Глава 18 · Можно ли привыкнуть к грубости?

— Вообще в городе много развлечений, — рассказывала Ксюша, стоя на одной ноге, как цапля, и жаря котлеты из магазина. — со столицей конечно не сравниться, но! — она указывает на меня лопаткой. — Занять себя есть чем, у нас даже своей океанариум есть.

Я сидела за столом и кормила Максимку кашей, слушая Ксюшу. Повезло, что выходка Яна осталась без внимания соседей, или они усердно делали вид, что ничего не слышали.

На общей кухне то и дело мельтешили студенты, кто-то кипятил воду в кастрюле, кто-то готовил завтрак, а кто-то разогревал в общей микроволновке. Максимка с интересом рассматривал всех.

— Даже есть комната развлечений для таких крох. Хочешь ссылку тебе пришлю? — она слегка приплясывала и виляя аппетитными бедрами.

— Да, было бы круто. Ой, — мой телефон запел в кармане, и я поспешила его достать. — хм…

Звонок от бабушки Макса.

— Здравствуйте, Ольга Павловна. — отвечаю сухо, прижимая телефон плечом к уху.

— Привет, Мирочка, как мой внучек? — женщина прям щебетала.

— Лучше всех. Мы как раз сейчас завтракаем.

Максимка с удовольствием уминал кашку с перетертым яблоком.

— Ой, как славно, Максимушка очень умный мальчик, сразу видно, наша парода! — я усмехнулась от этих слов. — Мирочка, а может привезешь мне его сегодня на пару часов? Я соскучилась… А у меня сегодня давление отличное, могла бы поиграть с ним.

Не то, чтобы я хотела, но, это вариант сделать свои дела. Мне как раз нужно вопросы в деканате закрыть некоторые, ведь возникла проблема с переводом отметок с прошлого универа.

Я соглашаюсь привести его.

— А я думала, что у тебя нет здесь родственников. — комментирует Ксюха разговор.

— У меня нет. А вот у него есть бабушка. — глажу Макса по голове. — Но не хочу об этом, болезненная тема.

— А я не лезу! — поднимает ладони. — Не подумай!

Через час мы с Максимкой уже спускались на первый этаж. Ксения Анатольевна у турникета отчитывала двух худощавый парней, виновато опустивших голову.

— Стоять! — обращается ко мне.

Проскользнуть незамеченной не вышло.

— Свободны, еще раз увижу, как курите в общаге, вылетите отсюда! Кыш с глаз моих! — женщина дергает головой и поворачивается ко мне. — Куда собралась?

— И вам доброе утро! — улыбаюсь ей. — Ксения Анатольевна, это уже перебор. Мне за каждый шаг отчитываться?

— А ты не дерзи мне, Миронова!

«А то вылетишь!»

— А то вылетишь!

Как предсказуемо.

— Мы гулять идем. Можно? — улыбаюсь через силу, потому что мне хватает и одного «добродетеля», следящего за каждым моим шагов.

— Можно. А, подожди! — наклоняется за свою стойку. — На, благодарность. — она протягивала мне шоколадку.

— А… за что? — не спешу брать.

— За тишину. Вы как заехали Зарецкий и Светлов затихли. Обычно они по ночам в игрульки свои рубились, и то свет выбьет, то еще что. А тут тишина. Бери давай! — женщина на вид не в настроении.

— Спасибо. — забираю, ведь отказываться грубо, хотя я ничего не сделала.

Ольга Павловна живет от общаги в двадцати минутах езды на автобусе. И везет, что на втором этаже, потому что лифта нет. Коляска легкая, компактная, я почти не вспотела, поднимая ее.

— Мой милый мальчик! — бабуля забирает внука из моих рук.

И выглядит она прекрасно, даже лучше, чем я, ведь нет синяков под глазами. На губах красная помада, волосы уложены, а платье такое, словно в театр собралась. Мне предлагают зайти на чай, но отказываюсь.

— Я приеду через три часа. Здесь пеленки, перекус и сменная одежда.

— Ой, я сына подняла, ты думаешь с внуком не справлюсь? — обиженно фыркает женщина. — Смотри, Максимка, твоя тетушка мне не доверяет!

