаю, ты понимаешь, что у всех людей есть наклонности к какой-либо деятельности. Одни становятся учеными, другие военными, третьи стремятся к торговле и в ней преуспевают…

— Да, конечно.

— Да, кто-то рождается архитектором, кто-то садовником, кто-то поэтом или певцом. Нельзя оценивать людей только с точки зрения их… физической полезности, — мягко, обходя острые углы, выразился Мелвин.

— Совершенно с вами согласна. Каждый должен заниматься своим делом. Но это моя точка зрения, на которую никто не обратит внимание, — пожала я плечами.

— С приходом к власти Карла и лидерства военной партии под руководством правой руки графа де Вольфа, исключений не стали делать ни для кого. Даже список болезней, по которым дается отвод, сильно сократили. И Ренуара Мелмаре тоже призвали…

— Он лекарь, ему не отвертеться, — осторожно заметила я.

— Да, его призвали как раз на границу с меногальской степью, откуда часто нападают кочевники. Поэтому стычки и ранения там не редки. И помощь лекарей необходима. Но, видишь ли, это мясницкая лекарская работа, для которой не требуются мозги, а лишь необходимые знания и опыт, который быстро набивается в практике. А Ренуар работал над поиском лечения болезни цистаны, слышала что-либо о ней?

— Да, конечно, — хмуро сказала я. — Эта болезнь может поразить любого ребенка с пяти до десяти лет без причины. Не нашли почему она возникает и как ее лечить. Ребенок теряет подвижность, становится калекой, а потом… — я сглотнула, — кости превращаются в труху и приходит смерть. Долгая и мучительная.

— Да, — вздохнул Мелвин. — Страшная и неподдающаяся лечению болезнь.

— Я узнала о ней от Марты, своей горничной. Ее младшая сестра в детстве заболела. А потом умерла в страданиях.

Марта всегда вспоминала об этом с ужасом в глазах. И рыдала несколько часов после.

— Ренуар занялся исследованиями болезни и стоит в шаге от открытия причин, а значит и способа лечения, — заявил Мелвин. — Если он пойдет на службу, исследования придется приостановить на пару лет. Конечно, возможно, его не убьют и он вернется. Через пару лет вернется к работе… Если не увлечется чем-либо еще… Или не станет калекой или инвалидом. В любом случае, открытие будет отложено на несколько лет. Сколько детей за это время заболеют и умрут от цистаны?

— Да, я согласна, он должен продолжить исследования, — согласилась я.

— Даже если Карл решит, что ни для кого не должно быть исключений, то можно пойти на компромисс. Необязательно высылать его туда. Службу можно пройти и здесь, в столице. Даже во дворце в королевской гвардии — знать своих сыночков отправляет служить сюда, — Мелвин подавил хитрую улыбку. — Тогда Ренуар мог бы днем проходить службу, а вечером проводить время в лаборатории.

— Почему бы за него не попросить королевскому лекарю? — предложила я. — Карл должен его послушать.

— Просил. Но без должного энтузиазма, — скривился Мелвин, пожевав губы. — Для него Ренуар прежде всего соперник, посягающий на его место. Хотя тот еще слишком молод, чтобы об этом думать. Но Вириций так трясется за свое место…

— Поняла. А кто подал ходатайство за юного лекаря? — поинтересовалась я, пытаясь воссоздать внешность немолодого мужчины с суровыми чертами.

— Его учитель. Декан лекарского факультета в академии целительства.

— О… — задрала я бровь. — Похвальная забота об ученике.

— Есть люди, которые понимают важность науки и общего вклада в медицину, а не только думающие о своем насиженном месте, — проникновенно сказал Мелвин.

— И вы думаете, что Карл меня послушает, если я попрошу за этого мальчика? — скривилась я.

Потому что сама не очень-то в это верила.

— Смотря как попросишь, — улыбнулся Мелвин. И посерьезнел: — Да, Корделия, я не сомневаюсь, что король выполнит любое твое желание.

— Сомнительно. Но я попробую, — буркнула я.

На удивление, Карл спокойно отреагировал на мою просьбу. Его больше напрягло то, как я крутилась вокруг него, не зная как завести разговор.

— Корделия, не пугай меня, что случилось? — нахмурился он. — Я же вижу, что тебя что-то беспокоит.

Тогда я и выпалила ему все как на духу.

— А я все ждал, когда ты обратишься ко мне с первой просьбой, — посмеялся он.

Я растерялась. А что, так можно было? А чего я тогда так тряслась?

— Что ты имеешь в виду? — удивленно переспросила я.

— Ты близка ко мне. Я бы сказал, ты одно из самых приближенных к королю лиц. Конечно, к тебе рекой потекут попрошайки. Ты еще долго продержалась, ты же добрая и милосердная. Я думал, прибежишь просить за какого-нибудь обиженного раньше.

— Серьезно? — опешила я.

Карл рассмеялся на мою реакцию.

— Не вижу в этом проблемы, Корделия. Иногда можешь обращаться ко мне с просьбами. Я стараюсь ничего не упускать, но с моим количеством дел, конечно, я не имею возможности уделить должного внимания всем вопросам. Никакой крамолы в том, что ты обратишь мое внимание на пропущенную проблему. Ты ведь не будешь злоупотреблять этим? — бросил он на меня выразительный взгляд.

— Нет, конечно, нет, — пообещала я.

— Отбирай только действительно важное. Ты умная, добрая, совестливая, я доверяю тебе, дружочек мой, — ласково посмотрел на меня Карл.

И я растрогалась. Карл довольно улыбнулся.

— Поцелуешь меня в награду?

— Спрашиваешь! Зацелую!

И я исполнила свою угрозу под довольный смех Карла.

С того времени как Карл приоткрыл для меня свою дверь для влияния при дворе. Пусть и щелочку, но я наконец обрела свой смысл жизни. Я могла быть полезной, могла помочь тем, кто действительно попал в беду.

Как и обещала Карлу, я не злоупотребляла. Проблема была в том, что узнав о том, что я кому-то помогаю, количество просящих увеличивалось в геометрической прогрессии, тогда как дверь так и оставалось приоткрытой лишь на ту же самую щелочку, что и раньше.

К тому же некоторые проблемы имели комплексное решение. Что толку помочь одной женщине, желавшей спасти себя и детей от жестокого мужа, имевшего по закону власть над ними, если ко мне будут обращаться с той же проблемой ежедневно, когда нужно менять сам закон? Это лишь один частный случай.

Но законы я менять не могла. Я не советник, не имею политического веса, и Карл, конечно же, не будет слушать меня в таких глобальных вопросах. Он мог снисходительно относиться к моим частным просьбам, которые не грозили ничем никому, кроме самих участников спора. И то иногда он отказывал, правда, всегда объясняя почему.

Но совсем другое дело, если я попрошу поменять правила для целой группы общества. Это прямое покушение на власть и самое настоящее влияние и давление на короля. Нет, я сама понимала, что пока это невозможно. Хотя иногда и хотелось.

Но как обычно бывает в жизни, судьба ведет нас к целям самыми неожиданными тропами. В том числе и по пути народной пословицы: «не было бы счастья, да несчастье помогло».

Но перед этим… Перед этим случился бал дебютанток. Я не заметила, как прошел год после него.