Глава 3 · Окей, признаюсь: я облажалась по полной

Окей, признаюсь: я облажалась по полной:

* Решила, что смогу учиться с младенцем на руках.

* Согласилась на комнату в общаге, где пахнет так,

будто тут варили носки.

* И главное — в первый же день вписалась в конфликт с местным «королем»,

которого все боятся до дрожи.

Найти друзей здесь будет сложно — будто я этого сама не понимаю. Запросто могу себя представить на месте каждого студента на этаже, и возмущение их понимаю — два месяца назад поддержала бы. Но у меня выбора нет, придется им с нами уживаться, а мне с ними как-то налаживать общение. В столичной общаге с каждым вторым дружила, мы такие посиделки по выходным устраивали, что даже комендант присоединялся.

Утро в общаге — это отдельный вид искусства. Где-то за стенкой играла музыка, пахло кофе и яичницей, в коридоре кто-то кричал: «Таня, тащи плойку!». Макс проснулся в отличном настроении и сразу полез изучать шкаф.

Я же быстро выпила горький чай и скривив губы набрала номер телефона, нацарапанный на клочке бумаги.

— Ой, Мирочка, — голос женщины был приторно-противным. — а я не могу сегодня. У меня давление высокое.

— Ольга Павловна, вы издеваетесь? — я не повышаю голос, но недовольство слышно. — Ладно ваш сыночек — кусок говна, ребенка захотел, уговорил, заделал и свалил. Но вы обещали помогать.

— Не говори так о Юрочке, он ранимый…

— У меня занятие сегодня. Я прошу посидеть всего три часа. — перебиваю ее, не желаю слушать о ее сладком мальчике.

— Не могу сегодня, никак… пойми, я уже в возрасте, суставы болят, а Максим такой маленький. Давай в другой раз.

Сбрасываю звонок, ничего не сказав в ответ. С этой теткой все ясно. А как слезы у нотариуса лила, как ее все успокаивали.

«Артистка.»

— Ладно, Макс, прорвемся. — смотрю на малого, перебирающего маленькими пальчиками мою футболку. — С жильем вопрос решила, и с учебой решу. Собираемся, пупс!

Еще при переводе общалась с ректором насчет индивидуального плана, осталось согласовать детали, поэтому собираемся и бегом в главный корпус университета. Везет, что он всего через две улицы, потому что малой уже тяжелый и носить его долго на руках мне непривычно.

Охранник косится, но пропускает в здание, указывая дорогу. Поднимаюсь на этаж факультета графического дизайна и быстро нахожу нужный кабинет.

— Здравствуйте! — здороваюсь с единственной женщиной в кабинете. — Мира Миронова, хочу индивидуальный план обсудить и забрать студенческий и зачетку.

— Девушка, — стервозно протягивает женщина лет пятидесяти. — вы зачем с ребенком пришли? У меня здесь не детская группа.

— Понимаю. Мне оставить не с кем.

— И что? Значит так, ребенка убрать, потом приходите.

Мои брови подлетают от услышанного. А язык так и чешется ответить ей таким же противным голосом и обязательно назвать «женщиной», останавливает только то, что мне от нее еще не раз что-то понадобиться.

— Послушайте, у меня всего несколько вопросом, он не помешает.

Максимка в доказательство крутить головой от любопытства, посасывая палец.

— Я что непонятно разговариваю? Выйдите с ребенком!

— Ладно. — усмехаюсь ей, но повернувшись тихо шепчу. — Вот стерва…

— Что?

— Хорошего дня, говорю!

Выхожу из кабинета методистки чуть не хлопнув дверью. Придется идти напрямую к ректору. Мы с ним уже говорили, он мужик хороший, и ребенок ему при разговоре в прошлый раз не помешал.

Но стоит сделать шаг, как я врезаюсь в стену тишины. Холл замер. Воздух звенит, как натянутая струна. Все взгляды устремлены в одну точку к окну.

Там стоит Ян.

Он не просто стоит — он владеет этим пространством. Руки в карманах, плечи расправлены, на губах ядовитая ухмылка. А перед ним… Профессор Савенко. Человек, чей огромный портрет украшает этот холл, как лучшего из лучших.

Савенко трясется. Его лицо пошло багровыми пятнами, галстук съехал набок, а в глазах плещется животный ужас.