— Звоните мне по любому поводу. Если будет нужно, я тут же приеду. И доверяю я только себе. — на губах улыбка, но глаза остались холодными.

«А еще доверяю семье Яна и… даже ему… немного.»

Женщина еще попричитала что-то о доверии и родственных связах, но я поспешила уйти.

Решение всех вопросов с деканатом заняло почти час. Оказалось, что столичный вуз все прислал, но листы слиплись и этого не заметили. Мне сделали полноценную зачетную книжку, и я допущена ко всем экзаменам.

Я позвонила «бабуле» и убедилась, что все хорошо.

Я вернулась в общагу, навела порядок в комнате и немного приготовила для себя: макароны с фаршем. Бюджетно, но вкусно.

Но с момента, как я отдала пупса, меня одолевало чувство тревоги. И самобичевания. Мне хотелось, чтобы Максим все время был рядом, ведь я обещала сестре, я должна беречь его. Поэтому решила пораньше поехать к Ольге Павловне.

Но по дороге завернула в больницу. Новостей нет, но… сегодня я приехала не столько к сестре. В палате тишина, Мальвинка лежит все также… все с теми же показателями. Я здороваюсь с ней, целую холодную руку и иду дальше. К койке у окна.

Отодвигаю ширму и вижу… Его.

Ярослав.

На вид ему за тридцать, над густыми бровями глубокий красный порез, который хоть и затянулся, но перейдет в шрам. Волосы сбриты почти под ноль, но видно, что они светлого цвета, практически беленькие. А его лицо в целом миловидное, округлое, нос картошкой, губы пухлые.

Совершенно нет, тех острых черт, которые присущи Яну. И хоть он называет его братом, но я понимала, что вряд ли их что-то связывает кровно.

— Привет. — я опустилась на стул, стоящий у его койки. — Мы не знакомы… Я Мира, сестра Мальвины.

Я хотела посмотреть на того, с кем была моя сестра. Я знала от полиции, что он… вывернул руль и удар по большей части пришелся на него. Он попытался защитить мою сестру.

И мне было стыдно, что я поверила на слово в его смерть, и не убедилась. Не переспросила. А ведь все это время он был здесь, рядом.

— Девушка, вы тут? — в палату заглянула медсестра. — Вы подпись о посещении не поставили. — она подошла ближе и протянула мне планшетку. — Вы и этого пациента знаете?

— Да. — я оставила подпись и протянула обратно.

— К нему часто приходят. Семья видимо большая. Но чаще остальных молодой мужчина с тяжелым взглядом. Сидит по часу. Молча, правда. — было ясно, что она говорит о Яне.

— Да, семья и правда большая. — я с улыбкой подумала о семье Яна и Ярика.

— Так, — женщина в секунду напряглась и наклонилась. — чего же вы молчите, девушка! Он же пальцами шевелит!

Я мгновенно устремила взгляд на руку и несколько пальцев действительно пошевелились прямо на моих глазах. Медсестра мгновенно отреагировала, она ударила по кнопке над кроватью, и выбежала из палаты за врачом.

И следующие десять минут были как в тумане. Меня попросили на выход, но разрешили остаться у палаты. Врачи, медсестры… слезы в моих глазах.

А следом, как удар по затылку слова врача: «ОН ОТКРЫЛ ГЛАЗА».

Я на ватных ногах дошла до лестницы, дрожащими пальцами достала телефон и сделала глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение.

Я набрала номер, по которому поклялась себе никогда не звонить. Но сейчас плевать. Гудок. Еще один. Сердце колотится где-то в горле.

— Что, мелочь, — раздался в трубке его голос: ледяной, язвительный, с нотками привычного превосходства. — заблудилась в трех соснах?

— Твой брат открыл глаза. — произнесла я на выдохе.

Тишина. Такая, что я услышала, как он задержал дыхание.

— Если это шутка, то… — в его голосе появился рык, низкий, предупреждающий, опасный.

— ОН ОТКРЫЛ ГЛАЗА, ЯН! — сорвалась я. — Я в больнице, я сама видела.

«За кого он меня принимает, если думает, что я могу шутить о таком.»

— Еду! — он отключился первым.

Мне стало душно. Я, непривыкшая плакать, захотела реветь. Накрыло, без объяснения.

Я вышла на улицу, уселась на скамью, и сжала деревяшку.

«Он очнулся… Значит, и Миля сможет… она ведь тоже сильная. Она не из тех, кто так просто сдается.»

Не прошло и пятнадцати минут, как взвизгнули тормоза. Черный внедорожник влетел на парковку, игнорируя все знаки. Ян вылетел из машины, даже не захлопнув дверь.

Он пронесся мимо меня. Я уже думала, что проскочит и не заметит, но он резко затормозил, развернулся и оказался вплотную.

— Что врач сказал? — процедил он, нависая надо мной.

Его взгляд… впервые был не ледяным и наглым, он был встревоженным.

— Мне ничего. — я сглотнула, стараясь не показывать, как меня трясет. — Я никто ему.

— Понял.

Бросил он и поспешил внутрь, оставив меня на улице. Идти за ним не было смысла. Ян не из тех, кому нужна моральная поддержка, тем более от меня. А я боюсь зареветь… При нем.

Я приняла решение поехать за Максимом.

Поднимаюсь на этаж и нажимаю на звонок. Проходит минута, а мне не открывают. Нажимаю еще раз. Прислушиваюсь, за дверью тишина.

Достаю телефон и набираю Ольгу Павловну.

— Абонент вне зоны действия…

— Не поняла! — набираю еще раз, но телефон выключен. — Какого черта! — поворачиваюсь к двери и тарабаню в нее, мало ли женщина не услышала звонок. — Ольга Павловна!

— Чего орешь⁈ — открылась соседняя дверь и показалась голова пожилой женщины. — Нет ее!

— Я уже заметила! — огрызаюсь, потому что бурлят эмоции. — Не знаете, давно ушли?

— Так, часа два уже. Юра приехал и забрал их, отдыхать они поехали. Мне вот ключи оставили, за цветами следить. — женщина прищурилась. — А ты кто такая? Я тебя раньше не видела!

У меня сердце в пятки опустилось. Мир плывет. Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Как, мать его, забрал⁈ — это был вопрос, на который я не ждала ответа.

— Так ты кто такая? Юркина жена, что ли?

Я не слышу ее. Я слышу только, как в ушах грохочет кровь. Максима нет. Ольга Павловна его увезла. И я не знаю, куда.

«Убью… своими руками придушу их обоих!»

— Куда они уехали? Знаете? — разворачиваюсь к женщине и делаю уверенный шаг, и та вжимается в дверной проем, как мышь в нору.

— Ну… на дачу, наверное… Погода вон, какая хорошая. — женщина определенно испугалась меня.

— Адрес, — я цежу сквозь зубы, глядя на соседку. — где их дача? Вы знаете?

Не спрашиваю. Требую.

Женщина мнется, явно понимая, что вляпалась в какое-то дерьмо.

— Я не помню… Юра вроде говорил… Сосновка, кажется. Или Березки. А может, вообще в другую область…

Я чувствую, как внутри все закипает. Еще секунда — и я заору так, что стены задрожат.

— Спасибо. — выдавливаю из себя и разворачиваюсь.

На автомате выхожу из подъезда и делаю глубокий вдох. Воздух теплый, цветами пахнет и выпечкой из окон первого этажа. Но сейчас я колючая, и готова броситься на любого.

В голове — каша.

«И что мне делать⁈»

Бежать в полицию бесполезно, что я им скажу. Юра — отец. Официальный, списанный, не лишенный прав. Отец решил отдохнуть со своим ребенком, в жизни никто из полицейских и пальцем не пошевелит.

Бежать в опеку… Если они узнают, то у меня заберут Максима, передадут Юре, хоть он и отказался в мою пользу, но никаких записей об этом нет, все было между нами на словах. Он работает, мама болеет — они не могли возиться с ребенком. Поэтому отдали мне.

Руки трясутся.

Я снова достаю телефон. Я набираю его номер. Снова. Потому что больше некому.