— Ты… ты… — профессор задыхается, тыча в Яна дрожащим пальцем. — Думаешь, фамилия твоего папаши дает тебе право плевать на всех⁈ Я напишу докладную! Тебя… тебя…

Ян медленно вынимает руку из кармана. Не спеша разминает шею, хруст слышен даже мне у двери.

— Докладную? — его голос звучит тихо, почти ласково. — О чем? О том, что ты, старый маразматик, пытаешься завалить меня из-за личной неприязни? Или о том, что ты до сих пор не можешь простить моему отцу то, что он оказался умнее?

Он делает шаг вперед. Савенко шарахается назад и ударяется о подоконник. Ян подходит вплотную, нависая над профессором.

— Слушай меня внимательно, — Ян говорит тихо, но каждое слово бьет наотмашь. — я сдал работу. Она идеальна. Ты это знаешь. Но ты решил поиграть в начальника. Так вот. Я не играю.

Внезапно Ян резко выбрасывает руку и хватает профессора за узел галстука. Не сильно, но хватка стальная. Он рывком подтягивает Савенко к себе.

— Мне плевать на твою «докладную». Мне плевать на ректора. Мне даже плевать на тебя и на твою обиду на моего отца. Но я не позволю неудачнику портить мне жизнь из-за своих комплексов.

Он отпускает галстук так же внезапно, как и схватил. Ян смотрит на него с брезгливостью, как на таракана.

— Свободен.

Савенко, красный и потный, подхватывает портфель и убегает прочь, даже не оглядываясь.

Толпа начинает оживать, шепот волной прокатывается по холлу. Все обсуждают увиденное, но никто не смеет подойти ближе.

Все же первое впечатление правильное. Характер у этого парня… оторви и выбрось. Но не мое дело. Хотя… Как там его фамилия.

— Зарецкий! — выкрикиваю именно фамилию, рассчитывая, что на нее он обернется.

И план срабатывает. Ян оборачивается, а я быстро приближаюсь к нему.

— Серьезно? — опускает ледяной взгляд на Максимку.

— Выбора не было. Выручай по-соседски! — я дерзко и резко передаю ему Макса, а он словно на рефлексах крепко перехватывает его и прижимает к себе. — Посмотри пять минут, мне в вопрос нужно с деканатом решить. Я быстро!

Вчера он дал понять, что что-то понимает в детях, поэтому оставляю мелкого на него.

— Ты…

— Пять минут! — выкрикиваю и скрываюсь за дверью методиста.

Не облысеет немного помочь. А мне ничего не остается, как включать наглость.

Наш разговор с методистом слегка затянулся. Но в десять минут я уложилась. Выхожу из ее кабинета и пытаюсь найти Яна взглядом, только его нет. Меня в секунду словно кипятком обливают.

— Ребят, вы не видели куда парень с ребенком пошел? — подбегаю к компании, которая все это время сидела на диване в углу.

— Яныч? — спрашивает блондин с черными корнями, и я киваю. — Туда, вроде. — указывает пальцем на восточный коридор.

— Спасибо!

— Эй, погоди! — он попытался ухватить меня за руку, но я вовремя сделала шаг в сторону. — А это ребенок…

— Да-да, ребенок. — отвечаю на автомате и вихрем мчусь в указанную сторону, перебирая оскорбления, которые высыплю на голову соседу.

Я конечно понимаю удивления студентов, но почти каждый реагирует на ребенка так, будто впервые видит. Это забавляет и напрягает одновременно.

Резко останавливаюсь и ноги чуть не разъезжаются на мокрой плитке. Вижу Яна — он вместе с Денисом стоит у дерева в горшке. В одной руке у него дымящийся пластиковый стаканчик кофе, а в другой… мой мелкий. И Ян держит его так уверенно и профессионально, словно он счастливый отец минимум двух ангелочков. Даже я так еще не освоилась. Но главное Максимка — он совершенно спокоен и увлеченно перебирает своими пальчиками цепочку на шее Яна.

— Зачем так пугать? — подхожу ближе и тяну руки к Максимке.

Но Ян внезапно поворачивает корпус, не давая мне и притронуться к малышу. А Максик, выдает то, от чего я мурашками покрываюсь:

— Па!

Цепляемся с Яном взглядами. Этот наглец похож на Юру только цветом волос, но мелкий пока не понимает.

— Отдай ребенка. — пытаюсь быть вежливой. — Спасибо за помощь.