— Ты где? — рявкает он вместо приветствия… — Я тебе сказал ждать!

Ничего такого он не говорил, но сейчас не имело значения.

Я стиснула телефон так, что костяшки побелели. Этот его вечно командный тон выводил меня из себя, но сейчас у меня не было сил даже злиться. Только паника. Гулкая, липкая, заполняющая каждую клетку.

— Ян, — его имя прозвучало из моих уст жалко. — мне нужна твоя помощь. Макса нет!

Тишина. Та самая, тягучая, предгрозовая. Я почти физически ощущала, как он скалится на том конце провода.

— В смысле «нет»? — его голос стал ласковым до мурашек по голому позвоночнику. — Ты его потеряла, мелочь?

— Его забрал Юра! — рявкнула я в ответ, разрывая эту его игру в кошки-мышки. — Его отец! Соседка сказала, они на дачу уехали. Я не знаю куда, я не знаю адреса, и эта курица несет какую-то чушь про Сосновку и Березки!

Я выпалила это на одном дыхании, чувствуя, как горло сдавливает спазмом. Я была в шаге от того, чтобы разреветься в трубку, как последняя истеричка.

— Твою мать, Миронова. — раздался низкий рык, от которого у меня зазвенело в висках. — Ты вообще можешь хоть день прожить, чтобы не вляпаться в дерьмо? Где ты⁉

— У подъезда ее дома, — я облизала пересохшие губы. — на Вокзальной, четырнадцать.

— Никуда не уходи. — отчеканил он. — Я выезжаю. Если ты, дура, ломанешься куда-то без меня, я тебя придушу быстрее, чем этот Юра.

Он бросил трубку раньше, чем я успела ответить. Я уставилась на телефон. Мне хотелось швырнуть его в стену, но вместо этого я просто сжала его в ладони. И вдохнула. Глубоко. До рези в легких.

«Псих. Самодовольный хам. Почему, ну почему я вообще звоню ему?»

Потому что больше некому. Потому что он единственный, кто не задает лишних вопросов, а просто говорит «жди» и приезжает. Потому что он способен размазать кого угодно.

И, кажется, я начинаю привыкать к этому.

К тому, как он кусает.

К тому, как я хочу укусить в ответ.

Я прислонилась спиной к стене подъезда, вцепившись в лямку рюкзака. Пытаясь понять, как должна дальше поступить, понять, как узнать адрес.

Набираю Юру, но его телефон выключен, как и у его матери.

Прошло не больше двадцати минут. Я считала удары сердца, каждую секунду, каждую мысль о Максимке: где он, напуган ли, плачет ли? В горле стоял ком. Я мысленно прокручивала все возможные варианты, куда могли увезти его, и в голове была пустота и дикая, выжигающая все внутри ярость.

Визг покрышек разрезал тишину. Черный внедорожник Яна влетел во двор, едва не зацепив бордюр. Он вылетел из машины. Даже не глуша мотор.

В этот раз он не просто шел, он летел. Широкими, злыми шагами. Взгляд: черный, колючий, как битое стекло. Руки сжаты в кулаки, желваки ходят на скулах. Он выглядел так, будто готов убивать.

Он подошел ко мне вплотную. Настолько, что я уперлась спиной в стену, и между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Я чувствовала его запах: терпкий, мужской, с примесью дорогого парфюма и едва уловимой горечи металла. Его дыхание обжигало мои губы.

— Что еще сказала бабка? — выдохнул он мне в лицо.

Голос хриплый, низкий, с вибрацией, от которой у меня подкашивались колени.

— Сказала, что Юра приехал, забрал их. «Наверное, на дачу». Сказала, что адреса не помнит, «то ли Сосновка, то ли Березки». — я выплюнула это с такой злостью, что он слегка прищурился. — Я пробую дозвониться…

— Не надо. — он резко выхватил телефон из моих рук, я ахнула, попыталась вырвать, но его пальцы сжались на моем запястье, стальным обручем фиксируя. — Своими звонками ты только время теряешь. У нас его нет.

— Отдай! — я рванулась сильнее, но он лишь сильнее стиснул пальцы, так, что я почувствовала боль.

— Не рыпайся, Миронова. — он склонился к моему уху, и я ощутила горячее дыхание на мочке, от которого по коже побежали мурашки. — Или ты предпочитаешь искать его по таким «адресам» в одиночку? У тебя час до того, как я выброшу твой телефон в мусорку и поеду разбираться с твоими проблемами без тебя.

— Только попробуй. — я сощурилась, глядя в его глаза. — Это мой племянник. Я имею право знать все.

— Знать будешь в машине, — он отпустил мою руку и указал подбородком на автомобиль. — садись. И, Миронова, — он усмехнулся, и эта усмешка была опасной, как лезвие ножа, скользящее по коже. — если ты сейчас заплачешь, я высажу тебя на первой же остановке, поняла?

— Я и не собираюсь плакать, Зарецкий. — выплюнула я, чувствуя, как он задел что-то внутри.

— Вот и славно. — он уже развернулся и направился к водительской двери. — Нравится, когда ты злая. Гораздо интереснее.

Я щелкнула зубами, но послушно направилась к пассажирскому сиденью.

«Черт бы его побрал.»

Он знал, как на меня давить. Он играл со мной, дергал за ниточки, выводил из себя, но я шла за ним. Потому что с ним я чувствовала, что мы сделаем это. Найдем. Разберемся.

Я плюхнулась на сиденье, громко хлопнув дверью. Он скользнул за руль, и мотор взревел. Машина сорвалась с места, вжимая меня в кресло без предупреждения.

— Номер папаши диктуй. — потребовал он, вкручивая руль и вылетая со двора.

Я быстро продиктовала, и он скинул его кому-то в голосовом сообщении, коротко бросив: «Пробей адреса по этому номеру. Дача. Срочно».

— Куда мы? У тебя уже есть план? — с надеждой спросила я, потому что у меня плана не было. — Можем на работу к Юре заехать? Возможно его коллеги что-то знают!

Ян стрельнул в меня взглядом, и уголок его губ дрогнул.

— Нахер ты вообще малого ему дала? — он стиснул руль так, что побелели костяшки.

— Он отец, Ян. — выплюнула я, чувствуя, как внутри все закипает. — Официально он имеет право. А я — просто тетка, которой чудом позволили воспитывать.

— Вот именно. — он резко ударил по тормозам, и я влетела грудью в ремень безопасности. — Просто тетка.

— Не смей! — я развернулась к нему, вцепившись в подлокотник. — Не смей говорить так, будто я виновата.

Я каждой клеткой чувствовала, как раздражаю его. Но он все равно вызвался помочь. Не ради меня, а ради Макса.

— Дура, никто тебя не винит. Я узнать хочу. — непривычно мягко сказал он. — Повезло тебе, что мелкий мне в душу запал, и в этом городе фамилия моих родителей многое значит. — сказал он, и как-то устало выдохнул.

Я смотрела на него, и внутри что-то переворачивалось. Злость, благодарность, страх — все смешалось в один тугой комок, который застрял где-то в горле. Ян отвел взгляд, уставился на дорогу, и его пальцы снова сжали руль. Я видела, как ходят его желваки. Он злился. Но не на меня. На ситуацию.

— Спасибо. — выдохнула я тихо, почти шепотом.

Но он проигнорировал. Снова.

Я не знала куда мы едем, но впереди показалась заправка и Ян резко свернул на нее. Остановился у колонки и заглушил двигатель.

— Походу придется помотаться по области. Заправлюсь, а ты раздобудь нам кофе. — он открыл кошелек и протянул мне карту.

— Поняла. — я забрала карту как-то машинально, погрузившись в свои мысли.

Я пыталась вспомнить все, что рассказывала мне Мальвина о своем бывшем, пыталась вспомнить куда могли увести Максимку. Пока шла к заправке попыталась еще раз позвонить, но телефоны выключены. Раздобыть кофе труда не составило, но его карту не использовала.

Выйдя, увидела, как Ян крутится вокруг машины.

Высокий, опасный, красивый.

«Черт бы его побрал.»

— Кофе, — я протянула ему стаканчик, стараясь смотреть куда угодно, только не в его глаза. — своими оплатила.