— Ты опоздала. — в его взгляде холодное, хирургическое спокойствие.

— Извини. — я все еще тяну к нему руки. — Ребенка отдай!

Он наконец посмотрел на Макса, который увлеченно тянул его за цепочку, и уголок его губ дернулся в усмешке.

— Слышал, мелкий? Мама говорит «извини».

Он сделал шаг ко мне, вторгаясь в личное пространство. Я почувствовала запах его парфюма — терпкий, дорогой и абсолютно мужской.

— В следующий раз, когда решишь скинуть на меня свой «багаж», — его голос стал тише, интимнее и оттого еще более угрожающим. — хотя бы имей совесть прийти вовремя. Я не твоя мамочка и не добрая фея. Он милый, но я не подписывался разгребать чужое дерьмо.

С этими словами он без лишних церемоний вложил Максимку мне в руки. Мальчик недовольно захныкал, не желая отрываться от блестящей цепочки.

— А ты и не разгребал. Ты просто подержал ребенка. Не надорвался? Или статус «плохого парня» требует компенсации за каждую минуту? Слишком много гонора. — морщу нос.

Слушать его не желаю, поэтому гордо задираю нос и уверенной походкой иду к лестнице. У этого парня слишком завышенное эго и раздутое самомнение. Но больше удивляет то, что для окружающих его людей, это будто бы норма.

…

Вечер в общежитии — это отдельный вид хаоса. В коридорах пахло дошираком, кто-то на всю громкость включил попсовый плейлист, а из душевой доносились отчаянные женские крики про то, что «кто-то опять утащил мой шампунь!».

Я стояла на общей кухне, пытаясь сварить кашу так, чтобы она не пригорела и не сбежала. Макс был у меня на руках и с интересом наблюдал за паром, вырывающимся из-под крышки.

В этот момент на кухню ввалилась компания девчонок, и их вид кричал, то пришли они не готовить: короткие юбки, яркий макияж, в руках — телефоны и банки энергетика. Похоже они были первокурсницами. Рыжая, с ресницами до бровей, открыла нараспашку окно и щелкнула зажигалкой.

— Девчонки, — начала я мягко. — найдите другое место, здесь ребенок.

Девушки переглядываются и начинают смеяться, а рыжая только вздыхает.

— Это наши проблемы? — огрызается невысокая брюнетка в блестящем топе. — Как ты вообще додумалась сюда ребенка притащить? Ну, академ бы взяла!

— Слушайте, ну вы серьезно? Вам сколько лет? Пять? Думаете, если бы у меня был другой вариант, то я им не воспользовалась? Идите, девочки, подымите в туалете, пока вас не спалили.

Я спокойно помешала кашу, не оборачиваясь.

Брюнетка вспыхнула, но рыжая ее перебила, выпустив дым в сторону окна:

— Слушай, а это правда, что отец твоего ребенка… Ян?

Я изогнула бровь.

— Вы реально думаете, что если я попросила парня подержать мелкого пять минут, пока бегала по делам, то это автоматически делает его папой?

Я фыркнула, и этот звук был полон презрения.

— У вас что, в голове только два режима? «Тупость» и «выпендреж»? Никакого промежуточного варианта? Например, «просто помощь» или «человеческое отношение»?

Я обвела их взглядом, задержавшись на каждой по очереди.

— Ну тогда, — брюнетка подошла ближе и бесцеремонно оперлась бедром о стол. — подальше от Яна держись, не твоего поля ягода.

— Твоего, что ли? — меня рассмешили ее слова. — Расслабься, не интересует меня этот хам высокомерный. Единственный мужчина, который для меня важен, вот. — я чуть пошатнула мелкого. — И потушите наконец сигареты, здоровье посадите!

Девчонки, цокая и ворча на меня, все же вышли из кухни, а одна из них вслед кинула:

— Грымза.

— Я еще и кусаюсь! — мой ответ не заставил ждать.

Я доварила кашу, и мы с Максимкой пошли в комнату, но зайдя я увидела на столе то, чего не было раньше — банка детской смеси. Фирменная, дорогая. Такая мне не по карману.

Рядом — клочок бумаги, вырванный из тетради. Почерк резкий, мужской, с наклоном:

«Чтоб не орал по ночам. Не благодари.»

— И как это понимать? — спрашиваю у клочка, автор очевиден.