Он фыркнул. Звук был низкий, хрипловатый, будто он сдерживал смешок. А может, рык. Я уже перестала различать, когда он смеется, а когда готовится меня «придушить».

— Гордая, значит. — он принял кофе, и его пальцы на мгновение коснулись моих.

Я дернулась, как от удара током.

«Он не заметил?»

Заметил. Конечно, заметил. Уголок его губ дрогнул в этой его мерзкой, сводящей с ума усмешке.

— Карту мою не взяла, кофе своей купила. Принципиальная, да, Миронова?

— Давай ты оставишь свои попытки укусить для более благоприятного времени, ладно?

Он сделал глоток, не сводя с меня глаз. Серых, тяжелых, пронизывающих насквозь. Я чувствовала себя под этим взглядом как под микроскопом.

Не знаю сколько бы мы так стояли, но в его кармане завибрировал телефон. Он достал его, глянул на экран, и его лицо изменилось.

Стало собранным, жестким, хищным.

Он нажал на громкую связь, и из динамика раздался спокойный мужской голос:

— Ян, пробил. Юрий Сергеевич Морозов. Ему принадлежит участок в СНТ «Березка», улица Лесная, двенадцать. Оформлен на мать, Ольгу Павловну Морозову. Минут сорок на юг от города.

— Спасибо, старший. — бросил Ян и сбросил вызов. — Садись.

Я рванула за ним в машину, чувствуя, как адреналин закипает в крови. Машина взревела. Ян выкрутил руль, и мы вылетели с заправки.

Мы вылетели на трассу, и скорость была такой, что деревья за окном слились в одну зеленую полосу. Я смотрела на его профиль. Руки на руле, челюсть сжата, взгляд прикован к дороге. Он был страшен в своей сосредоточенности.

И в этот момент я ненавидела его еще сильнее.

Потому что он был единственным, кто мог мне помочь.

Дорога заняла минут тридцать. Мы влетели в ворота СНТ, едва не сбив шлагбаум. Домики мелькали за окном, дачные участки, заборы. Ян резко затормозил у калитки двенадцатого участка.

Я вылетела из машины раньше, чем заглох мотор. Сердце колотилось где-то в горле.

Калитка была не заперта. Я рванула ее на себя и влетела во двор.

— Ольга Павловна! — заорала я, не узнавая собственного голоса. — Максим!

Тишина. Только птицы щебечут где-то в кронах яблонь.

— Юра! Выходи, мразь! — я рванула к дому.

И в этот момент дверь дома распахнулась. На крыльцо вышел Юра. Помятый, с бутылкой пива в руке.

— О, а вот и нянька пожаловала, — протянул он, скалясь. — а я смотрю, кто там шумит. Ты чего, с ума сошла?

— Где Максим? — я шагнула к нему, сжимая кулаки.

— Спит, — он отхлебнул пива. — угомонился наконец. Орал всю дорогу, представляешь? Мамка его еле успокоила.

У меня внутри все оборвалось.

«Орал. Он плакал. Он звал меня, а я не приехала».

Я рванула к двери, но Юра преградил мне путь, выставив руку.

— А ну стоять, — он сощурился. — куда это ты собралась? Ребенок мой.

— Ты от него отказался! — заорала я ему в лицо.

— На словах, — он ухмыльнулся. — а документально? Где бумага? Где отказ от отцовства? Нету. Значит, я имею право.

У меня потемнело в глазах. Я рванула к нему, готовая вцепиться зубами в его пьяную рожу, но сильная рука перехватила меня за талию. Ян. Он оттащил меня назад, буквально оторвав от земли, и поставил за своей спиной.

— Спокойно, мелочь. — бросил он, не оборачиваясь.

И шагнул к Юре.

Я видела, как Ян улыбнулся. Этой своей улыбкой, от которой кровь стынет в жилах.

— Слышь, папаша, — его голос звучал вкрадчиво, почти ласково. — ты, кажется, не понял, с кем связался.

— А ты вообще кто такой? — Юра попятился, но Ян сделал еще шаг.

— Я тот, кто сейчас сделает так, что ты пожалеешь, что вообще вышел из чрева матери, — голос Яна пугал даже меня. — но сначала я хочу кое-что прояснить. Ты отказался от ребенка. Устно. Но мы это исправим.

Юра побледнел, но все еще хорохорился, сжимая бутылку как оружие.

— С чего ты взял, что я вообще буду с тобой разговаривать? Ты кто ей? Муж? Любовник? — он ткнул пальцем в меня. — Эта идиотка вообще меня обманула!

Я дернулась вперед, но Ян выставил руку, останавливая меня, даже не обернувшись. Жест был собственническим, властным, и от него у меня внутри все перевернулось.

— Я, человек, у которого брат, начальник следственного отдела по области. Сестра, федеральный судья. Дядя, прокурор района. Еще один брат, адвокат, который специализируется на семейных делах и выигрывает девяносто процентов дел. — он сделал паузу, давая информации осесть в воздухе. — И я сейчас позвоню каждому из них, если ты сию секунду не вынесешь мне ребенка.

— Ты блефуешь. — выдохнул Юра, но его голос дрогнул.

Ян наверняка блефовал, но делал так уверенно, что я готова была поверить каждому слову.

— Проверь, — Ян улыбнулся так ласково, что мне стало холодно. — только учти: когда я звоню брату, он обычно приезжает лично. У него неприятная привычка, заводить дела по самым жестким статьям. Похищение несовершеннолетнего, например. Срок там, сам знаешь, какой.

— Я его отец! — почти взвизгнул Юра.

— Который официально передал опеку. Устно, да. Но свидетели есть, — Ян кивнул в мою сторону. — Миронова, ты же можешь подтвердить, что он сам отдал тебе ребенка?

— Могу, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — и соседи подтвердят. И участковая, которая приходила проверять условия.

Юра заметался взглядом между мной и Яном. Бутылка в его руке дрожала. Он явно просчитывал варианты, и все они вели к одному.

— Мать! — рявкнул он в сторону дома. — Тащи пацана!

Сердце пропустило удар. Я рванула к крыльцу, но Ян снова перехватил меня, на этот раз за запястье, разворачивая к себе.

— Стоять, — его голос был жестким, но в глазах мелькнуло что-то теплое. — дай бабке собрать его. Не тащи ребенка в истерике.

— Я хочу его видеть, — выдохнула я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Ян, я должна…

— Увидишь, — он сжал мои пальцы, и это короткое прикосновение ударило током выше локтя. — Я сказал — увидишь. Доверься мне.

Я замерла, глядя в его глаза. Они смотрели на меня с такой уверенностью, что я почти поверила. Почему-то в этот момент он не казался мне чужим. Он казался единственным, кто держит эту ситуацию под контролем.

Дверь скрипнула. На пороге появилась Ольга Павловна: бледная, с красными глазами. Она держала за руку Максимку. Мой мальчик: взлохмаченный, с мокрыми дорожками от слез на щеках.

— Мы просто хотели отдохнуть с ним недельку! — стала тараторить бабка. — Знала ведь, что ты, не дашь нам его! — она упрекнула меня. — Тебя только деньги интересуют, а мы ребенку лучшего желаем!

— Лучшего? Поэтому выключили телефоны? Поэтому забрали его обманом⁈ — я была готова с кулаками на нее броситься. — Если бы вы мне сказали, что хотите взять его на неделю, то я отдала! Без вопросов, только попросила бы звонить мне, рассказывать, как он! А вы… вы сволочи! Отдайте мне ребенка!

И я не врала, я бы правда дала, ведь они имели право на общение, но они поступили как свиньи.

Я вырвалась из хватки Яна и шагнула вперед.

— Я здесь, малыш, — шептала я, вжимаясь носом в его макушку, вдыхая знакомый запах. — я здесь, прости, что долго, прости…

Он обхватил меня за шею и разревелся в голос. Громко, навзрыд, детским отчаянием. Я подняла его на руки, чувствуя, как он дрожит всем телом, и прижала к себе так крепко, будто хотела защитить от всего мира.

— Поехали. — раздалось сзади.

Я обернулась. Ян стоял вполоборота, глядя на Юру. Тот мялся на крыльце, сжимая и разжимая кулаки.

— Я все равно его заберу. Я отец. — Юра ударил себя в грудь. — Через неделю он у меня будет, а ты никто ему, так тетка!

— Отверни малого. — грубо сказал Ян.

И я сделала как он сказал, отвернула его голову, предчувствую не лучшее. И не ошиблась. Ян, не предупреждая, занес руку и врезал Юре по лицу.

Звук удара прозвучал как выстрел: глухой, мясной, с хрустом. Юра вскрикнул и рухнул на крыльцо, схватившись за разбитое лицо.

Кровь хлестала между его пальцев, заливая рубашку.

— Ты охренел⁈ — заорала Ольга Павловна, бросаясь к сыну. — Я вызову полицию!

— Вызывай. — Ян спокойно стряхнул с костяшек воображаемую пыль и посмотрел на бабку с ледяной усмешкой. — Зарецкий Ян Александрович. Пусть ищут в университетской общаге, не ошибутся.

— Убирайтесь! — выплюнула Ольга Павловна. — Чтобы духу вашего здесь не было!

— С превеликим удовольствием, — Ян развернулся и направился к машине, бросив мне через плечо: — Миронова, не тормози.

Я пошла за ним, прижимая к себе Максима. Пупс обхватил меня за шею и уткнулся носом в плечо. Я чувствовала, как он понемногу успокаивается, дыхание выравнивается, тело перестает дрожать мелкой дрожью.

Ян открыл заднюю дверь, и я скользнула внутрь, устраивая Максима на коленях. Ян захлопнул дверь с моей стороны, не сильно, но весомо, с какой-то собственнической ноткой. Затем обошел машину и сел за руль.

— Пристегнись. — сказал он, даже не обернувшись.

Я протянула руку к ремню, но одной рукой, второй я держала Максима, и было неудобно. Я матюгнулась про себя, пытаясь нашарить застежку.

— Черт… — пробормотала я.

Ян обернулся. Посмотрел на мои дерганые попытки, на Максима, который начал возиться, и вдруг отстегнул свой ремень, развернулся корпусом к заднему сиденью, и его руки оказались рядом с моей талией.

— Замри. — приказал он тихо.

Я замерла. Потому что его пальцы коснулись моих, вытягивая ремень, а затем… он пристегнул меня сам. Медленно. Так, что я чувствовала его дыхание на своей щеке, видела, как двигаются его пальцы: уверенно, спокойно, собственнически.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Ян задержался на секунду. Поднял взгляд. Наши глаза встретились в полумраке салона, и в его зрачках плескалась такая бездна, что у меня перехватило дыхание.

— В следующий раз, — его голос стал низким, вязким, как патока. — когда эти уроды что-то выкинут, звони сразу. Не пытайся быть героиней.

— Я и не героиня. — выдохнула я.

— Героиня. — возразил он, и в его голосе мелькнуло что-то странное, почти нежное. — Дура героическая. Но это поправимо.

Ян резко отвернулся, усаживаясь на свое место, и завел двигатель. Я сидела, прижимая к себе сонного Максима, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

«Дура героическая».

Черт бы его побрал. Почему от этих слов у меня внутри все перевернулось.

Машина мягко тронулась с места. Я смотрела в окно на проплывающие мимо дачные участки, на вечернее небо, окрашенное в розовый, и чувствовала, как внутри закипает адская смесь из благодарности, злости и чего-то еще. Чего-то опасного. Чего-то, чему я отказывалась давать название.

— Ян. — позвала я тихо.

— М?

— Спасибо, — сказала я, глядя прямо перед собой. — правда. Я не знаю, что бы делала без тебя.

Он хмыкнул. Мое «спасибо» ему точно было не нужно.

Но… я поняла одно.

Ян Зарецкий — эта сила, с которой придется считаться.

И от этой мысли во мне разгорался опасный огонь.

— Ян, как твой брат? — спросила я, наконец успокоившись.

— Не понятно. Завтра будет виднее. Но… — он запнулся. — главное, Ярик открыл глаза.